Ломай меня правильно

Тэхен потянулся к подвесным шкафчикам за двумя стаканами. Осенний воздух скользил через приоткрытое окно, а солнце играло бликами на деревянной столешнице. Последние четыре дня прошли в пылкой страсти. Чонгук, охваченный гоном, не знал насыщения. Они снова и снова терялись друг в друге, забывая о времени, о сне, о всём, что существовало за пределами квартиры. Короткие паузы между сексом заполнялись тихими разговорами и быстрыми перекусами. Иногда они пытались включить фильмы — просто чтобы отвлечься и перевести дыхание. Но ни один сюжет не удерживал их дольше получаса. Тэхен ни о чем не жалел. Эти дни стали лучшими в его жизни. Ему до безумия нравилось, как их запахи сплетались в дурманящий шлейф. Как Чонгук заполнял собой каждый миллиметр квартиры. Пустота, годами обитавшая в этих стенах, окончательно отступила. Теперь в ванной на полочке теснились две зубные щетки, а стройные ряды его флаконов разбавили чужие. На кухне появилась новая чашка — из неё пил только Чонгук. И каждый раз, оказываясь в его объятиях, Тэхен замирал, боясь спугнуть это хрупкое спокойствие. Ему до сих пор не верилось, что счастье, о котором он раньше лишь думал как о чём-то далёком, всё-таки нашло дорогу к его дому. И привело с собой Чонгука. Распахнув двери и выпустив клубки пара, альфа вышел из душа и двинулся на шорохи, что доносились из кухни. Единственной преградой его наготе служило полотенце, небрежно перехваченное на бедрах. Он остановился в проёме и облокотился о косяк плечом, не отказывая себе в удовольствии полюбоваться своим мальчиком. Тот стоял у плиты с взъерошенными волосами и зевал, задумчиво готовя их любимый утренний кофе. Тэхен не шелохнулся, когда ощутил на себе блуждающий, цепкий взгляд. В самом уголке губ расцвела довольная улыбка, ведь ему до дрожи нравилось быть центром вселенной Чона. Толкнув язык за щеку, Чонгук почувствовал, как внутри шевельнулось тягучее возбуждение. Домашняя футболка Тэхена, едва прикрывающая боксеры, дразняще подчеркивала упругие ягодицы. Чонгук невольно рассматривал алые отметины и синяки, оставленные им в порыве обладания из-за чего грудь болезненно сжалась. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние, и бережно обнял Тэхена со спины, словно удерживал самое дорогое, что когда-либо имел. Ким выдохнул и прикрыл веки, растворяясь в родном тепле. — Прости, что был так груб. Тэхен развернулся в кольце его рук, запустил пальцы во влажные, пахнущие шампунем волосы Чонгука, и нетерпеливо притянул альфу ближе, вовлекая в ленивый поцелуй. Синяки и гематомы, оставленные в пылу бурного гона, не пугали. Тэхен их просто не замечал, пребывая в состоянии абсолютной эйфории. Конечно, сейчас гон утих, но любовь, теперь ставшая их общим кислородом, лишь окрепла. — Эти ночи были лучшими в моей жизни. — Лучшими среди всех, кто был у тебя до? — с тенью собственнической хрипоты в голосе спросил Чонгук. — Ты у меня один такой, — улыбнулся. — Один такой? — переспросил, требуя пояснений, ведь до жути хотелось вырвать из Тэхена правду о его прошлых партнёрах. Но тот молчал, дразняще перебирал смоляные волосы на затылке и не сводил лукавого взгляда. — Да, Гук-и, ты первый, кому я позволил прикоснуться к себе настолько близко… В глубине тёмных глаз вспыхнул опасный огонёк. Осознание того, что он единственный, кто когда-либо прикасался к карамельной коже, пьянило, а внутренний зверь удовлетворённо рокотал. Но Тэхен не был бы собой, если бы просто позволил альфе упиваться триумфом. — Разве не это ты хотел услышать? Чонгук слегка прищурился. — Откуда мне, нахуй, знать, что все твои слова сейчас — не враньё? — А ты мне не доверяешь? — Да всем сердцем верю, — без колебаний выдохнул. — Просто я, блять, в шоке. Столько омег пытались лечь под тебя, а ты их просто швырял через хуй и… — А вот здесь маленькая поправочка, — перебил Тэхен. Он опустил ладони на широкую грудь, ощущая бешеный ритм чужого сердца, и с полной серьёзность выдал: — Ты первый, кто прикоснулся ко мне, а вот к скольким прикоснулся я — не сосчитать. — Чего, блять? — у Чонгука аж дыхание перехватило. — Ты сейчас пошутил? — А я похож на клоуна? — Тэхен мазнул кончиком языка по нижней губе альфы, откровенно издеваясь, и посмотрел на него снизу вверх. — Не сосчитать, Гуки. Мой член входил в немало текущих задниц, ладони гладили омежьи изгибы, а губы целовали чужие… — Рот прикрой, а то челюсть, не дай бог, сломается. — Угрожаешь? — Предупреждаю. Хмыкнув, Тэхен подался ещё ближе и низкое мурлыканье мурашками прокатилось по спине Чонгука. — Тогда я тебе напомню, милый. Я не один из тех, кого когда-то ты трахал. Я не слабый омежка, и сдачи дать вполне могу. Так что не советую проверять мой удар, ведь в противном случае можешь и не встать на ноги. У меня был очень хороший учитель. — Неужели?! — прищурился Чон, усмехнувшись. — До меня, вот например, доходили слухи, что ты со своим тренером как кот с собакой. — Тебе нужно поменять информатора. Информация застарелая. Чонгук замер, всматриваясь в хитрые глаза. Воспоминания о тех временах, когда они до хрипа спорили в зале, упрямо сталкиваясь характерами, яркой вспышкой пронеслись перед глазами. Однако, дразнилки дразнилками, но намёки Тэхена на немалое количество омежьих изгибов всё ещё сидели осколком внутри. Улыбка мгновенно сошла с лица. — Тэхен, а если честно, то… — До тебя у меня никого не было. Вообще. Честное слово, Гуки. Мне просто нравится наблюдать, как ты закипаешь от ревности. Напряжение, державшее Чонгука в тисках, мгновенно спало. — Люблю тебя, — и в кончик носа поцеловал, радуясь словно мальчишка, получивший от вселенной долгожданный подарок. — С другой стороны... — продолжил Тэхен, глядя из-под пушистых ресниц с вызовом. — Первый — это всегда лишь начало списка, а вот список у меня может быть о-о-очень длинным. Я тот ещё душнила в плане альф, знаешь ли... Так что посмотрим, как долго ты удержишься на своём месте, чтобы его не занял кто-то другой. Утробное рычание, вырвавшееся из груди Чонгука, стало ответом на искусный впрыск яда. Он безумно желал этого строптивого альфу, но сильнее всего хотелось выжечь саму мысль о том, что в жизни Тэхена может существовать кто-то не он. — Я не просто «первый», Тэхен-а, — альфа резко шагнул вперёд, прижимая Кима к краю деревянной столешницы настолько плотно, что дерево ощутимо и даже немного болезненно врезалось тому в поясницу. — Я тот, кто пускает корни в желанную почву. Да так глубоко, что их оттуда уже ни за что не вырвать. Ты полностью мой. Тэхен шире улыбнулся, получив именно ту реакцию, которой так жаждал. Видел, как зрачки Чонгука расширились, затапливая радужку тьмой, и чувствовал, как грубые пальцы впиваются в его бёдра, оставляя новые отметины поверх ещё не сошедших. — Ты так легко выходишь из себя, мой дикарь. Стоит мне только намекнуть, что мир не крутится вокруг тебя, как ты готов сжечь его дотла, — он закинул руки на шею Чона, игриво ведя пальцами по седьмому позвоночнику. — Но знаешь, в чём твой косяк? Ты хочешь