Аннигиляция: Ante Factum*

«Аурель, прости, что пишу. Просто хочу сказать, что был счастлив, когда видел тебя. Не сообразил даже сказать спасибо. У меня было достаточно времени, но я так и не сообразил, что сказать… Прости». Не сразу проморгавшийся взгляд разбирает имя отправителя с трудом. Светящийся экран резко смазывает эффект пробуждения в борделе. Ложной надеждой, запоздалым стыдом. Неуместностью. Аурель потянулся за телефоном, едва сквозь щель в тяжелых занавесях пробился густой солнечный луч. Вряд ли рассветный — с рассветом в «Звезде Восхода» вряд ли встают. А Фаэрона уже нет рядом. А Фаэрон — уже гремит сервировочным столиком на латунных колесах, подавая прямо в спальню благоухающий, хотя и накрытый блестящими крышками завтрак. Получается улыбнуться: — Фаэ. Доброе… утро? — Добрейшее! — Клыкастая улыбка сверкает не тусклее столового серебра. — Только уже не утро. Полдень давно миновал. Даже принцессам пора просыпаться. Сияющие глаза не прячутся, покалывают напоминанием о прошедшей ночи. После стольких лишних слов и слез, после истерики и поцелуев, непорочная ночь с инкубом стала самой извращенной услугой в доме утех. Фаэ просто обнимал его — пока не уснул. Не отпустил, даже провалившись в сон. Даже во сне бормотал его имя. И обнимал — крепче. Мешал. Думать, вспоминать, сожалеть. О своем поведении с Метатроном. О своем поведении с ним. И только полученное сообщение заставило разом всё вспомнить, введя в заблуждение относительно личности того, кто мог бы его отправить. Глупо было надеяться! Но кто бы мог ожидать?.. Кстати. — Это ты дал Каю мой номер? Аурель садится в постели, поправляя ворот сорочки и пряди волос. Фаэрон кивает, поглощенный ответственной миссией — разливает по миниатюрным кофейным чашечкам черную лаву. — Угу. Неужто решился? — Чуть вскидывает бровь. — Тебе сливки добавить, Аур? А сахар? — Да, — кивает Аурель. — Да. И да. Он написал мне только что. Сам не знает, что хочет сказать. А я… Тоже не знаю. К чему это? — пожимает плечами и принимает из рук в руки теплый фарфор. — Ты что, связался с ним, пока я спал? — Связался, — легко соглашается Фаэрон и присаживается рядом. — Не знаю, как сильно изменились со временем твои вкусы, но точно помню, что красную рыбку старший любил. Получилось угодить? Отвлеченная болтовня и радушный жест призывают внимание к нехитрым, но красочно оформленным закускам. На тостах фигурно уложены тонкие ломтики. На листах салата половинки вареных перепелиных яиц. Картину завершают джемы и варенья всех цветов. Пищевые принтеры для демонической касты работают не хуже, чем в Эдеме. — Зачем? — Что — зачем? — Тень недоумения с пренебрежением стряхивается с плеча. — Радую мою радость! — Я не… — Аурель прерывается. Нужно собраться с мыслями. К завтракам в постель Аурель не привык. К дружеской заботе после ночи в обнимку — тоже. И ещё о стольком нужно спросить! И, наверное, как-то изобразить… извинения? — Спасибо за всё, Фаэ. Но я имел в виду, зачем тебе понадобилось втягивать в это Кая сейчас? Фаэ улыбается, отпивает свой черный кофе и вновь поводит плечом. — В самом прямом смысле, это он нас, как ты говоришь, втянул. Несправедливо было бы оставлять его в стороне! А твой номер я ему сразу дал, ещё после той ночи. Он всё стеснялся, а сегодня написал сам. И мне тоже. Глоток сладкой кофейно-молочной взвеси будоражит рецепторы энергетизирующим теплом, но напоминает о пропущенном сеансе утренней гигиены. Зубы не чищены, лицо не освежено, прическа… Аурель приглаживает пряди и ищет пути отступления в душ. — Вот как… У него что-то случилось? Слушай, я пока отойду ненадолго… — Можешь не спешить. Лучше сначала закончить завтрак. Аурель недоуменно вскидывает бровь. Фаэрон невозмутимо поясняет: — Сегодня тебе потребуются самые тщательные спа-процедуры. Мои девчонки помогут, я предупредил. Думаю, и тебе, и мальчишке будет комфортнее, если подойти к подготовке со всей ответственностью. — Подготовке? Мальчишке?.. Ты… ты что, про Кая? Округлившиеся глаза не помогают прозреть замысел владельца борделя яснее. Зато ясно, что Фаэрон отъявленно наслаждается его возмущением! Вечно он так. — У меня же должность, Аур, — смеется, разводя руками. — Больше того, у меня миссия! Не ломай веру юного чернокнижника! — скалится всеми клыками, а искренности ни на грош. В светлых глазах настороженное прощупывание. — Совсем поехал на своей профориентации? — Недоуменное разочарование разбавляется снисхождением. — Нет, я, возможно, своим поведением дал тебе повод… — Аур, — чуть тише, чуть серьезней. — Светлый мой ангел, не наговаривай на себя. Да и я тоже не совсем чудовище. — Но… — Ты же хотел помочь ему, Аурель? Он ведь тебе не совсем безразличен? Он нуждается в нас сейчас. Взвешенный тон разрывается взмахом руки: — Но при чем тут?.. — На всякий случай, — подмигивает Фаэ. — Сориентируемся в процессе. Лучше скажи, ты же на вертолете сюда прилетел?

