Ломай меня правильно

Тэхен гнал по загородному шоссе уже около часа, не разбирая дороги. Ветер с силой бил в стекло шлема, но этот свист не мог заглушить стучавшее в висках «омега». Каждое слово врача сегодня было как плевок в лицо. Тэхен чувствовал тошноту, и дело было вовсе не в скорости. В памяти всплывал грубый голос отца, вбивающий в голову одну и ту же истину: «Омеги созданы, чтобы подчиняться. Это слабые существа, ни на что не годные, кроме как раздвигать ноги под альфами». Минхо всегда говорил о них с брезгливостью, как о дефектном товаре, который используют во все дыры, а потом выбрасывают. «Шлюхи по природе», — чеканил он. И Тэхен, хоть и ненавидел отца за то, как иногда он обращался с папой, внутри содрогался от того, что видел подтверждения этим словам. Он вспомнил тот случай в университете. Запах течки в коридоре был таким густым, что кружилась голова. Студенты обходили туалет на этаже стороной, потому что оттуда доносились бесстыжие стоны. Тэхен тогда не хотел идти на этаж выше и заглянул, думая, что те закрылись в кабинке и он сможет быстренько помыть руки от капнувшего джема. Но в следующую секунду пожалел, увидев эту картину, теперь выжженную в памяти: омега, потерявший всякое достоинство, извивался под альфой прямо на грязном полу, скулил и умолял о большем. Его смазка обильно вытекла по бедрам и члену, он не видел ничего вокруг, став рабом своей физиологии. «Блядь», — подумал тогда Тэхен с отвращением. И теперь он — один из них? Нет. Никогда. Тэхен до боли сжал руль байка. Он не примет это клеймо. Скорее сдохнет, чем позволит течке превратить себя в такое же скулящее ничтожество. Блокаторы помогут ему подавить запах, убить циклы, выжечь в себе этот омежий корень. Никто не узнает. Чонгук не узнает. Тэхен бы продолжал выжимать газ до самого рассвета, если бы не резкий писк датчика топлива. Бензин был на нуле. Когда мотор затих на старой заправке, в ушах зазвенело от внезапной тишины. Тэхен сполз с байка и посмотрел, как мелко дрожат пальцы в кожаных перчатках от долгого напряжения. Это руки бойца, руки того, кто ломает кости и выплескивает ярость в драках. Он всегда был альфой в глазах окружающих и останется им. Внутри магазинчика Тэхен молча оплатил полный бак и взял пачку крепких сигарет. Обычно он не курил. Ему вполне хватало запаха табака, который всегда исходил от Чонгука. Тэхен часто ворчал, когда сигареты перебивали древесные нотки, из-за чего Чон ограничивался одной в день или вовсе забывал о них, если только не был по-настоящему взбешен. Откатив байк от колонки, Тэхен прислонился к нему и закурил. Горький дым обжег горло, вызвав короткий кашель. Он не притрагивался к табаку больше года, и сейчас этот вкус казался ему отвратительным, но Ким заставил себя сделать еще один вдох. Жалкая попытка задушить то, что вырывалось изнутри. Но омегу невозможно было просто так вытравить никотином. Посему через минуту он с раздражением раздавил окурок носком ботинка. Дым не помогал. Тэхен включил навигатор, так как место было ему совершенно незнакомо. Яркий экран высветил точку на карте почти под сотню километров от границы Сеула. Он не помнил, как вообще проехал это расстояние. Сжав челюсти, Тэхен вбил домашний адрес и, натянув шлем, сорвался с места. Сегодня он не позволит себе расслабиться. Сегодня он возьмет Чонгука сам. Будет доминировать, насадит его на свой член, заставит подчиниться. Мысль о том, что ему самому нравилось чувствовать Чонгука внутри, сейчас обжигала стыдом и яростью. Это была слабость. Ошибка. Его тело может предавать его сколько угодно, но разум останется в узде. Тэхен вернется к Чонгуку и докажет самому себе, что его природа — это не то, что написано в медицинской карте, а то, что он решит сам.

***

Припарковав байк на подземной парковке, Тэхен ринулся вверх по лестнице на двенадцатый этаж, полностью игнорируя лифт. Каждый шаг по бетонным ступеням отдавался в мышцах приятной болью. Когда дверь квартиры распахнулась, Чонгук уже стоял в прихожей. На лице читалось недовольство, губы застыли в невысказанном упреке, а между бровей залегла складка тревожного ожидания. Альфа готов был обрушить на него град вопросов, когда дверь захлопнулась с оглушающим грохотом. Но Тэхен заставил замолчать. Он откинул шлем в сторону и вцепился в воротник Чонгука, накрывая его губы жадным, почти болезненным поцелуем. Кожаная куртка, пропитанная прохладой и запахом бензина, с шорохом упала на пол. Тэхен действовал как в бреду, прокладывая путь к спальне. Он срывал с себя футболку, едва не треща швами, и тут же цеплялся в одежду Чонгука. Вещи летели на пол бесформенными кучами, отмечая их маршрут по коридору. Тэхену было плевать на порядок, плевать на приличия. В его голове стоял образ того скулящего омеги из туалета. Я не он. Я — тот, кто берет, — пульсировало в висках. — Я не буду течь смазкой. Не позволю, чтобы течка контролировала меня. Тэхен без тени колебаний резко повалил обнаженного Чонгука на кровать и навис сверху. Его руки упирались в матрас по обе стороны от головы, в то время как грубые ладони альфы змеями поползли по крепким бедрам Кима. Не желая этих прикосновений, он перехватил запястья Чонгука, прижимая их над головой. — Сегодня всё будет по-моему, — процедил. На губах Чонгука растянулась игривая улыбка, которую альфа омега смазал властным поцелуем. Проникая с языком, его мышцы невольно расслабились, и он практически рухнул на чужие бедра. Стояк альфы болезненно-сладко уперся в задницу, заставляя Чона издать утробный рык от неожиданного давления. Тэхен вскочил, током пронесённый, и в потемневшие глаза заглянул. Отражение себя в них видел. Отражение омеги, который пытается навязать себе, что у него есть право на доминирование. В эту секунду Тэхен почувствовал себя оголенным проводом, который искрит в попытке ударить током саму грозу. Чонгук позволял своему мальчику доминировать, но омега ничтожно ломался под тяжким весом его взгляда и дурманящим ароматом, который заставлял фальшивой силе Тэхена осыпаться пеплом. — Я альфа. Я возьму его, — повторял как мантру. — Я сломаю эту систему. Я сломаю… себя. Понял он, когда колени подогнулись, а в паху возникла тянущая тяжесть. Густой запах, ударивший в нос, опьянил слишком остро. Сейчас он подействовал как наркотик, от которого мир качнулся, а мышцы непроизвольно обмякли. Тэхен сжал сильнее запястья Чонгука и упёрся лбом о его плечо, пытаясь прийти в себя. Собственная физиология начала играть против него. Мышцы таза непроизвольно сжимались, словно подготавливаясь к тому, чтобы не входить, а принимать. — Тэ? Ты весь дрожишь… — низкий голос Чонгука заставил внутренности Тэхена скрутиться в тугой узел. Он ненавидел этот голос, который в данный момент стал до дрожи в коленях слишком сексуальным. Нет, только не это, — в ужасе подумал омега, чувствуя, как по спине пробежал жар. Его тело, распознав доминантного альфу, начало предавать его разум, требуя подчинения, а не лидерства. Чонгук толкнул язык за щекой и внезапно перехватил инициативу. Его ладонь легла Тэхену на затылок, и в следующую секунду Ким обнаружил себя прижатым спиной к матрасу. Чонгук навис сверху, блокируя его руки своими предплечьями. — Тише, — выдохнул прямо в губы. — Ты сегодня слишком взвинчен. Куда ты так торопишься? Немного сняв с себя наваждение, Тэхен забился под ним, пытаясь вырваться, ударить, снова занять позицию сверху. — Пусти! Я сам! — прорычал, но в голосе не было прежней стали. — Нет, мой мальчик, — Чонгук опалил его кожу горячим дыханием, заставляя вздрогнуть. — Сегодня ты отдохнешь. Наездишься на моём члене завтра, а сегодня позволь мне самому позаботиться о тебе. Он прижал его сильнее, окончательно подавляя остатки сопротивления. Тэхен чувствовал, как сознание плывёт, а тело, вопреки гордости, благодарно откликается на эту властную опеку. Разум кричал: «Борись! Сбрось его!», но тело больше не слушалось своего хозяина. Оно предало его в ту самую секунду, когда тяжелое колено Чонгука раздвинуло его бедра, а из уст вырвался задушенным вздох. Животный инстинкт омеги, который он так презирал, вдруг заставил его таз непроизвольно податься навстречу. Сопротивление превратилось в судорожные объятия. Доминирование рассыпалось в прах под уверенным весом настоящего альфы. Чонгук прикусил его кожу на шее и вместо яростного рыка из горла Тэхена вырвался беспомощный всхлип, который он тут же попытался заглушить, закусив губу до крови. Но было поздно. Барьеры пали. Когда Чонгук протолкнул член на всю длину с низким рычанием от узости, Тэхен откинул голову назад, впиваясь ногтями в спину альфы. Каждый грубый толчок отзывался в теле вспышками невыносимого, постыдного удовольствия. Но чем громче становились его стоны, тем чернее была пустота, разверзавшаяся в его душе. Пока тело плавилась от жара, разум Тэхена стоял в стороне, содрогаясь от отвращения к самому себе. Он чувствовал себя предателем. Каждое непроизвольное движение его бедер навстречу было как удар ножом по его гордости. «Я становлюсь блядью, что течёт только от одного прикосновения альфы?», — билось в голове, пока Чонгук сжимал его талию до синяков. Тэхен ненавидел свою податливость, ненавидел то, как его мышцы сами сжимались вокруг чужого члена, требуя еще больше этой сладкой пытки. В какой-то момент, когда наслаждение стало почти невыносимым, Тэхен зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли белесые пятна. Горячая соленая капля скатилась из-под ресниц, мгновенно исчезая в спутанных волосах на подушке. Он оплакивал того сильного, независимого альфу, которым считал себя еще утром. Теперь этот человек умирал под ритмичные толчки Чонгука, превращаясь в скулящую тень. Тэхен спрятал лицо в изгибе локтя, чтобы альфа не увидел его влажных глаз. Плечи мелко дрожали, но Чонгук, ослепленный собственной страстью, принимал это за конвульсии наслаждения. Тэхен чувствовал, как внутри него что-то с хрустом ломается. Он прикусил кожу на руке, чтобы заглушить не стон, а рыдание, рвущееся наружу. Ему хотелось кричать, просить Чонгука остановиться, но тело продолжало требовать продолжения, издевательски выгибаясь. Это был самый страшный вид плена — когда твоя собственная биология держит тебя за горло, заставляя желать того, что тебя разрушает. И только после того, как оба, истощённые до предела, рухнули в смятую постель под одеяло, не находя сил даже принять душ; когда ночные огни города прорывались сквозь незашторенное окно, отражаясь на стенах квартиры, куда Тэхен уставился немигающим взглядом, а Чонгук тихо засопел — омега наконец позволил напряжению соскользнуть с себя. Слезы душили, разрывая грудную клетку изнутри. Он рыдал беззвучно, захлебываясь молчанием. Тяжелый комок в горле перекрывал доступ кислороду, и Тэхен, словно конченный мазохист, намеренно не делал вдоха, наблюдая, как последние блики уличных фонарей на потолке начинают расплываться и исчезать в темных пятнах перед глазами. Когда инстинкт самосохранения всё же оказался сильнее, он наконец вдохнул. Это принесло лишь физическое облегчение, но в душе не прояснилось. Острая заноза диагноза сидела слишком глубоко, в самом сердце, чтобы её невозможно было достать. С каждым ударом пульса она колола, принося только боль. Я всегда уступал, потому что хотел этого сам. А теперь выходит — потому что не имел выбора. Эта мысль отравляла каждое воспоминание об их близости, превращая добровольную страсть в биологическую неизбежность. Горечь осела на языке металлическим привкусом. Даже тепло Чонгука, который сейчас мирно прижимал его к себе, не могло согреть внезапный внутренний холод. Комната постепенно погружалась в глубокую ночь. Дыхание выровнялось. Слезы застыли на скулах солеными дорожками, стягивая кожу, а глаза жгли так немилосердно, будто из них выкачали всю влагу. Тэхен чувствовал себя выпотрошенным, безжалостно вывернутым наизнанку. Он выбирался из постели с особой осторожностью. Поднял раннее упавшее одеяло с пола и укутался в него, пряча обнаженное тело. Кожа, все еще горевшая от недавних прикосновений, казалась чужой, оскверненной его собственной слабостью. Ему хотелось содрать эти ощущения когтями, вытравить из памяти каждое касание, которое тело приняло с такой готовностью. Замерев, Тэхен настороженно обернулся. Сердце ухнуло в пятки, когда кровать под Чонгуком тихо скрипнула. Он задержал дыхание, пока не убедился, что альфа спал глубоко, удовлетворенный и расслабленный, ни о чём не подозревая. Омега на цыпочках выскользнуть из комнаты, скрываясь в полумраке кухни. Я снова позволил. Снова лёг под него. Снова стало легко — и от этого ещё хуже. Тэхен уперся ладонями в край кухонного стола и низко опустил голову. Плечи мелко подрагивали под накинутым одеялом. А что, если бы я не встретил Чонгука? — он зажмурился, впиваясь ногтями в столешницу. — Если бы этой близости не случилось? Остался бы я альфой? Или эта сущность всё равно прогрызла бы путь наружу? Нашла бы другой триггер, другой повод, другое имя, чтобы поставить меня на колени? Омега резко выдохнул, пытаясь вытолкнуть из легких эти удушающие вопросы, на которые не было ответов. Как вдруг в тишине кухни раздался едва уловимый шорох, на который он не обернулся. Чонгук не стал подходить вплотную, не попытался обнять или утешить, словно чувствовал, что любое прикосновение сейчас станет для Тэхена финальным ударом. Альфа просто сел на диван в паре метров от него, и за эту дистанцию Ким был благодарен ему больше всего на свете. — Если хочешь помолчать, я послушаю тишину вместе с тобой, — спустя кажись вечность мягко произнёс Чонгук. — Захочешь тепла, мои объятия всегда для тебя открыты. Захочешь выговориться — я выслушаю. Только не ломайся в одиночку, мальчик мой. О боги, как же внутри всё скручивается от невыносимого желания просто сдаться. Тэхену хотелось залезть к Чонгуку под кожу, вжаться в его грудную клетку так сильно, чтобы ребра затрещали, и спрятаться там от всего. Он до малейших капилляров чувствовал жар, исходящий от альфы, и отчаянно хотел уткнуться носом в изгиб его шеи. Туда, где под тонкой кожей отчетливо и ровно толкалась кровь. Этот ритм был единственным, что могло унять его внутреннюю дрожь и панику. Его буквально распирало от слов: хотелось выкрикнуть правду о своем диагнозе, выплеснуть всю ту едкую ненависть к самому себе и своей омежьей природе. Но Тэхен лишь поправил спадающее с голых плеч одеяло, и смолчал, потому что страх заставлял до боли прикусить кончик языка. — Я тебя разбудил? — потянувшись к стеклянному графину, омега наполнил стакан водой. — Прости. Не хотел нарушать твой сон. — Нет. Это не так. Я хотел тебя обнять, но коснулся холодной простыни, — честно признался. — А когда я открыл глаза и понял, что тебя нет рядом, я запереживал. Тэхен попытался глотком воды растворить застрявший ком в горле, но тщетно. Вцепившись в полупустой стакан, он развернулся, подперев столешницу поясницей. Полуобнаженный Чонгук расслаблено сидел напротив, считывая, кажется, каждую его дрожь. — Просто… — Тэхен осекся, сжимая стекло чуть сильнее. — Просто в спальне стало слишком душно. И голова разболелась до тошноты. Решил выпить таблетку и немного подышать свежим воздухом. Чонгук медленно перевел взгляд на плотно запертое окно, за которым застыла ночь, и снова посмотрел на Кима. — Всё нормально, Гук, правда, — омега заставил себя выдавить слабую улыбку, которая даже не коснулась глаз. — Иди ложись, я скоро приду. Чонгук сканировал своего мальчика пристальным взглядом, замечая и мелкую дрожь пальцев, и то, как Тэхен старательно прятал взгляд, изучая пол, лишь бы не посмотреть в ответ. Фальшь в голосе была настолько очевидной, что она резала слух, но альфа давить не стал. Он понимал, что если начнет допрос, Тэхен окончательно замкнется. — Хорошо, — негромко бросил Чон, поднимаясь с дивана. — Сегодня я оставлю тебя. Только не сиди здесь долго, замерзнешь. Чонгук подошел к окну и распахнул его настежь, впуская в кухню ночную прохладу, и молча вышел. Тэхен в мгновение ощутил, как его буквально ткнули носом в эту нелепую ложь: если тебе действительно не хватает кислорода — на, задыхайся им. Это было подобно пощечине. Как только альфа скрылся за углом, а через пару секунду послышался щелчок балконной двери, на который Чонгук вышел выкурить сигарету, Тэхен едва слышно скуля, осел на диван. Сил стоять больше не было. Он уперся локтями в стол и спрятал лицо в ладонях, чувствуя, как внутри всё выгорает до пепла. Боже, как же это чертовски невыносимо.