владеть мной как вещью. Однако забываешь, что именно я решаю свою судьбу, и никому другому я не позволю указывать мне, что делать. Даже тебе! — Спорить не стану, — Чонгук перехватил подбородок Тэхена, заставляя смотреть прямо в свои горящие безумием глаза. — Но и ни одного уебка я к тебе даже на метр не подпущу. Буду защищать своё сокровище, как собственную жизнь. — И это мне говорит тот, кто регулярно рискует своей жизнью, выходя на ринг. Взгляд Чона мгновенно упал на ухмылку искусанных губ Тэхена, а хватка на талии стала жестче, напрочь лишая всякой возможности для отступления. — Твой язык сегодня слишком много вертеться впустую. Пора найти ему куда более пиздатое применение. И прежде чем Тэхен успел пискнуть в своей манере, Чонгук обрушился яростным поцелуем, подчиняя себе юркий язычок. Кофе на плите сбегал, шипел, но ни один не сорвался к нему. Ведь сейчас шла борьба за кислород, который Чон высасывал из них обоих, заставляя лёгкие гореть в сладкой агонии. Потому что мало. Всегда будет катастрофически мало этого человека, сколько бы вечностей они ни провели в объятиях друг друга. Тэхен с усилием оторвался, упираясь ладошками в мощную, ходуном ходящую грудь альфы, и распахнул турмалиновые глаза, в которых нежность была приправленная одержимостью. — Ты сегодня остался без кофе, — выдохнул он с недовольной гримасой. Это не впервые, когда на плите кофе окончательно выкипал и запах пригоревших зёрен заполнял кухню. — Из-за тебя снова всё сбежало. Ты хоть осознаёшь, какой ты отвлекающий? Выключив плиту, Чонгук наклонился и, быстро чмокнув Тэхена в кончик носа, искренне улыбнулся. — Ты мой кофеин. И в объятия заключил, уткнулся носом в макушку каштановых волос, с жадностью впитывая ставший жизненно необходимый запах терпкого какао с мятными нотками. Однако сладости в этом шлейфе почти не осталось, что тревогой отозвалось в груди. Чонгук помнил те моменты в постели, когда Тэхен тёк. Пусть не так обильно и ярко, как это бывало у омег, но это определенно были отголоски подавленной течки. Чонгук чувствовал, что в организме его мальчика были какие-то сбои. В них хотелось разобраться и устранить любые проблемы. Альфа обязательно заведёт об этом разговор позже, когда слова станут уместны, потому что его любовь к Тэхену не знала границ, и он желал, чтобы его любимый был по-настоящему здоров и счастлив. Тэхен обмяк в теплых объятиях, уложив голову на широкое плечо, и чувствовал себя не просто желанным, а центром вселенной Чонгука. — Поздравляю, мой дикарь, за эти четыре дня мы перевели почти целую пачку зёрен, — он чуть отстранился, кивнув на плиту, где вокруг турки расплылось темное пятно. — Если планируешь и дальше быть таким отвлекающим фактором, нам придется либо перейти на растворимую бурду, либо купить кофемашину. Хотя я почему-то уверен, что с тобой мы и этот кофе будем пить ледяным. — Не вижу в этом ничего плохого, — Чонгук лишь плотнее прижался к нему, игнорируя беспорядок. — Я не виноват, что ты так пагубно на меня влияешь. — Не надо сваливать вину на мои прекрасные формы тела, — хмыкнул Тэхен, вскинув бровь. — Если они тебя так манят, то мне придется купить закрытые штаны и огромную футболку. — Тогда бери сразу сотню комплектов, потому что эта ткань будет трещать по швам каждый раз, когда я буду срывать её с тебя. Лучше ходи голым. Так ты неотразим. — Обойдешься, Чон Чонгук. Если я буду ходить в том же, в чем и ты сейчас… — Тэхен выразительно скользнул взглядом вниз, на обнаженного альфу, чьё полотенце давно бесхозно валялось на полу, а полувставший член настойчиво прижимался к его бедру. — Тогда мы вообще из квартиры не выйдем. А тебе, напомню, сегодня на работу. Как и мне. — С нашими графиками мы теперь будем видеться только в тренировочном зале, — буркнул Чонгук, даже не думая прикрываться. — Именно поэтому я буду просыпаться раньше, чтобы варить тебе кофе. Иначе тебе придётся весь день изображать бодрость. Тэхен похлопал его по груди, пытаясь сдержать смешок. — Изображать? — дерзко хмыкнул альфа. — Мальчик мой, после последних четырёх дней ты серьезно сомневаешься в моих запасах бодрости? — Четыре дня — это, конечно, впечатляющий старт, но я говорю о бодрости функциональной. Сможешь ли ты, например, отмыть плиту и при этом не отвлечься на мои губы? Или твои запасы энергии заточены только под одну конкретную траекторию — от этой столешницы до кровати? Он чуть склонил голову набок, и в турмалиновых глазах сверкнул опасный вызов. — Дай мне двадцать минут и я отдеру не только твою попку, но и плиту, пока ты будешь отходить от оргазма, — Чонгук подхватил смеющегося Тэхена под бёдра, вынудив крепче сцепить щиколотки на своей обнаженной пояснице, и понёс его в спальню. — А если я опоздаю на работу, скажу, что задержался на вызове, потому что попался один капризный экспонат с диким перегревом. Пришлось срочно лезть под капот, проверять уровень всех жидкостей и вручную разгонять систему, чтобы ничего не заклинило в самый ответственный момент. Работа долгая и потная, но клиент остался чертовски доволен сервисом. Он уложил на ещё не остывшие, смятые простыни, срывая мешающую футболку. — Ты неисправим, — хихикнул Тэхен от щекотки, когда шершавые пальцы ловко подцепили резинку его боксеров. Ткань в мгновение ока полетела на пол, оставляя его полностью обнаженным. Чонгук настойчиво развёл колени альфы, вклиниваясь между ними. Его губы были подобны живому пламени. Они обжигали сначала одну коленку, затем другую, оставляя за собой дорожку из нежных касаний. Но стоило ему добраться до внутренней стороны бедра, как он прокусил кожу, заставив Тэхена выгнуться и зашипеть. Не останавливаясь, Чонгук навис над своим мальчиком и кратко коснулся его губ, намеренно лишая полноценного поцелуя. Но лишь для того, чтобы уткнуться в бьющуюся жилку на шее и вдохнуть их смешанный аромат. Тем временем его пальцы уже проникли внутрь невероятно горячего нутра. — М-мм... ах... — дыхание слетело, когда Чонгук резко развёл два пальца, а его губы добрались до груди. Он поочерёдно терзал набухшие соски губами и зубами, пока Тэхен судорожно втягивал живот, покрываясь мурашками. Наконец, спустившись ниже, Чонгук с тягучим наслаждением провёл языком по всей длине истекающего смазкой члена, ощущая языком каждую венку. Стояк качнулся, однако альфа поймал и заглотнул головку, принимаясь посасывать с пошлым причмокиванием. Одновременно с минетом пальцы Чонгука совершили умелый толчок под правильным углом. Мощный электрический разряд прошил позвоночник Кима, выбивая из лёгких остатки воздуха. Тэхен застонал как в не себя, до белизны в костяшках сминая простыни в кулаках и извиваясь. — Ч-чо..