***

«Фаэ, извини, что отвлекаю. Не хотел беспокоить тебя. Но ты всё не приходишь… В общем, я решил больше не ждать. Не надеяться, что у меня ещё будет подходящий момент. Что найдутся слова… Выразить, как приятно мне было твое общество. И твое внимание. Даже если всё это только в рамках контракта. Надеюсь, я не слишком тебя обременял. Ты исполнил то, что мне самому казалось немыслимым. Спасибо, Фаэ. Прости, если чем-то разочаровал. Или как-то задел. И что пытался обмануть. Прости. Не знаю, интересно ли тебе, но, наверное, по контракту я должен уведомить… В общем, маменьке, в связи с новым положением нашей семьи, удалось договориться, чтобы меня взяли младшим оруженосцем. Я всё-таки смогу послужить великому делу. Хотя бы недолго. Я наконец-то принесу пользу, Фаэ! По крайней мере буду стараться. В последнее время я чувствую себя хорошо. Ни обмороков, ни головокружений. Непонятно, получится ли долго скрывать… Маменька их уведомила, что я не особо способный, но, боюсь, там не представляют насколько. Ну вот, впервые тебе пишу, а получается так путано и так длинно. Это всё из-за моей привычки писать дневник. Болтаю сам с собой на письме, мараю бумагу. Вот и всё, на что оказался годен. Отдать кровь свою ангелу или плоть демону — не для таких, как я. Но я не жалею, что попытался! Всё это стоило того. Надеюсь, ты поймешь меня правильно. И, если будет возможность, передай Аурелю, что я помню завет. Моя жизнь принадлежит ему, и не мне решать, когда нить прервется. Я просто следую предначертанной судьбе. И уже получил от неё больше, чем можно было рассчитывать. Тебя я тоже не забуду, Фаэ. Я не разрываю контракт. Но если ты сам захочешь, можем распрощаться. Я, правда, не знаю нужного ритуала. Но думаю, для тебя это не проблема. Я научился верить тебе. И, насколько это возможно, смотреть на жизнь твоими глазами. Может быть, в священной войне и правда нет смысла. Может быть, все наши ритуалы — шум для отвода глаз. Только во всей моей жизни смысла не больше. Тоже — один мешающий шум. Не буду больше мешать. Прощай, Фаэ.        У меня хватило бесстыдства это отправить. Написать-то я что угодно могу. Но отправить!.. И это при том, что тебе, Аурель, я с трудом выдавил те жалкие пару строк. Весь поток мыслей, все влечения сердца — всегда — устремляю к тебе, а как обратиться на самом деле… Жалкое зрелище. Но это не только трусость. Пытаюсь прислушиваться к себе, и вроде бы кажется, что Фаэрон стал для меня более настоящим. А ты — так и остался недостижимым образом. Одно дело хранить его в сердце, а другое — бесцеремонно и назойливо вмешиваться в твою жизнь. Тревожить сознание. Разве я достоин хотя бы того, чтобы ты напрягал глаза и тратил секунды на чтение? И что тебе до моих забот? Сообщать светлому ангелу, что очередной перезрелый отрок по блату принят в оруженосцы? Стыдно. Недостойно. Но я правда рад, что моя судьба решается за меня. Влачить обещанное тебе существование совсем уж без цели и смысла, в полном одиночестве — слишком тягостно. Да и для семейства своего я стал непосильным бременем. Негоже взрослому мужчине, хоть и убогому, жить подле родительницы. Это помешало бы маменьке открыть тот приют для юных дев. В общем, как и следовало ожидать, игра в чернокнижника и служителя образа подошла к концу. Когда настигают суровые будни, смиряются душевные порывы и досаждает только плотская немощь. Я стараюсь выполнять комплекс упражнений — по два подхода, каждый день. Пока получается плохо. Перед сном не стоит разгонять кровь, а после обеда, даже умеренного, двигаться тяжелее. Второй подход — пробежку и выпады с деревянным мечом — получилось отбыть до заката. Помимо тяжести в них есть и огромный плюс. Нет, нельзя сказать, будто бы получается не думать. О тебе. О вас. Об отправленных сообщениях и неполученных ответах. Зато получается выплеснуть накопленное (то ли отчаяние, то ли тоску) в неприятные ощущения тела. Я успел закончить до сумерек. До сих пор не зажег свечу. Странное ощущение. Будто прислушиваюсь. Будто предчувствие. Или нет! Я явственно слышу рокот. Геликоптера? Так, кажется, называл Фаэ летучие аппараты с круглым крылом?.. Я видел, как на таких слетаются на церемонию ангелы. Но что бы им делать тут? Всё громче. И громче. Я пересел к окну. Я вижу точку вдали! Ну как, точку… Закорючка — всё растет, растет. Вот уже виден тонкий хвост и пухлый корпус. Белый. Дутый такой, как облако в голубом небе. Оглушительный. Аурель, кто бы ни явился в наше захолустье на таком чудо-транспорте, будет грандиозный скандал! Аурель… Я знаю, это точно не ты. Не ко мне. Но под горлом так и сводит. И сердце стучит. Кажется, настолько же громко».