***

Тэхен выходит на ринг с дикой жаждой почувствовать металлический привкус на языке. Канаты, между которыми он пролазит, пропитанные сукровицей тех, кто выплевывал здесь свои внутренности до него. Это Оркус. Место, которое не зря прозвали филиалом ада на земле. Здесь не купаются в овациях — здесь боги смерти принимают подношения в виде выбитых суставов. Противник уже скалился напротив, в предвкушении легкой расправы. В глазах отчетливо читалась насмешка. Вот только это была роковая ошибка, ведь никогда нельзя судить о книге по обложке. Никогда нельзя недооценивать силу соперника, пусть если даже на его счету не такое большое количество боёв. Да, Тэхен был омегой, но в жилах его бурлила дикая ярость и ДНК человека, чье имя было синонимом беспощадности. В каждом движении отчетливо пульсировало наследие отца, который убивал, не разбирая лиц. Тэхен сцепляет челюсти с такой дурью, что пластик капы жалобно трещит. Но плевать — внутри него уже всё давно пошло трещинами. Если Оркус — это смерть, то омега готов стать её самым яростным воплощением. Гонг взрывается в черепе металлическим звоном, и Оркус оживает, требуя жертв. Тэхен срывается с места, уклоняясь от первого удара противника, что вскользь мажет по скуле, и всаживает первый джеб так, что голова альфы откинулась назад с хрустом. Омега зло рычит, вбивая кулаки в тушу мужчины. Один, второй, сука, третий — правый хук вскрыл бровь альфы, и по лицу того потекла густая жижа. Тэхен чувствовал, как костяшки впиваются в чужое мясо, как лопается кожа под его ударами. Это был кайф, чистый адреналиновый приход. Но он заигрался. Секундная запинка позволила альфе извернутся. Снизу прилетел такой удар в корпус, что Тэхена буквально подбросило. Кислород из лёгких вышибло наглухо, в глазах на мгновение потемнело. Мужчина не стал ждать. Он поднялся, как восстающий из ада, и попёр танком. Впечатал омегу в канаты с такой силой, что те натянулись до предела, едва не лопаясь. Сжатый до скрежета кулак прилетел Тэхену под дых, заставляя сложиться пополам, следом в челюсть, встряхивая мозги. Ким висел на канатах, через раз блокируя серию ударов альфы, который с животным рыком, вбивал его в обмотку. — Что, сучёныш, спекся?! — взревел тот, хватая Тэхена за горло и прижимая затылком к стальной стойке ринга. Глаза его закатились, изо рта тянулась густая алая нить, но омега лишь скалится в окровавленную капу. Боли не чувствует. Есть только яростное, выжигающее изнутри желание раздробить реальность, в которой он — «слабый пол». Тэхен блокирует очередной удар и бьет снизу, вкладывая в хук всю ненависть к своему новому диагнозу. Перехватывает затылок противника, впиваясь пальцами в потную кожу, и с остервенением всаживает колено в солнечное сплетение. Раз, еще раз. Слышно жадные хрипы, а после ощущается, как на собственные предплечья брызжет липкая юшка. Тэхен брезгливо отталкивает тушу от себя, выпрямляется, чувствуя, как адреналин жжёт вены. Тяжело дыша, он оборачивается к беснующейся толпе, вскидывая подбородок с кривым оскалом. Этот бой был личной войной против собственной биологии. Ким не позволит никакой «сущности» взять верх. Он — хищник, а не добыча, и плевать, что там решил случай при его рождении. И в то мгновение, когда взгляд сквозь пелену пота и крови цепляется за мужчину в первых рядах с блядской ухмылкой на губах и с восхищением в глазах — короткий, сука, злой апперкот прилетает омеге точно в челюсть. В голове будто граната рванула, а в ушах зазвенело так, что крики толпы утонули в ультразвуке. Тэхен поплыл, ноги на долю секунды стали ватными, и этого хватило. Соперник, почуяв кровь, всадил ответку в корпус. Удар коленом в рёбра — и омега услышал тошнотворный клац чего-то ломающегося. Боль была чудовищной. Она не пришла сразу, сначала был просто шок, а потом лёгкие будто залило свинцом. Тэхен согнулся, пытаясь глотнуть воздуха, но вместо этого выплюнул на настил капу, а потом вязкий сгусток крови вперемешку со слюной. Оркус жрет его, смакуя каждый хрип. — Сука… — бросил он, когда следующий удар в висок впечатал его лицом в грёбаный мат. Щека горела от трения о жесткий брезент, во рту стоял отчетливый вкус железа. Тэхен видел перед собой только чужие ступни и пятна крови, которые медленно расплывались по рингу. Каждый вдох отзывался резкой вспышкой в боку, будто в лёгкое воткнули раскалённый штык. Его знатно приложили, но Тэхен упрямо вцепился пальцами в канаты, вырывая себя из вязкого беспамятства. Когда альфа шагнул поближе, чтобы добить, Ким резко вскинул голову и, собрав во рту всю скопившуюся юшку, смачно харкнул кровавым сгустком прямо в оскаленную рожу противника. Мужчина на секунду опешил, инстинктивно вскинув руки к лицу, и этого вполне хватило, чтобы сгорбившись рвануть вперёд, втыкаясь плечом в бёдра альфы. Тэхен опрокинул эту гору мяса на настил, заставив ринг содрогнуться. Не давая тому опомниться, он мгновенно перемахнул через него, жёстко впечатывая свои бёдра в его таз, фиксируя мёртвой хваткой. — Теперь моя очередь, сука, — прошипел сквозь разбитые губы. Тэхен начал вколачивать кулаки в лицо альфы. Правый — в скулу, левый — в переносицу. Раздался отчетливый хруст хряща, и нос противника превратился в кровавое месиво. Ему было плевать на свои разбитые в хлам костяшки, кровь которых пропитывает бинты; он видел, как глаза альфы закатываются, как тот пытается закрыться, но Тэхен просто остервенело продолжал бойню. Каждый удар отзывался эхом в его собственных сломанных рёбрах, но этот мазохистский кайф только подстёгивал. Лицо противника под ним уже не было похоже на человеческое — просто рваные раны, гематомы и непрекращающийся поток крови, заливающий настил. Тэхен оседлал его, как всадник апокалипсиса, продолжая месить мясо. — Где твоя насмешка, мразь? Не ожидал, что омега такой как я поставит тебя на колени? Не только вы, альфы, умеете доминировать в этом блядском мире! — выплюнул он, замахиваясь для финального удара. — Смотри на меня! Смотри, как «слабый» вид выбивает из тебя дерьмо! Но даже в этом кровавом угаре он кожей чувствовал его. Чёрные, расширенные зрачки, в которых отражался этот ад — ощущается на лопатках как раскалённое клеймо. Этот взгляд невыносим. Он ползёт вдоль позвоночника, проникая под кожу, проверяя на прочность каждую трещину в его самообладании, выискивая брешь, в которую можно просунуть свою проклятую жалость. Тэхен на секунду замирает с занесённым кулаком и вскидывает голову. Впивается в Чонгука острым взглядом. В груди всё выгорает к чертям, и слова, пропитанные ядом и желчью, так и рвутся быть выкрикнутыми: — Даже не вздумай, сука, думать, что я слабый. Смотри на меня, черт тебя дери! Видишь? Я, блять, сильнее, чем когда-либо был в своей жалкой жизни. У меня больше нет выбора, кроме как стать грёбаной сталью, потому что от собственного бессилия меня уже просто выворачивает. Я ненавижу каждую клетку этой слабости внутри, и если мне нужно сдохнуть, чтобы перестать быть этой немощной тварью — я сдохну, но ты больше не увидишь во мне подчинившегося омегу! Чонгук подаётся вперёд, сокращая расстояние, будто готовый вторгнутся на ринг и вытащить своего мальчика из этого месива. Этот порыв становится последней каплей. Ярость на мгновение ослепляет Тэхена, перекрывая инстинкт самосохранения. Противник, воспользовавшись тем, что фокус Тэхена сместился на стоящего за рингом Чона, резко вскидывает таз и мощным рывком сбрасывает его с себя. Омега летит на спину, и затылок встречается с жестким настилом Оркуса, выбивая из глаз искры. Противник по-бычьи встряхивает головой, разбрызгивая с лица вязкую кровь и пот. Рычит, пытаясь подняться, и выбрасывает размашистый удар, надеясь вколотить парня в настил окончательно. Но омега резко уходит с линии атаки коротким движением и вторгается в пространство под рукой гиганта. Сухой удар в челюсть снизу заставляет голову противника откинуться назад, обнажая горло. Не давая врагу опомниться, Тэхен переходит в захват. Он заходит за спину, обвивая шею альфы стальным кольцом предплечья. Локоть упирается точно в кадык, вторая рука накрывает затылок, замыкая замок. Тянет на себя, вкладывая в этот рывок всю ярость, накопленную с момента оглашения диагноза. Противник хрипит, его пальцы отчаянно царапают кожу на руках Тэхена, пытаясь разомкнуть мертвую хватку, но омега держит крепче, чем челюсти питбуля. Ноги альфы подкашиваются, а глаза закатываются, оставляя лишь мутные белки. Ким чувствует, как сопротивление вытекает из этого огромного тела, как оно становится бесполезным мешком мяса. Еще секунда — и противник окончательно обмякает, заваливаясь вперед. Тэхен разжимает руки только тогда, когда тело с костистым стуком ударяется о настил Оркуса. Тишина в зале кажется оглушительной, прежде чем её взрывает рёв толпы. Омега шатко отступает в сторону, пока вбежавшие люди проверяют пульс поверженного. Морщится от вдоха, что отдавался в сломанных рёбрах колючим пламенем. Он чувствовал, как адреналиновый прилив медленно отступает, оставляя после себя лишь сосущую пустоту в груди. «Победитель Вердигри» — слова эхом бились о череп, но на вкус они были никакими. Тэхен по-прежнему ощущал, как Чонгук продолжает прожигать его взглядом, добираясь до того самого дрожащего омежьего естества, которое Ким только что пытался забить до смерти вместе с противником. Агатовый взгляд не давал торжествовать, наоборот, заставлял чувствовать себя обнажённым посреди беснующейся толпы. Омега сорвал с рук окровавленные бинты, обнажая разбитые в мясо костяшки. Его трясло. Зверь внутри притих, зализывая раны, но Тэхен знал, что завтра зверь вернётся. Завтра он снова проснётся с ненавистью к своему отражению и к тому, как предательски слабеют колени под властным взглядом его истинного.