гууук... блять... Ах-х! Глаза Тэхена закатились, а подрагивающие ноги сильнее разъехались. В захлестнувшем порыве эйфории он попытался неосознанно толкнуться бёдрами вперёд, стремясь урвать ещё больше этого сумасшедшего наслаждения, но ответная реакция последовала незамедлительно. С рыком Чонгук вцепился в карамельную кожу, буквально впечатывая бёдра обратно в матрас, и до предела насадился ртом на член. Он поднял на своего мальчика потемневший взгляд из-под чёлки, продолжая сжимать горлом его плоть и пальцами трахая. Тэхена всего колотило. Ещё чуть-чуть и он отдаст душу богу. Посему не в состоянии просто лежать, он вскинул голову, посмотрел в безумные глаза Чонгука и сразу отвёл их, ведь вынести его взгляд не смог. На губы глянул, что плотно обхватывали член и ритмично двигались, поблёскивая от слюны и предэякулята. Это зрелище было настолько умопомрачительное, что Тэхен сглотнул, мучаясь от сумасшедшего желания почувствовать в себе толстый член. Теперь ласки пальцев казались ему изощренным издевательством, медленной пыткой. Ему хотелось, чтобы Чонгук заполнил его одним грубым толчком. Именно так, как любили они оба. — Хватит... — сорвался Тэхен, приподнимаясь на локтях. Чонгук с вызывающей неспешностью выпустил член изо рта, позволяя серебристой дорожке слюны растянуться и лопнуть, а члену шлёпнуться по кубикам пресса. — Хватит пальцев, Чонгук. Хватит пытать меня… Член. Я хочу твой член. Сейчас. На губах расцвела ухмылка, когда Чон медленно вывел измазанные смазкой пальцы, заставляя Тэхена всхлипнуть от внезапной пустоты. Это было именно то признание, которое так жаждал он услышать. Альфа навис над своим мальчиком, упираясь руками в матрас по обе стороны от его головы. Брови Тэхена мучительно поползли к переносице, а в глазах, вопреки мольбе, плясали те самые черти, которых Чонгук обожал укрощать. Он специально медлил, упивался тем, как крупно под ним дрожит тело лучшего бойца, притираясь стояком к влажному входу. Но прежде чем Чонгук успел головкой проникнуть внутрь, Тэхен ловко вскочил, опрокидывая ошеломлённого альфу на подушки. В комнате раздался бархатистый смех, который, быстро сменился хриплым выдохом, когда Ким, оседлав его, направил толстый член в себя и насадился на всю длину. Чонгук тут же зафиксировал бёдра своего мальчика, который замер, опустил голову вниз и прерывисто задышал. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к давящему чувству внутри и расслабить напрягшиеся мышцы. И лишь затем он слегка качнул бёдрами и сделал первый, пока ещё осторожный толчок вверх-вниз. Впрочем, альфа великодушно позволил Тэхену поиграть в наездника, выбрать свой ритм и поскакать на члене так, как тот хотел. Однако всему приходит конец. Вот и Чонгук больше не в силах сдерживать себя. Особенно тогда, когда Тэхен начал сжимать его внутри слишком сильно, а смазка потекла по члену. Чонгук перехватил за талию, фиксируя, и мощными рывками начал подмахивать бёдрами навстречу. Тэхен на грудь альфы ладонями опирался и на громкие стоны не скупился, которые бесстыдным эхом разлетались по спальне. — А-ах! Ха-ах... Гууук!.. — протяжно выдохнул он и в ту же секунду его тело свело судорогой, а собственный член дёрнулся в разрядке и струёй излился на живот Чонгука. Оргазм был настолько сильным, что Тэхен полностью потерял опору и обессиленно рухнул на широкую грудь альфы, утыкаясь лицом в изгиб шеи и ловя ртом воздух. Однако Чонгук, находясь на самом пике, ладонями сминал округлые ягодицы, и продолжал размашисто трахать снизу, чувствуя, как член пульсирует в преддверии скорого оргазма. Золотистые солнечные лучи жадно облизывали их переплетенные тела, превращая капельки пота на разгоряченной коже в россыпь драгоценных камней. За окном вовсю бурлило утро, и настойчивый свет напоминал о работе и суете, но им обоим было плевать на внешний мир. Сейчас существовали только они двое.

***

Обоюдно решив взять отпуск на работе и паузу в тренировках на неделю, они полностью посвятили себя друг другу. Домашние стены стали коконом, внутри которого время замедляло свой бег. Теперь на кухне Чонгук по-хозяйски властвовал над плитой, а Тэхен же, забавляясь, то и дело крал сочные ломтики овощей прямо из-под ножа. Это невинное ребячество каждый раз вызывало у альфы широкую улыбку, которая смягчала его обычно строгие черты. Вечерами они выбирались в кино. Чонгук неизменно стремился занять места в последнем ряду, где в полумраке он мог бесконечно долго согревать Тэхена своими поцелуями. Однако шатен, проявляя мягкое упрямство, вскоре лишил его права распоряжаться билетами. — Места для поцелуев подождут нас дома перед телевизором, — ворчал он с притворной строгостью, забирая смартфон с открытым приложением кинотеатра. Их общие будни отпуска заполнялись новыми фотографиями в телефоне. Одним из воспоминаний стал каток: зеркальный лед, огни гирлянд и неожиданная уязвимость Чонгука. Оказалось, что могущественный альфа совершенно не дружит с коньками. Тэхен крепко удерживал его за руки, становясь для него единственной опорой, и Чонгуку, вопреки гордости, безумно нравилось это неуклюжее обучение. Он не чувствовал ни капли обиды, когда Тэхен заливисто смеялся над его очередным падением на лед. Ведь видеть сияние в глазах своего мальчика было лучшим лекарством, утоляющим любую боль. Шумные боулинг-клубы быстро отошли на второй план, уступив место приглушенному свету бильярдных. Чонгук с упоением наблюдал, как Тэхен, прищурившись, вымеряет угол удара — бильярд оказался его страстью. Пока шатен беспечно отдавался шопингу, выбирая мягкие свитера, или подставлял лицо колючим снежинкам во время прогулок по заснеженному парку, Чонгук жадно впитывал каждую деталь. Он коллекционировал эти мгновения, как бесценные артефакты их общей, такой «обычной», но невероятной жизни. Зимние вечера становились их тихой гаванью. Укрывшись одним огромным пледом, они часами вели разговоры, перераставшие в споры о самых пустяковых вещах. С азартом археологов они штурмовали интернет, чтобы выяснить, кто же из них прав, и победный возглас одного всегда тонул в объятиях другого. Их вкусы в кино совпали. Оба обожали сложные детективы и масштабную фантастику. Правда, смотреть детективы с Тэхеном было тем еще испытанием — он неизменно вычислял убийцу еще в первой трети фильма, победно вскидывая брови. После ужина наступало время настольных игр. Партия за партией они двигали фишки, перебрасываясь колкими фразами и поддразнивая друг друга, пока воздух между ними не начинал искрить от нахлынувшего азарта. Накал страстей неизбежно приводил к тому, что игровое поле оказывалось забытым на полу, а их интеллектуальное противостояние перетекало в жаркие постельные сражения. И в этой близости, в отличие от игр, никогда не было проигравших. Когда закончился отпуск, их будни превратились в тягучее испытание разлукой. Тэхен встречал первые лучи солнца в объятиях альфы и провожал его на работу, а затем вновь засыпал до позднего обеда. Перед тренировками Тэхен неизменно заезжал в автосервис. Он мог часами зависать в пропахшем бензином и металлом боксе, наблюдая, как Чонгук с мазутными разводами на руках возвращает к жизни очередной автомобиль. Тэхен устраивался рядом, подавал ключи и тихо что-то рассказывал, время от времени спрашивая: «Я не мешаю?». Чонгук в ответ лишь качал головой, бросая на него взгляд, полный обожания, и заверял, что готов слушать его голос вечность. Затем они вместе, разрезая вечерний воздух на ревущем байке, мчались в тренировочный зал. Там их союз не стал сенсацией — коллеги и друзья лишь облегченно выдохнули, ведь то бешеное напряжение, что месяцами летало между ними, было невозможно игнорировать. На работу в клуб Тэхен ехал один. Пока он с кошачьей грацией порхал за стойкой, гипнотизируя посетителей сексуальными движениями рук, смешивающих коктейли, Чонгук появлялся под самый занавес смены. Он замирал в тени зала, не сводя глаз со своего мальчика, чтобы после забрать его в тишину дома. Тэхен ворчал, кутаясь в куртку, ругал его за хронический недосып, но Чонгук лишь отмахивался. Иногда, чтобы разбавить усталость, альфа поддразнивал его, шутя, что сонный Тэхен по ошибке может запрыгнуть в машину к Юнги. Это вызывало у Чонгука всплеск притворной ревности, который неизменно заканчивался уютным смехом и переплетенными пальцами. К слову, тень Юнги, по-прежнему обитала рядом с его мальчиком. Чонгук так и не смог до конца примириться с присутствием другого альфы рядом с Тэхеном, но ссор он не хотел, посему терпел. Часто замечал на барной стойке крошечные клочки бумаги с наспех записанными номерами, отчего внутри начинала клокотать ревность. Кровь приливала к лицу, а в голове вспыхивали не самые добрые мысли о смельчаках, решивших попытать удачу. Тэхен же, чувствуя это напряжение кожей, демонстративно сминал записки и отправлял их в мусорную корзину. В его памяти, в его телефоне и в его сердце выжжен лишь один-единственный номер — Чонгука. На тренировочных спаррингах они не давали друг другу поблажек, выкладываясь до седьмого пота и не жалея сил. Но стоило шатену пропустить опасный выпад или на мгновение потерять равновесие, как азарт Чонгука мгновенно сменялся ледяным ужасом. Сердце альфы совершало болезненный кульбит, кровь в жилах закипала от адреналина, и он замирал, не в силах продолжать, пока его мальчик не восстанавливал сбитое дыхание. Лишь когда Тэхен, щурясь от усталости, дарил ему ту самую, особенную улыбку, Чонгук позволял себе снова дышать. Но настоящий ад начинался, когда один из них выходил в клетку октагона на официальный бой. Там, где цена ошибки была слишком высока, каждый удар противника отзывался в груди наблюдающего физической болью. Когда дрался Тэхен, Чонгук превращался в натянутую струну. Он видел каждое рваное движение, каждое опасное сближение, и не находил себе места, пока соперник окончательно не оказывался на канвасе. В такие моменты в потемневшем взгляде альфы, устремленном на тяжело дышащего победителя, читалось безмолвное, но оглушительное: «Так держать, мой мальчик. Горжусь тобой». Тэхен переживал эти минуты не менее остро, буквально впиваясь пальцами в ограждение. Однако Чонгук в силу своего опыта и мощи выходил из схваток с минимальными повреждениями. Видя, что его альфа отделывается лишь парой ссадин, Ким чувствовал колоссальное облегчение — призрак прошлой серьезной травмы Чонгука всё еще преследовал их обоих, заставляя ценить каждый бой, закончившийся благополучно. После боя в тишине дома, Чонгук с трепетом обрабатывал ссадины Тэхена, бережно замазывая синяки и царапины. В этих долгих объятиях, когда губы касались друг друга, они изливали накопленное напряжение — весь тот страх и первобытное беспокойство, которые невозможно облечь в слова, но которые до краев наполняли каждую клетку их тел. Он мой, и только мой. Без него я сдохну, — пульсировало в висках Чонгука, когда он прижимал к себе Тэхена, прислушиваясь к каждому вздоху и едва уловимому ритму его сердца. Он здесь. Со мной. И больше никто в этом мире мне не нужен, — беззвучно шептал Тэхен, когда позже их тела сплетались на мягких простынях. Но Тэхен всё чаще ловил себя на пугающем ощущении, что его собственное тело перестает ему подчиняться. Привычные нагрузки, которые раньше приносили приятную усталость, теперь давались с трудом. Голова кружилась внезапно, словно земля уходила из-под ног, а на тренировках в самый разгар спарринга поясницу и низ живота прошивала изматывающая боль. Сердце в такие моменты пускалось в галоп, и это был не азарт бойца, а липкая тревога. К вечеру состояние становилось невыносимым: тело била мелкая дрожь, а по венам разливался колючий жар, заставляя кожу гореть. Чонгук, чей инстинкт был настроен на малейшие колебания в состоянии Тэхена, не мог этого не заметить. Он видел, как бледнеет его мальчик, как судорожно сжимаются его пальцы на краю стола, скрывая слабость.

— Когда тебе нравится человек, — сказал он вдруг, негромко, — ты замечаешь даже самые маленькие привычки.

Чимин был тогда прав. Чонгук был внимателен до мелочей, до привычек, которые Тэхен сам и не замечал. В коридоре всегда горел слабый свет ночника, потому что полная темнота пугала его. Чонгук знал, что его мальчик никогда не притронется к обжигающему напитку, поэтому чай или кофе всегда подавались идеально остуженными до комнатной температуры без сахар, но с чем-то сладким. Тэхен не любил обтягивающую одежду, несмотря на безупречное тело, которое казалось воплощенной мечтой многих. В гардеробе властвовали бежевые и пастельные оттенки одежды. Каждая деталь, каждый мимолетный нюанс и даже самый потаенный страх Тэхена были для Чонгука важнее собственных амбиций. Потребность оберегать его была для альфы едва болезненной необходимостью. Потому что любил слишком сильно. Но нынешнее состояние любимого стало для него незаживающей раной. Он видел то, что Тэхен так отчаянно пытался скрыть за напускной бодростью: как предательски подкашиваются колени после короткого спарринга, как лицо бледнеет, когда очередная волна тянущей боли скручивает низ живота, и как внезапный жар окрашивает скулы лихорадочным румянцем. Чонгук просил, переходя от властных приказов к мольбе, чтобы Ким наконец сдался и доверился врачам. Но Тэхен проявлял упрямство. Он отмахивался и переводил тему, пряча затуманенный болью взгляд. Для Чонгука это «всё в порядке» звучало как приговор. Сегодня они лежали в эпицентре разгромленной, влажной от пота постели, не в силах расцепить объятия. Всего несколько минут назад, Тэхен, полюбивший позу наездника, до основания насаживался на член Чонгука. Доведя обоих до мощной разрядки, он обессилено приник к боку тяжело дышащего альфы. Солнце всё ещё медлило, будто стыдилось выглянуть и наблюдать за их пылкой, извращённой страстью. Тэхен не любил утреннее солнце, он любил нежится в объятиях Чонгука и получать порцию сладких поцелуев до того, как тот уйдет на работу. В этой тишине, нарушаемой лишь синхронным стуком сердец, идиллия, которую они по крупицам выстраивали последние три месяца, казалась нерушимой. Однако за окном уже зарождался рассвет, неся с собой перемены, к которым никто из них не был готов. Чонгук, перебирая влажные пряди волос своего мальчика и вдыхая его аромат, даже не догадывался, насколько изощренно судьба умеет выворачивать жизнь наизнанку. Он не знал, что первые лучи солнца станут свидетелями начала конца их «обычного» счастья.