***

Щурясь от ослепительного света, Тэхен сидел на жестком кожаном стуле, растирая по лицу любезно протянутым полотенцем багровую грязь и соленую влагу. Тело уже начинало остывать, превращая тупую боль в пульсирующий ад. Личный врач Оркуса — мужчина с холодными глазами, чьи услуги стоили дороже, чем гонорары половины бойцов, — молча закончил сканировать грудную клетку омеги портативным УЗИ-аппаратом. — Считай, что в этот раз ставки за тебя сыграли, — врач выключил монитор и бросил на столик одноразовые перчатки. — Серьезных разрывов нет, внутренние органы в порядке. Но трещина в десятом ребре и сильнейший ушиб межреберных мышц обеспечены. Он подошел ближе и с силой нажал на точку под правой лопаткой. Тэхен стиснул зубы, вжимаясь пальцами в подлокотники. — Не дергайся. Я должен проверить, нет ли крепитации, — холодно осадил его врач. — Дыхание чистое, значит, кость не пробила плевру. Пока что. Но посмотри на это, — он кивнул на правый бок, где прямо на глазах расцветало багрово-черное пятно, жутко контрастирующее с карамельной кожей. — Гематома растет. Внутреннее давление будет только усиливаться. Врач повернулся к металлическому шкафу, гремя ампулами. Тэхен чувствовал, как по спине катится холодная капля пота, а каждое сокращение легких превращается в пытку. — Сейчас вколю блокаду и мощное противовоспалительное. Минимум месяц никакого ринга. Если кость уйдет глубже из-за нагрузки, она прошьет легкое, как бумагу. Ты захлебнешься собственной кровью еще до того, как рефери закончит отсчет. Врач набрал в шприц жидкости и выплеснул каплю в воздух кабинета. Когда игла вошла в плечо, челюсти омеги сомкнулись, а голова запрокинулась назад, выкатывая кадык. Он не позволил себе ни единого звука, пока препарат медленно вливался внутрь, лишь ноздри хищно раздувались, пытаясь зачерпнуть воздух осторожными глотками. — Свободен. Но Тэхен не спешил вставать, опустив взгляд на испачканное полотенце в его руках. — Насчёт моего соперника, он… — Жив, — отрезал мужчина, не отрываясь от монитора компьютера. — Хотя, признаться, твоя работа была впечатляюще грязной. Доктор поёжился на месте, а потом всё-таки посмотрел на бойца. — Если тебя интересуют подробности, то состояние критическое, глубокая кома. Мы зафиксировали нитевидный пульс и критическое падение артериального давления — классический геморрагический шок четвёртой степени. Сейчас он на аппарате ИВЛ, а бригада сосудистых хирургов пытается собрать его внутренние органы в некое подобие функционирующей системы. Гемодинамика нестабильна, так что шансы на то, что он дотянет до утра, немногим выше твоих собственных. Так что технически ты не убийца. По крайней мере, в ближайшие пару часов. — Значит, дышит… Услышав всё что хотел, Тэхен рывком — вопреки запрету на резкие движения — подался вперед и тело моментально напомнило, что так лучше не делать. От резкой боли замер, согнувшись, на что врач покачал головой и добавил с профессиональным равнодушием: — Попытайся не сдохнуть хотя бы до выхода из здания — мне не нужна лишняя бумажная волокита. Не прощаясь, омега вышел в узкий коридор, где его уже ждал Чонгук. — Что, рёбра решили устроить сольный концерт с хрустом? — Пошёл нахер, — выплюнул Тэхен, пытаясь пройти мимо, но альфа нагло перегородил дорогу, выставив руку. — Тише, мальчик мой. Не рычи на того, кто единственный в этом зале оценил твой суицидальный задор, — усмехнулся, внимательно сканируя крепкое тело напротив, задерживаясь на разбитых в мясо костяшках. — Ты бился так, будто у тебя девять жизней. Но судя по тому, как сейчас дышишь, последнюю ты только что оставил на ринге. — Свали… — омега попытался обойти, но ноги предательски задрожали. Он невольно качнулся вперёд, практически утыкаясь лбом в плечо Чонгука, который моментально обхватил за талию, с особой осторожностью прижимая к себе. — Столько дикой ярости на ринге, а сейчас дрожишь под моими руками. Скажи мне, мальчик мой, оно того стоило? Ради чего ты так убиваешься? — Я не… — Тэхен дернулся, пытаясь сбросить чужую ладонь с талии, но пальцы альфы только сильнее впились в горячую кожу. — Пусти. Мне нужно в душ. — Что с тобой происходит, Тэ? — прорычал Чонгук израненной тревогой. — Ничего, тебе лишь кажется, что я… — Заткнись! — прервал, не став слушать ложь, которой его кормили уже неделю. Он схватил Тэхена за локоть и буквально вволок его в ближайший пустой кабинет, пинком захлопывая дверь. Щелкает замком и оборачивается. — Ты бьешься так, будто ищешь смерти, — Чонгук наступает, заставляя хмурого Кима пятится назад в полумраке комнаты. — Ты месил соперника, будто пытался выбить из себя душу. Почему ты не остановился? Я видел, как ты смотрел на меня перед тем, как он тебя приложил. Ты чего добивался? Тэхен коснулся лопатками холодной стены и отвернул голову в бок, когда Чонгук навис над ним скалой. Обнаженная грудь тяжело ходила ходуном, задевая чужую. Боль в боку стала невыносимой, но душевная боль выла громче. С того проклятого визита в клинику между ними пролегла трещина, словно глубокий каньон, заполненный острыми обломками несказанных слов. Тэхен превратился в призрака, в совершенстве овладев искусством исчезать до того, как тишина станет невыносимой. Пропадая сутками в бойцовском зале, он до хруста затягивал бинты и вбивал свою ярость в мешок. Удар за ударом, до искр в глазах и дрожи в мышцах. А по возвращению домой сразу проваливался в сон, будто боялся задержаться в сознании хотя бы на лишнюю секунду. Чонгук видел, как его мальчик выстраивает невидимые стены: как убирал руку за секунду до того, как он хотел его коснуться, находил предлог выйти из комнаты, едва Чон делал шаг навстречу. Любая попытка физической близости пресекалась профессиональным уклонением. Не выдержав, альфа сорвался к врачу. Вытряхивал из него правду, удерживая за грудки халата. Угрожал, но тот стоял на своём, прячась за врачебную тайну, пока охрана не подоспела и не вывела его наружу. Сегодня на трибунах Чонгук окончательно понял: он теряет своего мальчика. В клетке ринга Тэхен выглядел как стихийное бедствие. С каждым выпадом он вышибал из себя что-то, что в тот злополучный день отравило его кровь. Смотреть на это было больно. — Отвечай! Я хочу знать правду, какой бы паршивой она ни была, — не унимался, хватая за подбородок Тэхена и заставляя тонуть в своем бешеном взгляде. — Не смей отворачиваться, черт возьми! Я задолбался разговаривать с пустотой эту неделю. Либо ты откроешься, либо я сам вырву это из тебя, хоть с мясом и костями. — Отпусти, — процедил Тэхен, вырвав подбородок из цепких лап. — Я ничего тебе не должен. — Да пошел ты нахер с этим «ничего»! Я не собираюсь стоять в сторонке и смотреть, как ты взорвёшься от внутреннего напряжения. — Это моя жизнь. И мои, мать твою, проблемы. Сумасшедший удар кулаком в стену в миллиметре от виска омеги сотряс пространство. Штукатурка жалобно хрустнула, осыпаясь белесой пылью на его спутанные и влажные от пота волосы. — Ты еле дышишь после боя, а ты мне — «проблемы»?! — рявкнул альфа, и вены на его шее вздулись от ярости. — Ты мне неделю мозги ебёшь своим молчанием! Тэхен судорожно втянул воздух, чувствуя, как внутри всё крошится. Паника колючими иглами расползлась внутри, а к горлу подступил горький ком невыплаканных слез. — Скажи мне хоть что-нибудь, Тэхен… — внезапно голос Чонгука надломился, рухнув в хриплый шепот. Склонился и лбом к его лбу прижался, почти умоляя. — Я же вижу… я же чувствую, что что-то не так. — Это не твоя работа — спасать меня. Чонгук пустил короткий смешок, на малость отстранившись. — Ты — мой, — прошептал в разбитые губы. — И если ты всерьез вбил себе в голову, что я позволю тебе шагнуть с этого обрыва только потому, что ты решил поиграть в «красивое молчание» — то ты окончательно ебанулся, Тэ. Я не зритель в этом цирке, я — тот, кто будет держать тебя до последнего сухожилия. — Дома поговорим, — бросил Тэхен и ринулся в сторону, но альфа преградил путь, возвышаясь на голову выше. — Ты никуда не пойдешь, пока не заговоришь, — отрезал. Тэхен, сжав кулаки, ударил в плечо Чонгука, надеясь сбить его с ног и расчистить себе путь к спасительной двери. Но тот стоял так, словно его просто толкнули пальчиком. — Уйди с дороги! — сорвался на крик Тэхен и снова замахнулся. Альфа лишь дернул головой, принимая удар в скулу, но по-прежнему стоял на месте. Мягко блокировал третий и четвертый выпад, не нанося ответного удара. Омега в ярости снова замахнулся, и резкий разворот корпуса отозвался в левом боку такой дикой и режущей болью, что в глазах мрак комнаты стал только темнее. Сломанное ребро будто вонзилось осколком прямо в легкое. Тэхен надрывно глотнул воздух, а на губах застыл придушенный стон. Он пошатнулся и рука бессильно соскользнула с блока Чонгука. Пользуясь моментом, альфа нырнул ему за спину и заключил омегу в осторожный захват, прижимая лопатки Тэхена к своей широкой груди и фиксируя его руки. Тот неугомонно дернулся, но тут же зашипел, когда сломанная кость мучительно потерлась о ткань. Силы оставили его и он повис на руках Чонгука, тяжело дыша. — Ты не выйдешь из этой комнаты, Тэ, пока не покажешь мне свою душевную боль, — чувствуя, как его мальчика колотит крупная дрожь, он прижался губами к его влажному виску. — Бей меня, если хочешь. Ломай мне кости. Но я не выпущу тебя. Тэхен замер, уткнувшись затылком в плечо альфы, и ощутив, как по щекам скатились слёзы, копившиеся сутками. — Отпусти меня… — Никогда, — отозвался Чонгук, еще плотнее вжимаясь в его спину, ощутив холодную каплю на своём предплечье. — Тот врач… он сказал, что я омега, — Тэхен горько усмехнулся, глядя на лунный свет в окне. — Я так ненавидел это слово. Я думал, если буду бить достаточно сильно, если стану самым жестоким на этом чертовом ринге, то смогу это выжечь. Но оно внутри. Оно в крови, Чонгук. Слова повисли в оглушающей тишине. Омега до боли сжал дрожащие губы в тонкую линию, стараясь сдержать рвущийся наружу всхлип. Сквозь мутную пелену слез он не видел ничего, кроме холодного диска луны, застывшего в чернильной бездне неба. Дышать становилось всё тяжелее. Каждый вдох теперь был двойным испытанием: сломанное ребро впивалось в плоть изнутри, а осознание того, что тайна сорвана с губ, лишало последних сил. Но страшнее физической боли было это молчание позади. Оно убивало. Когда мускулистый руки расцепились, позволяя ему выскользнуть, Тэхен замер. По спине пробежал холод от внезапной потери контакта. Он по-прежнему стоял спиной, опустив плечи, и считал каждую секунду мучительной тишины, боясь обернуться. — Что? — наконец вибрирующий рык прорезал воздух. — Что ты, блядь, только что сказал? Тэхен сглатывает и всё-таки находит в себе силы повернуть голову к оцепеневшему альфе. Замечает сжатые кулаки, от которых по предплечьям, переплетаясь с извилистыми линиями татуировок, вздуваются тугие вены. Обнаженная крепкая грудь вздымается тяжело, а на челюстях очерчиваются желваки. Наконец, он набирается смелости и заглядывает в бездонные омуты. Тэхен ждал чего угодно: разочарования, насмешки, может, даже жалости, которой боялся больше смерти. Но в глазах Чонгука нет ничего, кроме палящего гнева, подчеркнутого складкой на переносице. — Всю эту неделю я тренировался так, чтобы кости хрустели, чтобы в ушах звенело, чтобы выбить из себя каждое слово того врача! — голос омеги понемногу начинал нарастать, вибрируя от ненависти к самому себе. — На ринге я не с тем уродом дрался. Я дрался со своей природой. С этой ёбаной омежьей сущностью, которая решила, что имеет право диктовать мне, кем быть! А я не могу! Слышишь? Я не позволю этой сущности забрать у меня право стоять наравне с другими альфами! Я лучше сдохну на этом ринге, выплюнув легкие, чем стану жалким омегой, который только и умеет подчиняться. Чонгук внимательно слушал, и каждое слово Тэхена беспощадно вонзалось в него острыми лезвиями. Видел, как его мальчик разрушает себя, пытаясь перекроить законы природы под свою гордость. Потемневший взгляд скользнул по искусанным губам омеги, по его шмыганью носиком и — Чонгук замирает — мокрым глазам. Слёзы. Они прокладывают дорожки сквозь запекшуюся кровь на щеках. Кажется, альфа впервые их видит. И это оказывается чертовски больно видеть, как самый дорогой сердцу человек буквально рассыпается от беспомощности. Невыносимо слышать, как в бархатном голосе прорезается надломленная нота отчаяния. — Ты пытался убить омегу, но вместо этого чуть не убил нас, — прошептал Чонгук, обхватывая лицо омеги огромными ладонями, и с осторожностью вытирая влагу на его щеках. — Прекрати плакать, молю. Я не могу смотреть на то, как мои самые прекрасные, зеленые глазки тонут в слезах. Чонгук мог выстоять на ринге под градом ударов и не вздрогнуть под дулом пистолета. А любая пытка была для него лишь испытанием плоти, но слёзы его мальчика стали единственным оружием, способным пронзить его сердце насквозь. Шмыгнув носом, Тэхен задохнулся в новом потоке хлынувших слёз. Его последняя баррикада рушилась под теплом любимых рук. Вся та ложь, все те побеги от разговоров теперь казались жалкими попытками убежать от неизбежного. — Я пытался вытравить из себя омежью сущность, — всхлипывает. — Глотал блокаторы горстями, надеясь, что со временем она просто испарится. Что я выжгу её тренировками, и никто никогда не узнает о моей слабости. Даже ты. Лучше бы молчал. — То есть ты решил, что лучше морально сдохнуть, чем довериться мне? Ты серьёзно? — подступающая ярость осела на языке и Чонгук опустил руки, шагнув назад. — Ты правда думал, что я бы ничего не заметил? Что мне было бы плевать? Ты за кого меня вообще держишь, а?! — Я не хотел, чтобы ты знал! — Почему, блять?! — взревел альфа. — Потому что не хотел, чтобы ты смотрел на меня как на слабого омегу! — выкрикнул Тэхен, резко смахивая слезы, которые мешали ему видеть лицо человека, ставшего его персональным адом и единственным спасением. — Я никогда не считал тебя слабым, и уж точно не изменю мнение теперь, когда ты чуть не раздробил мозги противнику на моих глазах, — Чонгук снова сократил дистанцию и ткнул пальцем ему в грудь. — Ты, блять, слышишь меня? Ни-ког-да в моих глазах ты не будешь «слабым омегой». Ты сильный настолько, что я иногда сам охуеваю от твоей выдержки. — Но… — Заткнись, — отрезал. — Ты сам себя пожирал из-за природной херни, из-за того, что у тебя гормоны теперь по-другому ебашат. Скрывал это, будто я должен изменить к тебе отношение из-за строчки в медкарте. Но ты по-прежнему мой мальчик. И никакой диагноз этого не изменит. Я не альфу в тебе люблю, Тэхен. Я тебя люблю. Понял? Тебя. Всего целиком. Чонгук склонился к самому его уху, щекоча кожу горячим дыханием, и басистый голос упал до опасного, вибрирующего шепота: — И если ты ещё хоть раз решишь, что должен пройти через такой ад в одиночку… я тебе все остальные ребра выламываю, понял? — Я пытался… — Ты пытался выжечь боль кулаками, а должен был прийти ко мне. Хуже бы не стало, клянусь, — Чонгук оставляет короткий поцелуй на губах, ощутив их солоноватость. — Думаешь, я полюбил тебя за то, как эффектно ты машешь кулаками на ринге? Плевать мне на иерархии, плевать на альф и омег. Ты — это ты. Альфа осторожно прижимает избитое тело к себе, укладывая ладонь на затылок Тэхена. Татуированные пальцы путает в взъерошенных волосах и прижимает голову омеги ближе к пульсирующей вене на шее. Заставляет дышать успокаивающими феромонами своего запаха. — Я до безумия тебя люблю. Слишком сильно, чтобы продолжать подбирать слова — они всё равно не справятся с тем, что у меня внутри. Чонгук вдруг усмехнулся, понимая, что он навечно в плену своего мальчика. Грудь сдавило так сильно, что стало трудно дышать, а сердце, до краев полное этой безумной нежности, было готово разлететься вдребезги, лишь бы никогда больше не видеть и тени боли в глазах, что стали для него целой вселенной. — Весь мир может идти к черту, но тебя я не отпущу, — продолжил. — Ты мой, и в одиночку не позволю тебе ломаться. Никогда. Я всегда буду рядом. — Ты всегда рядом…в моём сердце, — выдыхает омега, больше не сопротивляясь. Чонгук прижимается щекой и сам глубоко вдыхает бесконечно родной аромат сладкого шоколада и мяты, который Тэхен так маниакально вытравливал блокаторами. Этот запах ударил в голову хмельнее любого алкоголя, заставляя альфу глухо зарычать от осознания, что его мальчик наконец-то здесь. Настоящий. Весь в его объятиях. — Обещаешь, что не будешь меня подчинять? И никакой вечной метки, ты понял меня? — Ты не подчиняешься, Тэ. Ты подчиняешь меня. Неужели ты настолько ослеп, что в упор этого не видишь? Альфа на мгновение отстранился, чтобы заглянуть в это упрямое лицо. — Насчет метки я еще подумаю. Потому что, видит бог, я слишком хочу видеть её на тебе. Хочу, чтобы любой ублюдок за версту чуял, что у этого тела есть хозяин, и вход туда для других закрыт навсегда. — Ой, как пафосно, — фыркнул Тэхен, хотя сердце пропустило удар. — Метка — не гарантия, что какой-нибудь самоубийца не решит рискнуть. Это не защитное поле, Гук-и. — Тогда я лично выколю ему глаза и вырву руки, чтобы он даже думать не смел смотреть или лапать моего омегу, — последнее слово сорвалось с губ непривычно, по-новому, с хищным оскалом, от которого у обоих поползли мурашки. — Напоминаю: делиться я не умею. Ты мой мальчик. Только мой. — И всё равно — никакой метки! — отрезал Тэхен, возвращая себе привычный дерзкий тон. — Если ты в порыве оргазма решишь, что тебе всё можно, и вонзишь в меня зубы, то сначала я выбью их тебе к чертовой матери. А потом поставлю тебе свою метку. Чтобы ни один омега в радиусе километра даже не дышал в твою сторону. Прищурившись, Ким предупреждающе блеснул опасным огоньком в глазах. — И ты, мой дикарь, даже не вздумай зыркать своими черными глазищами на чужие задницы. Иначе я напомню тебе, что у тебя не просто омега, а омега, который профессионально ломает кости. Понял меня? Чонгук залился громким, искренним смехом, запрокинув голову. Это было именно то, что ему нужно — не покорный омега из учебников, а его личный чёрт, готовый драться за него так же яростно, как и против него. — Понял, мой маленький монстр, — отсмеявшись, выдохнул альфа и снова притянул его за талию, игнорируя слабое сопротивление. — Поехали домой. Нам обоим нужен отдых и, кажется, приложить лед к твоим ребрам… и моим нервам. — А как же твой выход? — Тэхен резко вскидывает голову. — Ах, да, я совсем забыл про него… Бесцеремонный стук в дверь нарушил тишину этой мрачной комнаты, в которой два израненных сердца наконец нашли своё хрупкое примирение. — Эй, есть кто?! — рявкнул грубый голос. — Какого хрена заперто? — Лёгок на помине, — хмыкнул Чонгук, узнав голос своего менеджера. Но отстранятся не спешил, прижавшись губами к лбу Тэхена в успокаивающем поцелуе. Щелчок замка — и в проеме возник Кёнду. Взъерошенный, с полотенцем на плече и вечным недовольством на лице. — Чонгук, твою мать, ты что тут забаррикади… — он осекся, наткнувшись взглядом на застывшего в глубине комнаты Кима. По лицу поползла понимающая, масляная ухмылка. — А-а, — протянул он, многозначительно кивнув. — Ну, вопросов нет. Совет да любовь. Твой выход следующий, не расслабляйся. — Скоро буду, — коротко бросил альфа, даже не пытаясь оправдываться. Кёнду быстро исчез в коридоре, а Чонгук обернулся к Тэхену, взглядом скользнув по избитым плечам омеги, по расцветающим гематомам на груди и темным разводам подсохшей крови. — Как ты себя чувствуешь? — Достаточно хорошо, чтобы уложить тебя на лопатки, — вскинул подбородок, хоть вопреки словам тело захлёбывалось болью. — Такому омеге грех не сдаться. Тэхен искренне улыбнулся, но внутри что-то тонко и противно кольнуло. Это слово — «омега» — из уст Чонгука звучало прекрасно, мягко, даже восхищенно, но оно всё равно царапало изнутри, напоминая о новой реальности, к которой он еще не привык.