***

— Сука… — Юнги сплевывает вязкую слюну, пытаясь избавиться от металлического привкуса чужой агонии, забившего глотку. Кровь, еще теплая и липкая, змеилась по фалангам, забиваясь под ногти. Он брезгливо встряхнул кистями, глядя, как багровые капли разлетаются по бетонному полу. — Мало того что в душу нагадил напоследок, так еще и обувь заляпал, ублюдок. Альфа приподнимает ногу, лениво вращая ступней в воздухе. Свет от мигающей в конвульсиях лампы бликует на лакированной коже туфель, выхватывая свежие алые кляксы. На полу лежит груда изломанного мяса, которая еще десять минут назад считалась человеком. Сердце заглохло, не выдержав перегрузки, и Юнги криво усмехнулся. Ювелирная работа мясника с манерами аристократа. Он никогда не бил просто так. Мин вскрывал сознание, как консервную банку, вытравливая волю слой за слоем, пока жертва не начинала скулить, захлебываясь собственными слезами и мочой, вымаливая пулю как высшую милость. И Юнги всегда дарил эту милость на долю секунды позже, чем того требовал рассудок. — Это было, как всегда, впечатляюще, — с боку доносится узнаваемый бас, от которого вибрирует застоявшийся воздух. Юнги не оборачивается, принимает протянутую салфетку и с садистским тщанием оттирать пальцы. — Мог бы и поучаствовать, — рычит он, перекатывая желваки на скулах. — Или что? — бросает на собеседника пропитанный ядом взгляд. — Боялся замарать свои деликатные ладони? Не по чину в требухе ковыряться? Белоснежная салфетка мгновенно чернеет, напитавшись кровью, но пальцы всё равно остаются по-мерзкому липкими. Это ощущение зудит под кожей, вызывая ярость. Сдавленно рыкнув, он откидывает окровавленный кусок ткани, что беззвучно падает на серую крошку щебня. Юнги, чеканя каждый шаг тяжелой подошвой, направляется к выходу, оставляя за спиной смрад бойни. Снаружи его встречает ледяной оскал ночи. Альфа замирает, запрокинув голову к беззвездному небу и делает глубокий вдох. Холодный воздух кромсает легкие, выжигая изнутри остатки трупного запаха. Это была единственная чистая вещь в этом прогнившем городе, которую его банда еще не успела утопить в дерьме и крови. — На тебе кровь смотрится изящнее, — наконец отвечает спокойно тот. — Ты как дьявол, поднявшийся из подземелий пыток. Паренёк прекрасно знал, что едва уловимая лесть единственный способ притупить клыки этого зверя. Юнги утробно хмыкает, оценив подачу. Его пальцы ныряют в карман брюк, извлекая пачку. Резкий щелчок зажигалки и в зрачках отражается пляшущий язычок пламени, на мгновение освещая хищный разрез глаз. — Слишком длинный и извилистый у тебя язык, Джунсо. Смотри, как бы я не решил укоротить его на досуге, — выдыхает он струю ядовитого дыма в ночную мглу. Юнги поворачивает голову и в этой серой, безжизненной пустоте глаз не было ни жалости, ни раскаяния. Под таким прессом люди ломались, отводили глаза или молили о смерти. Три месяца Джунсо ошивается рядом, как тень, а Мин до сих пор не раскусил, какого черта этот щенок здесь забыл. Девятнадцать лет. В этом возрасте должны трахать омег и напиваться в барах, а не вдыхать запах горелого мяса на заброшенных складах. Парень был слишком «чистым» для их мира. Каждый раз, когда Юнги пытался вскрыть его чувства, Джунсо виртуозно соскальзывал с темы, демонстрируя гибкость ума, достойную старого лиса. Это бесило и интриговало одновременно. Мин затягивается сигаретой, глядя на мальчишку сквозь пелену дыма. Ему тошно было даже представлять, какая дрянь должна была вспыхнуть внутри этого юнца, чтобы он добровольно шагнул в сторону их синдиката. Преступный мир не прощает ошибок и не выдает вторых шансов. Здесь либо ты грызешь глотку, либо твой труп закатывают в бетон. Третьего не дано. — Ты притащил мне новости, — это не вопрос, а холодный факт. — Или просто пришел полюбоваться на мою работу? Юнги лениво провожает взглядом чистильщиков, которые серыми тенями втягиваются в склад. У них в руках канистры с кислотой, промышленные пылесосы и мешки. Через час от его трехчасового шедевра не останется даже запаха ДНК. Пустота. Идеальный вакуум, в котором тонут любые грехи. Тишину снаружи режет суетливый звук. Джунсо нервно перебирает пальцами смартфон, крутит его, словно заряженную гранату. Альфа не поворачивает головы, но чувствует, как густеет воздух. Это предчувствие всегда било под дых перед большой бурей. — Говори! — Фура… исчезла, — выдавливает Джунсо. — Сошла с маршрута пятнадцать минут назад. Маячок заглушили. Юнги оцепенел. Он не дышал, не моргал; казалось, само время споткнулось об эту ледяную фигуру. В его серых глазах, обычно подернутых пеленой безразличия, вспыхнул расчетливый огонь. — Повтори… — голос прозвучал неестественно ровно, но от этого звука по спине Джунсо продрал мороз. — Сегодняшняя поставка не вышла на финальный маршрут. Сигнал потеряли на развязке. Там слепая зона, камеры выведены из строя заранее. Трекер сдох мгновенно. Это не похоже на технический сбой, Юн. Тишина навалилась сверху, как могильная плита. На складе стало слышно, как в дальнем углу капает вода, отсчитывая последние секунды чьей-то спокойной жизни. Юнги сделал медленный шаг вперёд. При такой ситуации невероятно спокойный. — Ты понимаешь, что если ты сейчас хоть на йоту промахнулся в словах, я вырежу тебе язык просто из эстетических соображений? — Я уверен, — Джунсо стойко выдержал взгляд. — Парни проверили канал трижды. Пусто. — Трижды, блядь… — уголок губ Юнги дернулся в ломаном оскале. — Трижды перепроверили, как нас поимели на собственной территории. И всё равно проебались. Он резко провел пятерней по своим винным волосам, зачесывая их назад. Потерянная фура — это не просто минус в бухгалтерии. Это публичная пощечина, кровавая метка на его авторитете. А в их иерархии репутация была единственной валютой, за которую не покупали, а убивали. — Это, возможно, сделал кто-то из своих. — «Кто-то из своих», — Юнги выплюнул эти слова, как сгусток желчи. Последняя затяжка обожгла горло, сигарета догорела до самых пальцев, и он небрежно бросил окурок на бетон, раздавив его носком туфли. В его мире можно простить просчет, можно простить жестокость, но крыса — это рак, который пожирает структуру изнутри. А опухоли Юнги привык удалять без наркоза. — Если гнида завелась в ближнем круге, она дышит нам в затылок. Она греется у нашего костра, пока точит нож. Таких блядей не просто убирают — их стирают в порошок, предварительно вывернув наизнанку. Юнги вперился в парня немигающим взглядом. Секунды падали в тишину, как капли крови. Джунсо застыл, его плечи превратились в камень, но он выдержал этот пресс, не позволив себе даже моргнуть. — Сколько там было? — бросил альфа через плечо, двинувшись к своей машине. — Два лимона в чистом весе. Ник обещал лично скормить свиньям любого, кто хотя бы чихнет в сторону этой партии. Это был его личный заказ для верхов. Юнги закатал рукава рубашки, теперь уже безнадежно испорченной алыми разводами. Оголились предплечья, иссеченные старыми шрамами. Оскал на губах не сулил ничего доброго. — Он и скормит. Вопрос лишь в том, чье мясо окажется в корыте. Ночная сырость облизала кожу, заставляя чувства обостриться до предела. Мин подошел к кадиллаку и положил ладонь на дверцу, но не открыл её, застыв в зловещем раздумье. — Кто имел доступ к графику? Кто знал точку сброса и время пересменки копов? — Трое. Твой зам по логистике, начальник конвоя и… — он замолчал, подбирая слова. — И цепной пес Оливера, который курировал приемку на финальной точке. У него были все ключи и тайминги. Наши люди уже начали поиски. — Значит, круг сузился до трех глоток, которые я лично вскрою, — Юнги обкатал эти слова на языке, смакуя грядущую расправу. Кивнул Джунсу, приказывая занять место, и сам втиснулся в кожаное кресло водителя. — Садись. Наведаемся к первому, пока он не успел свалить из страны. Двигатель кадиллака взревел, выплевывая в ночную сырость яростный рык. Юнги взял из бардачка пузырек, вытряхнул на ладонь одну таблетку и раздавил её зубами. Горький, химический яд мгновенно ударил в мозг, выжигая остатки усталости и превращая мысли в острую ясность. — Поехали. Вернем товар, а потом я устрою из этой крысы наглядное пособие по анатомии. Я хочу, чтобы каждая падла в этом городе захлебнулась страхом, вспоминая, моё имя. И чья это, блядь, территория. — Ночь будет долгой и очень кровавой, — пробормотал Джунсо, глядя на проносящиеся мимо огни промзоны. Но внезапно в памяти всплыл недавний, подслушанный разговор, поэтому он добавил: — Есть еще кое-что. Ник с Мёнвоном перетирали о новом человеке, который скоро появиться в твоих рядах. Парнишка украдкой скользнул взглядом по профилю альфы: острые скулы, хищно очерченная челюсть и это пугающее спокойствие, за которым клокотала кровавая буря. Его губы тронул по-настоящему звериный оскал, а в серых глазах зажегся недобрый интерес. Юнги предвкушал кровавый вкус этой ночи, который с рассветом исчезнет. — Значит, сломаем… Он вывернул внедорожник на главную магистраль, вбивая педаль в пол и демонстративно вытирая ноги о правила и знаки. Спидометр послушно перевалил за сотню, а стрелка продолжала бешено рваться вправо. Черный зверь грациозно лавировал в потоке, заставляя случайных водителей в ужасе жаться к обочинам. В серых глазах бешено пульсировали неоновые огни спящего города. И в каждом огне горел один и тот же факт: сегодня для кого-то солнце больше не взойдет.