***

Тэхен зашел в душевую, где пар от предыдущих заходов еще висел в воздухе тяжелым саваном. Включил воду, но стоило первым горячим каплям коснуться изуродованных костяшек, как он резко отдернул руку, шипя сквозь зубы. Кожа превратилась в сплошной оголенный нерв, и даже мягкое прикосновение воды казалось пыткой. Бросив безнадежную затею с душем, омега схватил полотенце и густо намочил его ледяной водой, сдерживая скулёж от пощипывания ран. Стер ладонью конденсат с запотевшего зеркала и посмотрел в свое отражение, фокусируясь на боку. Зрелище было не из приятных. Огромное пятно налилось иссиня-черным глянцем, кожа натянулась, а гематома пульсировала в такт бешеному ритму сердца. Каждый удар пульса отзывался электрической вспышкой боли, напоминающей о том, что ребро больше не целое. Тэхен скользнул взглядом по своему обнаженному телу, и это отражение в мутном зеркале впервые за долгое время показалось ему чужим. Он видел всё тот же стальной каркас: четко очерченные грудные мышцы, кубики пресса, перекаты мускулов на бедрах. Тело бойца, которое он годами натаскивал до изнеможения. Но в голове, словно помеха на старой пленке, вспыхнул другой образ. Он на секунду представил себя иным: с мягкой линией бедер, лишенным этой жесткой рельефности, с утонченностью и плавностью, которые природа обычно дарует омегам. Мысль была пугающей и манящей одновременно. Какое тело Чонгук захотел бы прижать к себе сильнее? Это, крепкое и пахнущее кровью, или то — мягкое и податливое? Тэхен резко тряхнул головой, отгоняя наваждение, и с силой прижал мокрое полотенце к коже, стирая бурые разводы крови. Боль в ребре отрезвила, возвращая в реальность. Чонгук сказал, что любит меня таким. Ничего менять не надо, — пронеслось в мыслях как спасительная мантра. Он не собирался ломать то, что строил годами. Спорт был его стержнем, его способом не захлебнутся яростью. И пока омега способен стоять на ногах, пока его мышцы подчиняются, он останется в этой форме. Мысли об «омежьих изгибах» Тэхен запер в самый дальний ящик сознания, оставив их на тот крайний случай, если когда-нибудь травма заставит навсегда покинуть ринг. Только тогда он позволит себе стать мягче. Но не сегодня. — Сука… — глухо зарычал, когда попытка чуть сильнее повернуть корпус, чтобы достать до лопатки, прожгла легкие. Кое-как справившись с очищением, он натянул широкие спортивные штаны и нырнул в безразмерную худи Чонгука. Ткань тут же окутала его густым запахом альфы, заставив на секунду носом вжаться в ткань и вдохнуть аромат дорогого парфюма смешанный с древесными нотками. Ступая по коридору, Тэхен невольно замер в дверном проеме. Отсюда открывался вид на ярко освещенный ринг, где Чонгук уже вовсю разминался, перекатывая под кожей мышцы. Омега всегда оставался смотреть его бои, но сегодня отвел взгляд и, стараясь дышать неглубоко, пошел по коридору к выходу. Ему жизненно необходим был прохладный воздух ночного города, чтобы проветрить мозги. А еще — две порции крепкого кофе из кофейни неподалёку. Широкая толстовка была лишь обманом для случайных прохожих. Запах крови всё ещё стоял в носу, намертво въевшись в слизистую. И теперь он тошнотворно смешивался с ароматом свежемолотого арабики. Это сочетание казалось издевательством. В ладонях — два обжигающих стакана. Тэхен, полностью утонув в одежде и с накинутым на голову глубоким капюшоном, который скрывал в тени его лицо, шел специально медленно, словно для того, чтобы не расплескать напиток. Но что важнее было, не выдать свою физическую беспомощность случайным зевакам. Внезапно, он резко тормозит, когда в поле зрение попадают чьи-то лакированные ботинки, преграждающие дорогу. Тэхен поднял голову и сердце пропустило удар, а затем забилось о сломанные ребра с удвоенной силой. Перед ним стоял Ниам. Человек, чья преданность всегда принадлежала Минхо. — Здравствуйте, Ким Тэхен. Ваш отец здесь и он хочет поговорить с вами. Омега перевёл взгляд на бронированную машину, в чёрных стеклах которых, невозможно было разглядеть ничего, кроме собственного искаженного отражения. Рядом стояли трое альф в костюмах. На охрану Оркуса они не были похожи, слишком чистые и дисциплинированные, а под пиджаками несомненно была кобура с пистолетом. — Передай ему, что я занят, — процедил Тэхен, стараясь, чтобы голос не дрогнул от подступающей паники. — Вы же знаете, он не спрашивал, свободны ли вы, — Ниам сделал шаг в сторону, кивнув на заднюю дверь автомобиля. — Садитесь в машину, господин. Если вы откажетесь, у нас есть приказ насильно вас запихнуть. Не желая, чтобы его телу приносили ещё больше боли, Тэхен сел на кожаное сиденье и щелчок закрывающейся двери Mercedes-Benz V-Класса прозвучал как выстрел стартового пистолета — обратного пути не было. Салон VIP-лайнера в исполнении эксклюзивного тюнинга напоминал скорее каюту частного джета, чем автомобиль. Четыре массивных кресла, обитых нежнейшей кожей наппа цвета графита, располагались друг напротив друга. Между сиденьями прятался мини-бар и консоли управления климатом. Всё было в стиле отца, но не омеги, который безразлично уставился на пустое сиденье напротив. Минхо сидел у окна вызывающе вальяжно, сохраняя ту безупречную осанку, которую не согнули ни годы, ни сотни тяжелых боев. Он лениво сканировал взглядом фигуру сына, задерживаясь на разбитой губе, на костяшках, и на чересчур широкой худи, которая явно принадлежала не Тэхену. — Не рад меня видеть? Тэхен крепче сжал остывающие стаканы кофе, чувствуя, как картон прогибается под его пальцами. — А должен? — процедил сквозь сжатые зубы, упрямо вскидывая подбородок. — Ты всю жизнь относился ко мне как к отродью, и теперь всерьёз думаешь, что я кинусь тебя обнимать? Несмотря на солидный возраст, время словно не рискнуло тронуть его тело. Широкие плечи и мощная шея всё ещё хранили память о временах, когда он сам заставлял ринги содрогаться. Седина выступила на висках серебром, а морщины скопились у глаз. Вид Минхо как всегда был безупречен: от накрахмаленного воротника сорочки до едва заметного блеска дорогих запонок. В каждом его вдохе исходила физически ощутимая власть, привыкшая к тому, что мир послушно ложится под ноги. — На объятия я и не надеялся, — отозвался он рокочущим басом, усмехнувшись. — Но на простое «привет», пожалуй, рассчитывал. — Не заслужил. — Я видел твой бой. Прекрасно сражался. Ты повалил его именно так, как я и ожидал. Признаю, ты впечатлил меня.

— Будем честны, ты впечатлил меня.

— Я не старался.

— Тем хуже.

Те фразы, брошенные Чонгуком в пылу их вечного противостояния, были пропитаны живым азартом и искренним признанием равного. Они были слаще самого дорогого вина, оставляя после себя желание дышать полной грудью. Похвала же отца осела на языке горьким, металлическим привкусом, от которого хотелось немедленно прополоскать рот. В его устах «впечатлил» звучало как одобрение удачной сделки, а не гордость за сына. — Ты впечатлил меня? — Тэхен выдавил из себя сухую усмешку, не сводя взгляда с окна. — Какое щедрое слово для человека, который годами твердил, что я не достоин даже стоять в его тени. — Ты никогда не был мне равен, Тэхен. И сейчас не стал. Ты бьешь, чтобы отключить, а я учил, что бить нужно, чтобы уничтожить. — Ты меня ничему не учил, — омега наконец повернул голову, с вспыхнувшей в глазах ненавистью. — Я подходил к тебе ребенком, просил показать хоть один прием, а ты смотрел на меня как на грязь под своими ботинками. Ты исчезал на недели, а возвращался только для того, чтобы запереться в спальне с папой. При упоминании Мину желваки на лице Минхо едва заметно дрогнули. Тэхен до хруста сжал челюсти, вспомнив, как возвращался домой после учёбы и видел избитого папу. Тогда ярость вскипала в венах, грозясь выплеснутся ядом на отца, но Мину в слезах падал на колени и целовал руки сына, умоляя не трогать Минхо, не отвечать на его тиранию. Тэхен терпел этот ад, пока не закончился университет и не был подписан развод, зная, что одержимость отца папой — это болезнь, которую не вылечить. — Я знаю, чем ты занимался за той дверью, — прошипел Тэхен с отвращением. — Ты вымещал на нем свою злость, ломал его, как ломал своих противников на ринге, брал силой. Я видел несколько медицинских карт о его разрывах. Ты не щадил его. Минхо медленно переплел пальцы, глядя на сына с ледяным превосходством. — Твой папа всегда был слишком хрупким для этого мира. Как и ты сейчас. Ты пошел по моим стопам, но в тебе нет моей жажды крови. Ты боишься стать тираном, поэтому останешься жертвой. — Я лучше сдохну жертвой, чем стану таким животным, как ты! — Это дело времени, — голос Минхо прозвучал с пугающей убежденностью. — Моя кровь в тебе всё равно возьмёт своё. Ты всегда загонял себя до предела, только чтобы ничего не чувствовать. Ты — мой слепок, Тэхен, как бы ты ни рядился в чужие обноски. — Не смей говорить так, словно хорошо знаешь меня! — омега подался вперёд, игнорируя вспышку боли в боку, от которой в глазах на мгновение потемнело. — Тебе всегда было плевать, жив я или сдох в подворотне, так продолжай в том же духе. Дай мне и папе спокойно жить дальше, как эти два года. Без твоего надзора. Без твоих теней за спиной. — Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Тэхен стиснул зубы, не отрывая взгляда от карих глаз. Нет. Ты не знаешь. Ты не знаешь, кем я стал на самом деле. Внутри всё кричало от горькой иронии. Омега. Та самая «слабая сущность», которая, по словам отца, создана лишь для подчинения. Тэхену до безумия хотелось швырнуть эту правду ему в лицо — просто чтобы увидеть, как треснет этот стальной фасад. Что ты скажешь теперь, император ринга, узнав, что твой сын тот, кого ты всегда презирал? — Не уверен в этом, — выдавил Тэхен колючий смешок, откидываясь на спинку кресла. — Так зачем ты приехал? — Я забираю Мину в Штаты. Мы снова вместе. Омега не выдержал и издевательски усмехнулся. — Вместе? Потому что ты так решил? — он повернул голову, в упор глядя на отца. — Сильно сомневаюсь, что папе вдруг до смерти захотелось сменить климат и снова оказаться в твоей золотой клетке. — Он будет со мной, и мне не нужно спрашивать ни его, ни тем более твоего разрешения! — рявкнул Минхо, и на его скулах заходили желваки. Маска ледяного спокойствия на миг дала трещину, обнажая властного зверя. — Мину — мой муж. Был им и останется навсегда. — Пока смерть не разлучит, бла-бла-бла, — Тэхен устало склонил голову. — Знаешь что? Мне уже плевать. Только недавно, когда мы говорили с ним, я окончательно осознал, что он не уходит не потому, что ты его держишь цепями. Он любит тебя. И, видимо, поэтому терпит все твои побои и вспышки ярости. Он сделал паузу, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота от этого признания. — Только я такой любви не понимаю. И, видит бог, понимать не хочу. Сколько бы я ни пытался его вразумить, сколько бы ни умолял уехать в другую страну — он всегда отмахивается. Так что, хочет он того или нет, пусть катится с тобой хоть на край света, мне-то что? Если ты приехал только ради этого объявления, то зря потратил бензин. Папа и так сказал бы мне об этом завтра по телефону. — Дело не только в Мину, Тэхен. Я приехал забрать и тебя, — эти слова Минхо ударили наотмашь, заставляя Тэхена на мгновение забыть, как дышать. — Ты начнешь настоящую карьеру, выйдешь на мировые ринги под моим именем. А потом я передам тебе бизнес. Научу управлять империей. Я не вечен, Тэхен, и мне нужен наследник. Омега оцепенел от такой новости, а затем разразился полным желчи смехом, который отозвался резкой болью в сломанном ребре. — О, надо же… Вспомнил обо мне спустя двадцать пять лет? — с отвращением выплеснул. — Прости, отец, но вакансия отца в моей жизни закрыта. Я прекрасно обхожусь без твоих советов и уж точно без твоего бизнеса. На наследство не претендую, оставь его своим цепным псам. У меня нет ни малейшего желания тонуть в твоей власти. А если тебе так приспичило передать корону — приюти мальца из детдома. Или заделай нового сына, — Тэхен дерзко оскалился, впиваясь взглядом в ледяные глаза отца. — Глядишь, с ним ты будешь мягче. А от меня отъебись. — Ты всегда был слишком вспыльчив, сынок, — Минхо произнёс это слово с едва уловимым нажимом, смакуя его, как яд, от которого Тэхена передёрнуло. — Но я напомню тебе одну истину: у каждого есть уязвимое место. И ты не исключение. Твоя нелепая привязанность к тому альфе выводит тебя из строя. — Ты не угадал. Он не моя слабость, у меня есть заскоки похлеще, — омега хмыкнул, вызывающе выгибая брови, хотя внутри всё натянулось. — Уверен? — взгляд Минхо скользнул в окно, а носок лакированной туфли лениво отбивал ритм, словно отсчитывая секунды до чьей-то гибели. — То есть, если я сейчас прикажу Ниаму пристрелить его, тебе по-прежнему будет так же безразлично? Тэхен невольно нахмурился и машинально обернулся. За бронированным стеклом, в холодном свете мартовского вечера, стоял он. Чонгук только что вышел из здания. На нем были лишь боксерские шорты и наспех накинутая мешковатая толстовка, не спасающая от зябкой сырости. Он стоял, жадно затягиваясь сигаретой. И Тэхен видел, как мелко дрожали пальцы альфы, подносящие никотин к губам, как алели свежие ссадины на скуле и у брови, ловя блики фонарей. Чонгук выглядел взвинченным, опасным, готовым в любой момент раздавить смартфон, который вспыхивал в его ладони. Он ждал своего мальчика. Сердце Тэхена совершило болезненный кульбит, когда Чонгук поднял взгляд прямо на него. Он смотрел долго, неподвижно, будто его звериное чутье пробивало бронированную сталь и глухую тонировку. Будто он видел Тэхена насквозь, отчего пульс ускорился, а по рукам прошла колючая дрожь. — Чон Чонгук — твоя слабость. — Не смей трогать его! — вернув взгляд, Тэхен сорвался на животный рык, идущий из самой груди. — Не смей даже произносить его имя своими губами! Минхо лишь удовлетворенно прищурился, смакуя эту ярость. Ему нравилось видеть, как его наследник мечется в невидимой ловушке собственных чувств. — Видишь, как легко тебя вскрыть? Один взгляд на этого поломанного бойца или упоминание — и ты готов ползать на коленях. Разорви эту связь, пока она не задушила тебя, — жестко отчеканил старший. — Она делает тебя уязвимым. В конечном итоге, Тэхен, эта любовь — не спасение. Это яд, который тебя уничтожит. — И как мне оставить Чонгука, если я люблю его? — бархатный голос дрогнул. — Как мне сказать, что я бросаю его, если моё сердце буквально разлетится в щепки от моих же слов? Я не смогу этого сделать, отец. Не смогу изобразить даже лживую ненависть. Мои глаза всё равно выдадут меня. Они всегда будут искать его, даже если ты запрешь меня в самом глубоком подземелье своей империи. Тэхен через боль глубоко вдохнул, и пальцы сжали картонные стаканы с такой неконтролируемой силой, что пластиковые крышки не выдержали. Горячий кофе выплеснулся через край, обжигая разбитые костяшки и стекая ручьями на ткань спортивных штанов. Минхо замолчал, едва заметно вскинув безупречно очерченную бровь и зафиксировав взгляд на багровеющей коже сына. — Руки не обжигает? — Не так сильно, как твой приказ, — выплюнул. — Чонгук — не слабость моя. Он — единственная причина, по которой я всё еще не превратился в такое же бесчувственное чудовище, как ты. Он моя сила. Но ты никогда этого не поймешь, потому что вся твоя жизнь — это попытка сломать то, что ты не в силах подчинить. — Сила, которая делает тебя уязвимым, — это поводок. И я не собираюсь смотреть на это. У тебя есть два варианта. И поверь, я буду предельно краток. Тэхен замер, чувствуя, как внутри всё леденеет. — Первый, — Минхо поднял указательный палец. — Ты выходишь из этой машины, говоришь своему альфе, что всё кончено, и добровольно садишься ко мне. Мы улетаем завтра. Твой альфа остается жив. Отец сделал паузу, а потом вскинул средний палец. — Второй. Ты продолжаешь упрямиться. Тогда Ниам пускает ему пулю в висок. Результат тот же — ты летишь со мной. Разница лишь в том, будет ли твой Чонгук дышать или его мозги разлетятся по асфальту. — Ты… ты не можешь, — ошарашенно выдохнул, глядя на отца с парализующим ужасом. — Это не выбор, это… Почему? Почему ты так жесток со мной? Почему тебе вдруг стало дело до моего существования, до того, с кем я сплю и за кого готов сдохнуть на ринге?! Минхо медленно повернул голову к окну, за которым Чонгука уже не было. — Потому что ты мой единственный наследник, чей истинный потенциал наконец-то раскрылся. Я не могу позволить такому активу гнить в подпольных боях с поломанным бойцом. — Активу? — Тэхен задохнулся от отвращения. — Я для тебя просто товар? Ты приехал не за сыном, а за породистым животным для своей коллекции?! — Называй это как хочешь, — Ким мельком взглянул на свои часы. — Время вышло, Тэхен. Что ты решил? — Дай мне больше времени. Я не могу так просто всё бросить и уехать. — Я могу помочь ускорить процесс, — хмыкнул альфа. Он едва заметно кивнул в сторону Ниама, намекая, что один короткий приказ и больше Тэхена в Сеуле не будет ничего и никто удерживать. — Если твои шавки хоть пальцем коснутся Чонгука, я лично пристрелю тебя. Ты понял меня?! С яростным остервенением он отшвырнул стаканы с уже остывшим, горьким кофе на соседнее сиденье. Темная жидкость растеклась по дорогой коже, пачкая. Тэхен резко встряхнул кистями, разбрызгивая капли по салону под равнодушным взглядом отца. Ему было откровенно плевать на его слегка сдвинутые брови в недовольстве. — Я не позволю