***

Тэхен, выжатый бесконечной чередой анализов, сидел на жестком стуле у стола, судорожно зажав ладони между коленей — отчаянная попытка то ли согреться, то ли усмирить предательскую дрожь, которая волнами расходилась по телу. — Чего он там застрял? Надеюсь, это не плохой знак, — пробурчал Чонгук с неподвижной маской спокойствия, но в груди оглушительно билось сердце. Сегодняшнее утро разлетелось вдребезги, когда Тэхен внезапно надломился, словно сухая ветка. Вспыхнувшая судорога скрутила низ живота, вышибая кислород и заставляя мир перед глазами поплыть. Чонгук успел подхватил обмякшее тело, не давая коснуться пола, и буквально вплавил в себя. Он не слушал ни протестов, ни слабого лепета, пока дрожащими пальцами набирал номер такси. И вот теперь они ожидали результатов анализов в кабинете врача. Чонгук сжимал кулаки, не выдерживая эту гнетущую тишину неизвестности. Он был готов пойти на плаху, вынести любую битву, но видеть Тэхена беззащитно сгибающимся от невыносимой боли было для него выше всякого предела. Дверь наконец распахнулась, и на пороге застыл пожилой врач, держа в руках толстую стопку бумаг. Он поправил сползшие на переносицу очки привычным жестом, но взгляд, скользнувший поверх линз, задержался на Чонгуке, что скалой возвышался над Тэхеном. В каждой линии его напряженной фигуры читалась готовность принять на себя любой удар, который доктор собирался озвучить. Только после тягучей паузы, которая, казалось, выпила из комнаты весь кислород, врач наконец заговорил: — Прошу вас выйти. Мне необходимо побеседовать с Ким Тэхеном наедине. — Что-то серьезное? — напрягся Чонгук. Врач предостерегающе вскинул ладонь, гася вспышку его защитного инстинкта: — Нет, нет… Речь о личных деталях. Так будет правильнее. Для всех. Чонгук ощутил, как легкие сдавило невидимыми тисками. Он опустил взгляд на бледного Тэхена, и только после его «иди, я справлюсь» альфа скрепя сердцем и едва сдерживая рык протеста, подчинился, оставляя своего мальчика за закрытой дверью один на один с диагнозом. Мужчина опустился в кожаное кресло и разложил бланки на столе, поправил лампу, чей безжизненный свет ударил по цифрам, и сосредоточенно впился взглядом в результаты. Тишина в кабинете стояла настолько плотная, что её хотелось разорвать руками, ведь даже часы на стене будто боялись тикать. — Доктор, что со мной? — не выдержав молчания, поинтересовался Тэхен. — Почему я чувствуя сильную слабость и режущую боль? Будто меня избивали сотни людей, вырывая силы вместе с костями. Врач поднял на него тяжелый взгляд, выслушав, но промолчал, вновь уткнувшись в бумаги и медленно ведя пальцем по строчкам, словно пытаясь нащупать в них хоть малейшую ошибку. Тэхен почувствовал, как по позвоночнику скатилась струйка холодного пота. Воздух в легких застыл, когда врач наконец глубоко вздохнул и снял очки. — Ким Тэхен… — начал мужчина мягко, словно пытался смягчить удар словами, которые подбирал с хирургической точностью. — По результатам комплексного обследования, гормонального статуса и всех дополнительных тестов… Пауза заложила уши. Она была такой долгой и глубокой, что в ней, казалось, могла уместиться целая жизнь. — Вы — омега. Это слово не просто прозвучало из уст — оно обрушилось на него, как гильотина. Тэхен почувствовал, как сердце внутри него испуганно споткнулось и замерло, напрочь забыв свой привычный ритм. В голове огненными вспышками пронеслись фрагменты последних месяцев: та самая тягучая боль внизу живота, от которой темнело в глазах; необъяснимый жар, выжигающий тело по вечерам; и этот изредка проявляющийся сладкий аромат, который заставлял Чонгука терять рассудок и самообладание. Каждая деталь пазла, казавшаяся странной случайностью, теперь встала на свое место, складываясь в пугающую истину. — Это ошибка… — губы задрожали. — Проверьте ещё раз. Доктор, пожалуйста, пересмотрите… ещё раз. Слова Тэхена рассыпались, превращаясь в бессвязный шепот. Яркий свет ламп стал невыносимо агрессивным. Казалось, даже бездушные стены кабинета обрели зрение и слух, замирая в осуждающем ожидании. — Я перепроверил результаты трижды. Старик протянул исписанный лист. Тэхен коснулся бумаги, пальцы предательски онемели, отказываясь подчиняться. Он смотрел на ровные столбцы цифр и латинских терминов, но буквы расплывались. Он не понимал ни слова, хотя чувствовал, что каждая строчка здесь кричит о его гибели. Оглушительный пульс переместился из груди в виски, выбивая панический ритм. Ему хотелось вцепиться в этот листок и рвать его до тех пор, пока бумага не превратится в труху, в ничто — точно так же, как эта новость в одно мгновение в клочья растерзала всю его жизнь. Тэхен слышал собственный внутренний надлом, оглушительный треск ломающейся реальности. Всю свою жизнь он рос с осознанием собственной силы, привык смотреть на мир глазами альфы, строить планы и ощущать твердую почву под ногами. А теперь эта почва превратилась в зыбучий песок. «Омега» — это слово жгло язык, оно казалось чужеродным, постыдным клеймом, которое хотелось вытравить из мыслей самым сильным ядом. — У вас ярко выраженный омега-профиль, но подавленный. Это исключительная редкость — латентный тип. Годами ваша альфа-поведенческая модель выступала мощным щитом, подавляя гормональный фон. Вы жили, мыслили и действовали как альфа, и тело послушно маскировалось под ваш запрос. Но природу не перечеркнуть. Та вспышка течки, что накрыла вас… — он сделал весомую паузу. — Это был момент, когда истинная сущность окончательно проломила стену. — Нет… Нет, я… я не такой. Я не могу быть… — голос окончательно надломился, и он мертвой хваткой вцепился в бумагу, сминая результаты анализов в бесформенный ком. — Меня всю жизнь учили силе. Меня растили альфой. Я чувствовал эту мощь в каждой клетке… Тэхен осекся, и лицо стремительно утратило последние капли цвета, став белее больничных стен. Осознание обрушилось на плечи неподъемной глыбой, раздавливая всё, что он знал о себе до этого утра. — Так не бывает… Это невозможно… — шептал он, пытаясь глотнуть воздуха, но тот застревал в горле колючим комом, отказываясь питать легкие. Врач молчаливо наблюдал за этим мучительным крушением личности с печальным спокойствием. Он понимал, что Тэхену нужно время, чтобы коснуться самого дна своего отчаяния, прежде чем он сможет снова дышать. — Я проходил тесты множество раз. Я всегда… всегда был альфой. Я даже не похож на омег. Я… — Латентные омеги действительно годами могут носить маску альф, — сочувственно произнес доктор, не сводя с него глаз. — Ваш профиль был идеально замаскирован до того самого момента, пока организм не получил сигнал к пробуждению. Обычно это происходит намного раньше, но у вас — редкий, аномально запоздалый цикл. Совокупность факторов стала фатальной. Постоянный стресс, изнуряющие физические нагрузки на пределе возможностей, гормональная перегрузка и… Врач на мгновение замолчал, изучая