тебе или твоим выродкам причинить боль дорогому моему сердцу человеку. Посмей только тронуть его — и я покажу, на что способен. Минхо вглядывается в искаженное лицо сына. В этих сжатых челюстях с ходячими желваками и в безумном огне, полыхающем в глазах Тэхена, он наконец узнал себя. Это была его порода. Его неконтролируемая сила, которая наконец-то проснулась в этом ребенке с рождения обреченный быть омегой. Он всегда знал правду, которая жгла его изнутри годами. С того дня, когда в кабинете элитной клиники личный врач, запинаясь от страха, сообщил результаты тестов маленького Тэхена. В тот момент чистое, ничем не запятнанное сердце собственного ребенка стало для Минхо чуждым, почти враждебным объектом. «Либо я убиваю его, Мину, либо мы искусственно блокируем гормоны, подавляя эту дрянь на корню. Я никогда не приму сына-омегу!» — гремел Минхо тогда в спальне, пока омега рыдал у его ног, умоляя пощадить их единственное дитя. Именно тогда началась эта многолетняя химическая война. Минхо лично следил, чтобы Тэхену давали препараты под видом обычных витаминов, превращающие его в подобие альфы. Теперь, когда в спальне сына появился альфа, Минхо одолевала слепая ярость. Его бесило, что вопреки всем запретам природы, Тэхен посмел подчиниться и влюбится. Но куда сильнее его терзал страх: близость с Чонгуком могла разрушить искусственные барьеры, и тщательно скрываемая омежья сущность неизбежно вырвалась бы наружу. — Ты не в том положении, чтобы бросаться угрозами. Сначала пусть твои молочные клыки выпадут, — оскалится. — Вот когда вырастут стальные, готовые вырывать смерть прямо из чужой глотки — тогда и поговорим о твоих амбициях. — Дай мне месяц. Тридцать дней, и я улечу с тобой. Без сопротивления. — Столько ждать я не могу. — Месяц! И ни минутой меньше. Я стану твоим наследником. Тем самым безжалостным зверем на мировых рингах, о котором ты бредишь. Я приму твою империю и твою кровь. Но мне нужно время, чтобы вырвать собственное сердце. Он замолчал, и в салоне повисла такая тяжелая тишина, что казалось, бронированные стекла вот-вот треснут. Тэхену нужно было это время. Время, чтобы окончательно сдохнуть в объятиях Чонгука, пропитаться его запахом в последний раз и возродиться монстром, у которого не останется ничего, кроме жажды победы и холодной пустоты внутри. Минхо долго изучал лицо сына, словно выискивая в нем тень блефа. — Месяц, — наконец соглашается он. — Тридцать дней на твои похороны, Тэхен. Но учти: мои люди не сводят с тебя глаз. Если ты попытаешься сбежать или обмануть меня — Чонгук не доживет до рассвета тридцать первого дня. Дверь внедорожника распахнулась с тяжелим звуком после того, как по стеклу ударил кулак отца. — Иди к нему, — бросил напоследок. — Наслаждайся своим последним месяцем «жизни». Тэхен, насколько быстро позволяло тело, вышел из машины и направился внутрь здания. Миновав бесконечный коридор и остановившись у нужной двери, он потянулся к ручке, но длинные пальцы так и не коснулись холодного металла, потому что дверь распахнулась сама, а в проеме стоял Чонгук. Через плечо у него была небрежно переброшенная спортивная сумка, а лямки второй — сумки самого Тэхена — сжимались в руке. На одну бесконечную секунду время застыло. В обсидиановой глубине глаз альфы Тэхен прочитал немой страх и внутренне содрогнулся, безмолвно моля о прощении. Наверняка, Чон посмел допустить мысль, что его мальчик после признания ушел. В следующее мгновение сумка выпала из ослабевших пальцев, и Чонгук сделал широкий шаг вперед, обнимая Тэхена так, словно тот был сделан из тончайшего хрусталя. Шторм неопределенности, еще секунду назад выжигавший все внутри, внезапно сменился лазурным штилем. Чонгуку жизненно необходимы были эти объятия. Казалось, что ещё миг без этого тепла, и он рассыпался бы прахом. Альфа спрятал лицо в шелковистых волосах омеги, вдыхая запах, ставший единственным ароматом способный исцелить душу. — М-мм… — сдавленный всхлип сорвался с губ Тэхена, когда крепкие объятия отозвались в теле изнуряющей болью. Свежие ушибы, о которых он на мгновение забыл в кольце родных рук, напомнили о себе предательской пульсацией под кожей. — Прости… Боже, прости меня, — мгновенно отпрянул Чонгук. — Я не хотел, я просто… просто с ума сходил, когда тебя нигде не нашел. Тогда я решил, что ты уехал. Звонил, но… — Телефон на беззвучном в сумке, — мягко перебил Тэхен, склоняясь, чтобы поднять её, но Чон перехватил запястье, пресекая эту затею. — Оставь, я сам, — подхватив лямки, он выпрямился и коснулся поцелуем кончика носа своего мальчика. — Как ты себя чувствуешь? Искренне улыбнувшись, Тэхен почувствовал, как внутри окончательно улеглось напряжение. Не было ни колючих упреков, ни давящего раздражения. Никаких «где тебя носило?» или «почему ты ушёл?». Только безусловная забота. — Достаточно хорошо. Поехали домой. Я зверски проголодался и хочу курочку. Чонгук невольно усмехнулся, сдвинувшись с места. — Идет. Сейчас же закажу доставку. Улыбка еще теплилась на губах омеги, но взгляд мгновенно стал пронзительным, подмечая чуть скованное движение плеч и то, как Чонгук старался не переносить вес на одну ногу. Тэхен слишком хорошо знал альфу, чтобы пропустить эту мимолетную вспышку боли, которую тот попытался спрятать за будничным тоном. — Подожди, — омега осторожно коснулся ладонью предплечья Чона, вынуждая его остановиться. — Гук-и, посмотри на меня, — тот замер, нехотя поднимая глаза. — Тебе больно? Что случилось, пока меня не было? Чонгук попытался было повести плечом, мол, «пустяки», но под пристальным, полным любви и беспокойства взглядом Кима его уверенность дала трещину. — Это ерунда, Тэ. Просто пара царапин. — Мы идём к врачу, — отрезал Тэхен. — Завтра. Вместе. И это не просьба, Чонгук. Альфа, несмотря на прострелившую боль, не удержался от ироничной ухмылки. Он перехватил сумки поудобнее, стараясь не выдать того, как сильно тянет мышцы. — Ты что, предлагаешь мне свидание в больнице? — в бездонных глазах заплясали знакомые чертики. — Очень в твоем вкусе. — Именно. С анализами, бесконечными очередями и глубокими моральными травмами. Чонгук рассмеялся. — Ты чертовски умеешь быть романтичным, Ким Тэхен. — И месяц без тренировок, — добавил омега, нанося «добивающий» удар. Потому что этот месяц я хочу провести с тобой, каждую гребанную секунду кутаться в твоих объятиях и наслаждаться тобой, потому что на тридцать первый день меня не станет в твоей жизни. — А вот это уже чистой воды насилие, — театрально вздохнул альфа. Собственнический инстинкт на мгновение притупился перед этой очаровательной тиранией. Он сделал шаг к Тэхену, сокращая пространство до минимума, и коснулся его щеки, обжигая кожу теплом ладони. — Успокойся, мальчик мой. Всё нормально. Правда. Ни одной серьёзной травмы. Ты — моё единственное лекарство. Когда ты рядом, я… — Замолчи, — резко оборвал его омега, но не отстранился, а лишь упрямо вскинул подбородок. — Моё присутствие не заживляет ткани и не сращивает кости. Хватит этой дешевой драмы. Завтра мы идём в больницу. Полное обследование. Это не обсуждается. Он сделал паузу, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними. — А если ты попробуешь увернуться, то ближайший месяц будешь засыпать в обнимку с подушкой и забудешь, как звучит мой голос в спальне. Ты же знаешь, Гук-и, я не люблю повторять дважды. Это была прямая атака на территорию альфы, изысканный шантаж, который заставил Чонгука затаить дыхание. Внутренний зверь собственнически рыкнул, ибо мысль о том, чтобы лишиться доступа к своему омеге, была невыносимее любой физической боли. — Ладно, расслабься, мой мальчик, — рассмеялся Чонгук, сдаваясь под этим напором. Вытащив из кармана телефон, его пальцы привычно запорхали по стеклу экрана. — Видишь, я уже вбиваю в навигатор адрес клиники. Он слегка лукавил. Выбрав последний заказ еды, Чонгук просто перебивал адрес доставки на домашний, но вид сделал максимально покорный. Впрочем, взгляд, который он бросил на Тэхена, был далек от смирения. В нем читался хищный азарт. — Тебе так нравится распоряжаться моим телом? — блокируя телефон, хрипловато уточнил Чонгук. — Что ж, я пройду всех твоих врачей. Но помни, что за каждый визит к доктору я выставлю тебе свой счет. И поверь, расплачиваться за моё послушание ты будешь очень долго. Тэхен лишь на миг задержал взгляд на губах альфы, а затем дерзко, почти вызывающе усмехнулся. — Ох, мой дикарь, ты так предсказуем, — протянул он, лениво поправляя воротник на куртке Чонгука, и намеренно касаясь кончиками пальцев его горячей кожи. — Ты думаешь, что пугаешь меня своими «счетами»? Я с удовольствием посмотрю, как ты будешь пытаться их предъявить, когда я заставлю тебя соблюдать постельный режим. И поверь мне, в моем понимании «постельный режим» — это когда ты лежишь неподвижно, пьешь горькие отвары и даже не смеешь на меня косо посмотреть, не то что тронуть. Тэхен придвинулся еще ближе, так что их дыхание смешалось, но попытку альфы примкнуть к губам нещадно пресёк. — Так что копи свои долги. Мне нравится, когда ты в предвкушении. Это делает тебя покладистым. А пока — марш домой. Моя курочка сама себя не съест. Чонгук оцепенел, переваривая этот дерзкий выпад, а затем его горло сотряс низкий смешок. Он в несколько широких шага настиг омегу уже у самого выхода, аккуратно перехватив за талию. — Покладистым? — выдохнул прямо в ухо Тэхена, опаляя мочку горячим дыханием так констатирующим на фоне прохладной ночи. — Ошибаешься, маленький тиран. Предвкушение делает меня голодным. И поверь, никакая курочка не утолит тот аппетит, который ты сейчас во мне разбудил. — Тогда тебе стоит поучиться самообладанию, мой дикарь, — приподнял бровь омега с игривой лисьей улыбкой. — Потому что я не сомневаюсь, что с нашими травмами нам обоим будет противопоказан секс в течении недели. А может, и дольше. Так что твой «счет» подождет до лучших времен. Тэхен, оставив поцелуй на гладко выбритой щеке, бросил взгляд на свой байк, застывший в тени парковки. Чонгук проследил за его взором. — Думаю, лучше оставить его сегодня здесь, — озвучил он мысли омеги. — Твои ребра мне дороже. Пройдемся пешком. Согласен? — Согласен, — улыбнулся Ким, шагнув в сторону дома. Малейшая вибрация двигателя или, не дай бог, внезапная кочка сейчас превратила бы дорогу в настоящую пытку. Домой они шли не торопясь, под лёгкие разговоры с уютными паузами. Чонгук крепче переплетал свои пальцы с пальцами Тэхена, согревая его ладошку от зябкого ветра, но не забывая о разбитых костяшках, которые по-прежнему приносили боль. У самого подъезда их уже поджидал курьер. Альфа перехватил крафтовый пакет, от которого исходил дразнящий аромат пряной курочки, поблагодарил на автомате и шагнул следом за Кимом в подъезд. Едва переступив порог, Тэхен поспешно сбросил жилетку, стараясь не морщиться от резкой вспышки боли в ребре. Оставаясь в уютном худи своего альфы, он перехватил пакет и поспешил