графики гормональных всплесков, которые теперь казались Тэхену кардиограммой его собственной катастрофы. — Есть еще один важный фактор, — мужчина подался вперед, сцепив руки в замок. — Латентность не проходит сама собой. Ей нужен детонатор. Судя по вашим показателям, ваш гормональный фон буквально взорвался под воздействием доминирующего альфы, который находится рядом с вами. Тэхен замер, даже перестав судорожно втягивать воздух. Перед глазами всплыло лицо Чонгука. — Близость с ним, его запах, его феромоны… именно это сокрушило ваши внутренние барьеры, — продолжал врач. — Для вашего организма он стал ключом, который открыл замок. Вы не просто омега, Ким Тэхен. Вы нашли свою истинную пару, и ваше тело безошибочно узнало своего альфу, окончательно сбросив маскировку. Эти слова ударили сильнее, чем сам диагноз. Теперь всё, что происходило между ними, обретало новый, пугающий смысл. Чонгук не просто любил его — он невольно «сломал» в нем альфу, обнажив то, что Тэхен так отчаянно хотел скрыть даже от самого себя. — Теперь ваша природа будет требовать его присутствия постоянно, — добавил мужчина. — Вы больше не сможете притворяться сильным в одиночку. Ненависть вспыхнула в груди, став настолько яростной, что на мгновение вытеснила даже страх. Тэхен ненавидел не сухие цифры в анализах и не сочувствующий тон врача, а саму суть того, что его судьба, его личность и его тело теперь фатально замкнулись на одном человеке. На Чонгуке. Всё свелось к его дурманящему запаху, к его собственническим прикосновениям, к тому, как его тяжелый взгляд заставлял Тэхена внутренне трепетать. Оказалось, что каждое проявление нежности со стороны альфы было не просто любовью, а медленным ядом, методично разрушавшим его прежнюю жизнь. — Значит, это он сделал меня таким? — Нет, — мотнул головой врач. — Он лишь катализатор. То, кем вы являетесь сейчас, дремало в вас всегда. Ваши феромоны, ваша истинная суть спали глубоким сном, пока не проснулись от мощного внешнего импульса. Та вспышка боли и жара — это была ваша первая, надломленная течка. Организм просто возвращается к истокам. Доктор замолчал, подбирая слова с осторожностью сапера, знающего, что любая фраза может спровоцировать взрыв. — Мой совет: забудьте о боях, — эти слова полоснули Тэхена по живому. — Первые месяцы перехода — это зона абсолютной нестабильности. Вам необходим жесткий контроль и наблюдение. И готовьтесь… — мужчина тяжело вздохнул. — Совсем скоро вас накроет полноценная, истинная течка. Она будет мучительной для вас и невыносимо вызывающей для любого альфы в радиусе мили. Ваше тело станет обнаженным нервом, уязвимым и обостренным до предела. Чтобы пережить этот хаос, вам жизненно необходим ваш альфа. Его запах и феромоны помогут вам. Секс в этот период перестает быть просто удовольствием. Он становится физиологической потребностью, способом удержать рассудок и восстановить гормональное равновесие. Только его близость поможет вам не сгореть в этом пламени. Тэхен слушал, и каждое слово доктора невыносимо больно вонзалось лезвием внутрь. Его заставляли признать зависимость от человека, которого он еще утром считал равным себе. — То есть я… теперь слабый, да? — вопрос, адресованный самому себе, сорвался с истерическим смехом. — Вы — омега. И это не слабость. Это биология. Это часть вас, господин Ким. Но для Тэхена эти объяснения были лишь бессмысленным шумом. Вся та первобытная мощь, которую он привык вкладывать в каждый удар на ринге, в каждый спарринг, внезапно стала ощущаться как нечто чужое и тающее. Его мускулистое тело теперь предательски дрожало, подчиняясь зову, который он не мог контролировать. Каждый вдох давался с трудом. Ему хотелось кричать, отрицать, броситься вон из этого стерильного ада, подальше от этой правды, но от неё никуда не деться, потому что она уже проросла в него корнями. Боль от непринятия себя была настолько острой и жгучей, что казалось он физически рассыпается в прах. — Это можно как-то изменить? Пожалуйста, скажите, что это можно вытравить! Я готов на всё! Любые препараты, экспериментальное лечение… — Вы не больны, Тэхен, — тяжело выдохнул мужчина, устало потерев переносицу. — Омега — это ваша настоящая сущность, ваш фундамент. От неё не сбежать ни за какими таблетками, ни за какими уколами. Это не вирус, это вы. Просто примите это и научитесь с этим жить. Тэхен судорожно сжал губы, чувствуя, как они предательски дрожат. — Вам легко говорить… а я… вся моя жизнь… — Есть блокаторы, — внезапно перебил его врач, сдаваясь. — Но это путь в никуда. Они крайне опасны, они выжигают гормональный баланс дотла. Вы лишитесь запаха, станете тенью самого себя — вечно раздражительным, измотанным. Течки превратятся в круги ада, а со временем и вовсе исчезнут. И самое главное, вы никогда не сможете иметь детей. — Детей? — этот шёпот, едва сорвавшийся с похолодевших губ, прозвучал тише падающего снега. Тэхен невольно прикрыл рот ладонью, оглушенный этой мыслью. В его мире, мире альфы, боев и вечного соперничества, идея отцовства или, тем более, вынашивания ребенка никогда не находила места. Она просто не существовала. А теперь она возникла перед ним как призрачный шанс, который он рисковал убить, даже не осознав его ценности. — Да. Навсегда лишитесь этой возможности. Подумайте тысячу раз, прежде чем играть с блокаторами. Цена — слишком велика. Тэхен сидел, ссутулившись и впившись пальцами в собственные колени. Сердце настолько бешено колотилось, что казалось оно вот-вот разорвёт его грудную клетку. И в принципе, он против не был, потому что это чересчур больно. Хотелось избавится от этих эмоций, чувств и мыслей. Хотелось тишины. — Вы… вы можете выписать мне рецепт на них? — пустота в глазах пугала. Вздохнув, доктор потянулся к бланку и выписал рецепт. — Спасибо… — бросает шатен, забирая листок из рук мужчины. — Пусть этот разговор останется исключительно между нами. Если к вам заявится мой альфа, тот человек, который был со мной, пожалуйста, не говорите ему об этом ни слова. Брови доктора сошлись у переносицы в попытке возразить: — Но господин Ким, он ваш альфа, он должен знать, чтобы помочь вам в вашу первую течку… — Это не вам решать! — внезапно выкрикнул Тэхен и в темно-зеленых глазах вспыхнуло яростное пламя, а кулак с зажатым рецептом сжался так сильно, что ногти до крови впились в ладонь. — Я сам решу, когда и стоит ли ему вообще об этом знать! Это моя жизнь! Он резко развернулся и толкнул дверь, выбегая из этих давящих стен. Сердце колотилось о ребра, выбивая панический ритм, который, казалось, разносился эхом по всему этажу. Правда о том, кем он стал, ощущалась как обжигающее клеймо, выжженное прямо на душе. Он отчаянно цеплялся за остатки своей гордости, пытаясь склеить осколки той иллюзии, в которой они с Чонгуком были равными, двумя альфами, стоящими плечом к плечу. Но реальность безжалостно рассыпалась в прах под подошвами его ботинок.