скрыться на кухне. В отличии от омеги, Чонгук неторопливо разулся и разделся, а только потом прошел следом. На кухне его встретила картина, заставившая сердце болезненно сжаться от нежности: омега уже устроился за столом, и с таким нескрываемым энтузиазмом расправлялся с ужином, чуть слышно примурлыкивая, будто его не кормили по меньшей мере вечность. Фактически, так оно и было. В последние дни аппетит исчез вместе с душевным покоем. Теперь же организм брал своё с удвоенной силой. С широкой улыбкой на губах, Чон вытаскивал из пакета одно блюдо за другим, расставляя их на столе так, чтобы Тэхену было удобнее дотянуться до любого лакомого кусочка. — Божественно, — вынес окончательный вердикт Тэхен, не утруждая себя тем, чтобы сначала прожевать. Щеки забавно раздулись, превращая сурового омегу в голодного и крайне довольного хомяка. Альфа несколько секунд просто наблюдал и в конечном итоге, не выдержав, тихо рассмеялся. — Успевай дышать, мальчик мой, — усмехнулся он, бережно вкладывая палочки в пальцы любимого, а свои откладывая в сторону. — Я ещё не готов объяснять врачам, как ты умудрился подавиться курицей. Ким фыркнул, демонстративно закатив глаза, но темп всё же сбавил, признавая правоту своего мужчины. — Если что, напишешь на моем надгробии: «Пал жертвой идеального ужина». — Я бы написал иначе: «Недооценил противника: хрустящая корочка», — парировал Чонгук, протягивая салфетку, к которой Тэхен даже не притронулся. Вместо этого он медленно, дразняще слизнул соус с уголка губ, совершенно не задумываясь — или, наоборот, слишком хорошо понимая — какой эффект это производит на альфу, чей взгляд мгновенно потемнел. Собственнический инстинкт, приправленный чистым желанием, натянул нервы до предела. — Жуй нормально, — голос Чонгука стал на октаву ниже, приобретая опасную хрипотцу. — Курица уже никуда не сбежит. Я тебе даже свою порцию отдам, только не провоцируй меня. — Люблю тебя, — с внезапной серьезностью заявил Тэхен, глядя прямо в глаза альфе, пока длинные пальцы ловко подцепили сочную куриную ножку из чужой порции и невозмутимо переложили в свою тарелку. — За это. — Мой чертёнок, — оскалится альфа с вспыхнувшим в глазах бесконечно влюбленным огоньком. Это воровство было настолько естественным, настолько «их», что он даже не подумал сопротивляться. Игнорируя протестующий стон собственных мышц, Чонгук накрыл губы Тэхена нежным поцелуем, бесцеремонно собирая остатки пряного соуса и пробуя своего мальчика на вкус. Выпрямившись, он медленно облизнул губы, прищурившись. — И вправду, божественно, — и в этом низком рокоте слышалось восхищение далеко не только ужином. Тэхен на секунду затаил дыхание, чувствуя, как по коже пробежали мурашки от неприкрытой жажды в глазах Чонгука. — Пользуешься моментом, пока я не могу дать сдачи? — попытался он вернуть лисью усмешку. — Смотри, Гук-и, я ведь запомню этот поцелуй как первый взнос в твой счет. — Тогда приготовься к тому, что я — самый недобросовестный плательщик в мире. Я буду увеличивать этот долг каждую секунду, пока ты не начнешь молить о списании процентов. Смех Чонгука заполнил кухню, когда он лениво откинулся на спинку дивана, не смея отвести взгляда от чертёнка, который в ответ лишь недовольно промычал, глядя из-под пушистых ресниц. В уютной кухне, под шуршания крафтовой бумаги, они оба выглядели измотанные физически. Но впервые за бесконечно долгую неделю они чувствовали себя абсолютно свободными. Тяжесть тайны больше не давила на плечи Тэхена, а страх потери не выжигал сердце Чонгука. В домашних стенах омега был настоящим, не прячущимся за колючей броней собранности. Здесь он позволял себе лениво шаркать босыми ногами по полу, есть прямо из коробок и притворно фыркать на замечания, чтобы через мгновение самому потянуться ближе, безмолвно требуя объятий. Тэхен сбрасывал все свои маски, становясь по-настоящему его мальчиком. Всего несколько часов назад Ким выдохнул правду почти на изломе: я омега. Слово, которое он неделю носил в себе, как приговор. Чонгук помнил, как в тот миг внутри него что-то сместилось — не надломилось, нет, а окончательно встало на свои места. Пазл сложился: необъяснимое напряжение, внезапная резкость, панический страх показаться слабым и эта отчаянная, почти яростная отстраненность. Теперь и странное головокружение, и боли в пояснице, и тот изменившийся, сводящий с ума запах в их первую близость обрели смысл — природа Кима мучительно возвращалась к своей истинной сути. Чонгук смотрел на расслабленного Тэхена, который сейчас увлеченно жевал, и чувствовал, как в груди разливается невыносимо сильная любовь и сладкая нежность. Как внутри теснилось неистовое желание окутать Тэхена вниманием, абсолютной защитой, ласковыми прикосновениями, спрятать эту уязвимую, домашнюю частичку своего мальчика, чтобы никто и ничто не посмело потревожить его. Чонгук любил в нём всё. И эту новую хрупкость, и прежнюю сталь. Он хотел чтобы Тэхен знал, что рядом с ним не нужно держать оборону, не нужно быть сильным или правильным. Достаточно просто быть собой — и этого более чем достаточно. После «божественного», как выразился Тэхен, позднего ужина, он сам убрал все пустые контейнеры и выбросил их. Затем вымыл несколько чашек и тарелок, оставшихся ещё с утра, пока Чонгук в душе смывал с себя остатки сегодняшнего боя. — Ты чего это оделся, чертёнок? — удивленно спросил альфа, проходя в спальню обнаженным. Тэхен, уже успевший облачиться в мягкую ткань пижамы, листал новостную ленту в телефоне, сидя на краю кровати. Но стоило поднять взгляд, как не смог удержаться и смачно обвел чужие рельефы, задерживаясь на кубиках пресса, по которым всё еще лениво сбегали капли воды. Вид пугающе красивого даже в своих увечьях Чон заставлял забывать как вообще дышать. Чонгук полотенцем тер мокрые волосы, и, остановившись у кровати, продолжил с нажимом: — Снимай эту пижаму снова. Я хочу обработать твои раны. Тэхен забавно фыркнул, но пальцы послушно потянулись к пуговицам. — Чертёнок? — переспросил, приподнимая бровь и бросая на альфу лукавый взгляд из-под ресниц. — Это что-то новенькое в твоем лексиконе, Гук-и. Раньше я был «мой мальчик», «Тэ», «родной». Решил сменить тактику, раз уж я теперь официально омега? Чонгук усмехнулся, отбрасывая полотенце на стул и натягивая домашние штаны. — Это прозвище больше подходит твоему нынешнему состоянию, — парировал он, открывая тюбик с мазью. — Воруешь мою еду, шантажируешь меня воздержанием и при этом смотришь так, будто я — твой личный десерт. Настоящий маленький чёрт, который пробрался мне под кожу. — Я просто адаптируюсь к среде обитания, — морщит носом омега, когда атластная ткань пижамы наконец соскользнула с плеч, обнажая багровую гематому на боку. — В одной клетке с таким «дикарем», как ты, ангелом долго не протянешь. Чонгук мгновенно посерьезнел, увидев при свете ночника, насколько зловеще выглядит трещина в десятом ребре. Сжав зубы так, что на скулах заходили желваки, он опустился на край кровати, осторожно накладывая слой прохладной мази на багровую гематому. — Потерпи, мальчик мой, ещё чуть-чуть, — шепчет, чувствуя, как под пальцами испуганно вздрагивают мышцы омеги. Внутри альфы беснуется разъяренный зверь, требующий крови. Глядя на изувеченное тело Тэхена, ему хотелось лично сломать каждую кость этому ничтожеству за каждый выдох боли, который сейчас срывается с губ его мальчика. — Сейчас, — выдохнул он, склоняясь почти вплотную к воспаленной коже. — Я подую тебе. Тэхен невольно вцепился пальцами в его плечи, чувствуя, как мокрые пряди волос альфы щекочут его кожу, а горячее дыхание смешивается с ледяным ментолом. — Гук-и… — выдохнул он, расслабляясь под этим бережным напором. — Ты так воркуешь надо мной, будто я сделан из хрусталя. То, что моя сущность решила преподнести сюрприз, не стерло мой характер. Я всё еще тот, кто может уложить тебя на лопатки. — Можешь укладывать меня на лопатки сколько угодно, чертёнок, но пока не восстановишься — ты мой самый главный и самый ценный приоритет. И это не обсуждается. Чонгук на мгновение замер, поднял на него свои обсидиановые глаза, в которых плескалась жажда расправы над обидчиком, и глухо ответил: — И хоть я знаю, что ты лично почти раскрошил мозги своего соперника, но я бы отдал всё, чтобы лично вырвать ему хребет за твое сломанное ребро. Альфа снова склонился к его боку, оставляя невесомый поцелуй рядом с багровым синяком, на что Тэхен хихикает, зарываясь уродливыми костяшками в волнистые волосы. Ему было по-настоящему хорошо. В этой квартире Тэхен не был суровым бойцом, или наследником Минхо. Он был просто Ким Тэхеном. Рядом с Чонгуком это стало возможным. Рядом с ним он чувствовал себя в правильном месте. Омега любил, когда утром альфа касался губами его шеи, щекоча кожу горячим дыханием и заставляя дрожать от удовольствия; когда сжимал в объятиях так крепко, будто боялся, что омега растворится в предрассветных сумерках, и шептал о своей бесконечной любви. Даже то, как альфа неизменно встречал его из клуба, игнорируя собственный недосып и грядущий рабочий день, отзывалось в сердце Тэхена щемящей благодарностью. Он любил в Чонгуке абсолютно всё. Этот пронзительный, обсидиановый взгляд, который читал его душу лучше любых откровений. Омега обожал его смех и дурацкие шутки, способные прогнать самый беспросветный мрак. Его собственническую ревность и это редкое умение разделять с ним тишину, в которой слова были бы лишним шумом. Тэхен прикрыл глаза, и где-то на самой периферии сознания уже начал тикать невидимый счетчик. Тридцать дней. Всего один месяц — ровно столько отделяло этот хрупкий рай от неминуемой катастрофы. Внутри всё похолодело при мысли об отце, который никогда не бросался словами на ветер. Его приказы исполнялись беспрекословно, а угрозы приводились в исполнение незамедлительно. Тэхен слишком хорошо знал, что отец мог, не дрогнув ни единым мускулом на лице, пустить пулю в лоб альфы, если сочтет, что тот мешает его планам. Смерть Чонгука была единственным страхом, который омега не мог побороть. Он понимал, что если сердце этого мужчины перестанет биться, его собственное сердце в ту же секунду забудет свой ритм. Без Чонгука мир превратится в безмолвную пустоту, где само существование станет бессмысленным. Я оставлю тебя, чтобы ты жил, — эта мысль жгла изнутри ядовитой кислотой. Каждое объятие теперь отдавало привкусом прощания, каждый вдох рядом с ним был украден у судьбы. Тэхен крепче сжал пальцы на плече альфы, стараясь запомнить рельеф его мышц, жар его кожи. Он готов был принять свою новую сущность, готов был терпеть боль в ребрах, но он не был готов к миру, в котором нет Чонгука. — Ты чего затих? — негромко спросил альфа, чувствуя, как Тэхен внезапно напрягся в его руках. Омега заставил себя расслабиться и уткнулся носом в его шею, пряча навернувшиеся слезы. — Просто… запоминаю тебя, — выдохнул он, надеясь, что голос не дрогнет слишком сильно.