***

Мартовский день уже тёплым казался лишь на первый взгляд. Тэхен жадно глотал колючий воздух, но тот был неспособным унять пожар, разгоравшийся в груди. Ветер бесцеремонно пробирался под одежду, облизывая кожу ледяным языком, и Ким почти физически ощущал свою новую, обнаженную уязвимость. Пальцы в кармане куртки до боли впились в пластик аптечного флакона. Эта маленькая баночка с блокаторами казалась ему единственным оружием в войне против самого себя, последним шансом вернуть контроль над предавшей его биологией. Он готов был уничтожить себя этими таблетками, лишь бы не видеть в глазах Чонгука ту мягкую, снисходительную заботу, которую проявляют к омегам. Тэхен зацепился взглядом за альфу, что стоял поодаль и кутался в сизом дыме, делая рваные затяжки ментоловых сигарет. Ему отчаянно хотелось подойти, обнять эту широкую спину и уткнуться лицом между лопаток, вдыхая родной запах, но новая сущность внутри него заскулила от этого желания, и Тэхен испуганно отпрянул внутренне. Признать свою потребность в нем сейчас означало окончательно сдаться. Альфа омега заставил себя выпрямить спину, вскинул подбородок и надел на лицо маску холодного безразличия, хотя внутри всё кричало от ужаса. Он должен был сыграть свою лучшую роль человека, чья жизнь не разрушилась пять минут назад в кабинете врача. Тэхен сделал глубокий вдох, пытаясь унять собственное колотящееся сердце, и сделал шаг вперед, нарушая тишину шорохом подошв по асфальту. — Хватит дымить, — его голос прозвучал резче и холоднее, чем он планировал, маскируя внутренний надлом. Чонгук выпустил последнюю струю никотинового дыма и обернулся, отшвырнув бычок. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — выдохнул Тэхен, отчаянно цепляясь взглядом за носки своих ботинок. Врать, глядя в эти темные омуты, было выше его сил. Под прицелом зрачков Чонгука кожа буквально плавилась, а внутри проснулось инстинктивное желание сократить дистанцию до нуля и уткнуться носом в изгиб чужой шеи, впитывая терпкий аромат альфы. — Нормально? — Чонгук горько усмехнулся. — Тэ, ты едва на ногах стоишь. У тебя руки дрожат так, что я отсюда вижу. Он приблизился и Тэхен не успел опомниться, как его пальцы, охваченные неуправляемой дрожью, оказались в плену теплых ладоней. Почувствовав, какими ледяными были руки его мальчика, Чонгук накрыл их своими и поднес к губам, обдавая горячим дыханием. — Врач ведь что-то выписал тебе, да? Какие-то таблетки, я видел, как ты выходил из аптеки. Что это, Тэ? — альфа протянул руку, почти касаясь кармана, где лежали блокаторы. — Покажи мне. Тэхен резко отпрянул, вырывая ладони. — Я чувствую себя так, будто зря потратил два часа в этой дыре, — отчеканил он, вкладывая в голос максимум привычного раздражения. — Врач просто подтвердил, что я перетренировался. Ничего нового, Чон. Не стоит со мной нянчиться из-за низкого гемоглобина и усталости. Я купил курс витаминов, пропью неделю и буду в норме. Тэхен коротко усмехнулся, хотя в горле стоял колючий ком, мешающий дышать. Ложь ощущалась на языке привкусом меди. — Ты не врёшь мне? — Чонгук, прошу, не дави на меня. Если бы было что-то серьезное, я бы тебе сказал. Честно. Альфа притянул Тэхена к себе, уткнувшись носом в его макушку. — Мне нужно на работу, я постараюсь освободиться раньше, куплю твоих любимых крылышек. Что-то ещё хочешь? — Тэхен слабо мотнул головой, не в силах вымолвить ни слова из-за тяжести секрета, который буквально прожигал дыру в нём. — Хорошо, я закажу тебе такси. О том, что такси ему не нужно, он промолчал. Слишком хорошо знал Чонгука, с которым спорить было бессмысленно. Тэхен послушно сел в машину и на прощание натянул на бледное лицо уставшую улыбки. Но стоило машине отъехать на пару кварталов, как альфа омега попросил водителя притормозить у обочины. Ему нужно было выйти. Ему нужно было почувствовать землю под ногами, пройтись до дома пешком, чтобы грызущие мысли хоть немного унять. Спустя час тишина улиц взорвалась хищным ревом двигателя. Тэхен оседлал байк, сжимая руль до побелевших костяшек. Стрелка спидометра, словно обезумев, рванула за отметку в сто семьдесят километров в час. Трасса превратилась в размытую ленту, а адреналин мощным потоком хлынул в кровь. Ветер, бьющий в грудь с силой шторма, и бешеная скорость стали его единственным способом заглушить крик собственной души и хотя бы на миг забыть о том, что разрушает его изнутри. Тэхен не знал, когда его язык наконец повернется, чтобы сказать это роковое «я — омега». Возможно, он наберется смелости сегодня вечером, а возможно — будет трусливо тянуть месяцы. Он был готов запихиваться блокаторами до тошноты, лишь бы держать под замком природу, что уже дышала в затылок, грозясь однажды выдать его с потрохами в самый неподходящий момент. Вопросы душили его сильнее, чем тугой ворот куртки. Как отреагирует Чонгук? Изменится ли его отношение? Самым страшным для Тэхена было увидеть взгляд на слабое существо, которое нужно защищать, а не на равного партнера, с которым можно делить ринг и жизнь. Он и так слишком тщательно скрывал от всех и от Чонгука имя своего отца, не желая, чтобы в его чертах или — упаси бог — в его поведении увидели отражение Ким Минхо. И всё же завтра вечером он обязательно пойдёт на тренировку. Назначенный бой в среду не отменяется. Тэхен не видел ни причины, ни морального права ломать привычный график, ведь слабость для него всегда была синонимом поражения. Но пока дорога стелется под колесами, пока ледяной ветер рвёт кожу, а адреналин выжигает из вен остатки страха — он может спокойно дышать.

***

Холодный воздух взлетно-посадочной полосы заложил уши, когда гидравлика частного борта разорвала тишину. Механический скрежет эхом ударился о голые стены ангара, и из чрева самолета выплеснулся янтарный свет дорогого салона. Минхо не спеша возник в проеме. Поднятый воротник кашемирового пальто скрывал лицо, но не властный взгляд, которым он сканировал горизонт. У подножия застыли три черных бронированных автомобиля без номеров и эмблем. По периметру замерли бойцы с гарнитурой в ушах, а ладони лежали на рукоятях оружия в секундной готовности. Ближе всех к стальному подножию трапа расслабленно стоял Джэ Сон — архитектор черной бухгалтерии и глава теневого финансового синдиката. В мире, где за спиной всегда чувствуешь дуло пистолета, он был единственным, чья верность прошла закалку еще в те времена, когда их ладони были сбиты в кровь о груши бойцовских залов, а единственным капиталом была ярость. Минхо начал спускаться и ровно в двух шагах позади последовал высокий, пугающе молчаливый Ниам, сжимая в руке кожаную сумку своего господина. — С возвращением в родные края, дружище, — Джэ Сон растянул губы в довольно искренней улыбке, не сводя глаз с прибывшего. Они сошлись в коротком объятии, похлопав друг друга по спинам. — Я уже начал опасаться, что американская свобода размягчила твои кости и ты забыл вкус наших ночей. — Воздух Сеула всегда бодрил сильнее калифорнийского солнца, Джэ, — усмехнулся Ким. — Но я здесь не ради ностальгических прогулок. У меня в этом городе остались незаконченные дела. И вещи, которые принадлежат мне по праву. Они размеренным шагом направились к бронированному седану, вокруг которого застыло кольцо охраны. — Речь о семье? — негромко уточнил Джэ Сон, заметив, как при этом слове челюсти Кима плотно сжались. — Мину. Мой муж слишком долго был на свободе. Думаю, он достаточно нагулялся и пора бы ему вернутся ко мне. — Мину? — тот на мгновение запнулся, и в его глазах промелькнула тень сомнения. — А как же Тэхен? — Ну и этот… тоже, — бросил Минхо с плохо скрываемым отвращением, погружаясь в объятия кожаного сиденья. Джэ Сон сел напротив, и тяжелая дверь захлопнулась, отсекая шум аэродрома. Рядом лежало несколько папок, в одной из которых был отчет от их партнёра по фамилии Хантер. — Ты по-прежнему не изменил к нему своего отношения? — тихо спросил он. — Как ни крути, Тэхен — твоя плоть и кровь. Твой наследник. — Наследник без стальных яиц мне не нужен, — отчеканил Минхо. — Он — ошибка природы. Если бы не Мину, который тогда вцепился мне в горло со своим ультиматумом… Я бы раздавил этого зародыша еще в утробе. Собственными руками. — Ты и так едва не оборвал его жизнь, — в голосе альфы промелькнула тень старой боли. Он невольно взглянул на свои ладони, словно и вправду ожидал увидеть на них багровые пятна. — Я до сих пор помню ту ночь, двадцать три года назад. Слишком отчетливо. Словно кровь на моих ладонях всё еще не высохла. — Довольно. Оставим призраков в покое. Та ночь оставила шрамы на нас обоих, не стоит вскрывать их. В салоне воцарилась тяжелая пауза. Джэ Сон отвел взгляд, рассматривая мелькающие за окном огни Сеула, но всё же не выдержал и снова заговорил, на этот раз тише: — И всё же, насчет Тэхена… — Что на этот раз? — Минхо саркастично выгнул бровь. — Этот щенок снова вляпался в грязную потасовку в подворотне? Устроил дебош в элитном борделе, позоря мою фамилию? Или его мозг окончательно превратился в кашу от дешевой дряни? — Неужели за все эти годы ты ни разу не навел о нем справки? — У меня не было ни минуты, чтобы отвлекаться на сорную траву, Джэ. Мой мир крутился вокруг дел поважнее. Джэ Сон взял одну из папок под цепким наблюдением карих глаз. — В таком случае, мне есть что тебе поведать. И поверь, то, кем стал этот щенок, заставит тебя очень сильно удивиться. Кортеж плавно свернул с трассы, растворяясь в артериях мегаполиса. Сеул встретил их холодным равнодушием, в котором отчетливо читалось понимание того, что этот визит обещал быть далеко не простым.