***

Дни утекали сквозь пальцы, словно мелкий прибрежный песок. Тэхен не понимал, куда они так отчаянно спешат, почему время превратилось в неуправляемый локомотив, летящий под откос. Казалось, он только успел моргнуть, а две недели уже растворились в утренних лучах и вечерних бликах их общей квартиры. Физически они оба шли на поправку, хотя Чонгук продолжал окружать омегу фанатичной заботой. Как и обещал Ким, обследование в больнице было пройдено под его строгим контролем. Врач подтвердил: у Чонгука лишь легкие ушибы, но старая травма требовала предельной осторожности. Ребро самого Тэхена постепенно срасталось, возвращая ему возможность дышать чуть глубже, хотя фантомная боль всё еще напоминала о себе по ночам. После обещанной недели воздержания Чонгук взял свой реванш с лихвой. Он заставил Тэхена захлебываться в хриплых стонах и бесконечных оргазмах, когда, в шутку назвав это расплатой, ласкал его губами и языком, вылизывая до полного изнеможения. Тэхен не был против такой кары. Наездником ему быть запретили, и Чонгук часто поддевал его, щурясь с лукавой улыбкой: — Тебе стоит записаться в конный спорт, чертёнок, слишком уж ты любишь скакать на моем члене. В ответ летели колкие фразы и фырканье, но в спальне их близость стала предельно нежной, без резких движений. Чонгук всегда выбирал позы, где его мальчик мог просто получать наслаждение, не перенапрягая заживающее тело. Он по-прежнему оставлял на коже Тэхена временные, быстро сходящие метки обладания, потому что на вечную метку тот так и не согласился, на что Чонгук мстительно позволил узлу раздуться. Недовольный, раскрасневшийся Тэхен тогда яростно шипел, обещая поколотить альфу на спарринге, как только ребро затянется, но вопреки словам — стонал, содрогаясь от электрических разрядов оргазма, когда узел распирал его изнутри. В ту ночь они пролежали в сцепке около двадцати минут. Умостившись на широкой груди Чонгука, Тэхен шепотом рассказывал, куда бы хотел съездить: он мечтал посетить все страны Европы, но его сердце особенно тянулось к Италии и Греции. Они строили планы, обдумывали маршруты, и Чонгук, поглаживая его по плечу, добавил, что им нужно завести собаку и обязательно кота. А ещё — всё-таки побывать на экскурсии на лошадях. Тэхен всем сердцем любил этих животных, и альфа пообещал, что в один из летних дней они обязательно посетят конную базу. И только Тэхен знал, что не посетят, что всем этим планам не суждено сбыться. Но разве кто-то мог запретить ему мечтать и плакать, пока Чонгук не видит? Их развлечения ограничились простыми походами в кино и тихими прогулками. И это вполне устраивало обоих. Шла третья неделя, и Тэхен чувствовал, как воздух в легких становился всё более скудным. Он задыхался от осознания близости финала. Изредка позволял себе рыдать навзрыд, когда Чонгук уходил за покупками. По возвращении альфа заставал его с красными глазами, на что Тэхен лишь кивал на разделочную доску: лук резал. И лук действительно был нарезан. Сегодня двадцать первый день, как Тэхен растворялся в любви Чонгука. Ровно три недели нежности, ставшей его личным раем, и всего девять дней до момента, когда ему придется оставить свое сердце в этих стенах и улететь в Штаты. Апрельское солнце уже вовсю хозяйничало в спальне, ласково припекая оголенные участки кожи Тэхена, который замер, отрешенно уставившись в одну точку на стене. На кухне Чонгук вовсю колдовал над завтраком, решив побаловать своего чертёнка. В их планах на ближайшее время значилась поездка в Инчхон на три дня. И пусть для купания в море было еще слишком рано, сама мысль о том, чтобы просто лежать на пляже в обнимку, подставляя лица солнцу, а ночью считать звезды, казалась идеальной. Чонгук взял всю организацию на себя, потому что Тэхену было абсолютно всё равно куда заселяться и куда ехать, — лишь бы с ним. Вместе. — Мальчик мой, через три минуты жду тебя на завтрак, — ласковый голос из кухни заставил Тэхена вздрогнуть. Прищурившись от слепящих лучей, омега поднялся с кровати, вспомнив, что до этого делал. Нужно было проверить карманы вещей перед стиркой, посему быстро вытащив из штанов Чонгука ворох чеков, отложил их в сторону. Но когда его рука нырнула в карман собственного пальто, пальцы наткнулись на плотный конверт. Тэхен видел его впервые. С любопытством вытащив и развернув листок, он прочитал короткие строки: «Жду тебя на vip-ринге. Покажи, на что ты способен, и докажи мне, что ты лучший. К.М.» Омега перевернул листок, и на обратной стороне значились адрес и время: «6.04.25 22:15». Ровно тот день, когда они должны вернуться из Инчхона. Тэхен перечитал записку несколько раз, чувствуя, как внутри зарождается тревожность. К.М. — неужели это Ким Минхо? В голове вихрем закружились вопросы. Зачем отцу вызывать его на бой? Быть может, это извращенный шанс на свободу и счастливую жизнь? Тэхен не понимал мотивов, но зацепился за безумную надежду: если он выиграет, если докажет свою силу, сможет ли он потребовать оставить его с Чонгуком в покое навсегда? Если отец жаждет боя — он его получит. Услышав приближающиеся шаги альфы, Ким быстро спрятал конверт обратно. — Завтрак готов, бросай всё и пойдем кушать, — Чонгук заглянул в комнату, сияя бархатной улыбкой, которая неизменно отзывалась в сердце омеги сладким трепетом. Он улыбнулся в ответ, скрывая смятение, и послушно последовал на кухню, откуда уже тянуло аппетитными ароматами. Тэхен не знал, станет ли очередная недомолвка роковой ошибкой, но Чонгука в эту грязь он втягивать не собирался.