***

— Мэт, как насчет поддерживающей терапии? Остались у тебя препараты? — Фаэрон не любит общение голосом, но в экстренной ситуации, иногда, приходится так. Куда уж экстреннее! Когда он сообразил, что мальчишка собрался доживать отпущенный природой срок на предписанной человеческому роду службе… Понял, что медлить нельзя. И осторожничать — нечего. — Хорошо. Можешь оставить в приемной. Только ангела моего не пугай! А я пока отлучусь ненадолго. Дела. Дела не терпят отлагательств и не предполагают тактичности. Какая удача, что Аурель добрался до «Звезды Восхода» на частном беспилотном геликоптере! Пошумим. Давящий рокот весьма кстати прореживает мысли. Ухудшает связь. Увы, не мобильную, а просто — связность реальности. А смартфон сегодня удивительно щедр на судьбоносные уведомления! Ну кто бы сомневался, что инкубу не позволят понежиться с залетевшим в его гнездышко ангелом. «Прикоснешься к нему — узнаешь, что такое настоящее понижение». Непревзойденный неподражаемо вежлив и лаконичен. Небезразличен к судьбе изгнанника. Небезразличен изгнаннику. Наверное, следует рассказать… Но до таких высот гуманизма Фаэ ещё не дорос! Вертолеты — и те летают пониже. Дополнительных условий и предложений не следует. Желания просить доброго дядюшку позаботиться о бестолковом племяннике не возникает тоже. Очевидно, Метатрону известна людская доля. Только ещё более скоропостижная гибель помогла бы Каю избежать смерти обыденной — геройской. А ведь его даже драться не учили!.. Удержит ли меч? Оруженосец! Знает ли Метатрон о предприимчивости бывшей сестры? А вот Фаэ теперь слишком многое знает. И об этом семействе, и о нелепом мальчишке. Кай — пусть и не в самом прямом смысле — всё же стал ему непозволительно близок. И нельзя было сдавать назад! Фаэ терпеть не может укорять себя. Жалеть о сделанном и несделанном — бесперспективно. Бессмысленно. Ещё бессмысленнее, чем после кровавой ночи попытаться наконец узнать юнца по-настоящему. По-человечески. Как равного. Бессмысленнее, чем, уяснив его искренность, привязчивость и уязвимость, пытаться стереть себя из его жизни. Отменить. Да, для Фаэ всегда было очевидно, что Кай фанатично одержим своим ангелом. Но когда они сошлись ближе, показалось, что, может быть, это просто влюбленность. Такая же, о которой Фаэ когда-то читал. Да, Фаэ чувствовал, что и сам он нужен Каю тоже, но — только в качестве дружеского плеча. Подумать только, фактически Фаэрон ревновал своего ангела к простому смертному. Подумать только, Кая к его кумиру он тоже отчаянно ревновал. Но, пожалуй, в достаточной мере осознать, что такое ревность, ему удалось только прошлой ночью, когда каждый раз холодный укол пронзал сердце при звуках имени — при одной только мысли о нём — Метатрон. Единственный, непревзойденный конкурент. Победитель, посмевший отвергнуть драгоценность — вверившуюся ему так радостно, так неосмотрительно. Зря. Но это было неизбежно. Аурель непреклонен в постижении себя. Аурель всегда знал, чего хочет. Цель достигнута. Можно сказать, поражена. Прицел сбился — огонь ведется по площадям. Фаэрон не мог воспользоваться его состоянием. Хотя это всего лишь секс! Но не для падающего ангела и не для влюбленного инкуба. Вот поцелуи — другое дело. С ними у Ауреля попроще. А Фаэ… как будто впервые в жизни — добился своего. Своего. С первого взгляда и с первого исполнения ритуала Фаэлион ощущал Ауреля — старшего соученика, назначенного куратора — безусловно и безоговорочно своим. Он боялся бы этого собственничества, если бы оно хоть в какой-то степени было осуществимо. Но Аурель не мог быть его наставником — слишком маленькая разница в возрасте. Не мог быть даже равным товарищем — разница в возрасте существенна, когда вам пятнадцать и девятнадцать лет. Но ведь Фаэ нужно было гораздо больше! Невообразимо больше. Он тогда ещё не знал, как это назвать, но уже начал читать — про любовь. Не то чтобы в современности совсем не знали этого слова. Просто раньше об этом писали не так. Не как о платоническом союзе душ. Не как о спаривании ради продолжения рода. Придумали что-то между. Фаэ почти сразу решил: это — про него. Для него. И нужна сущая малость! Перешагнуть черту позволенной условности. Обнажить желание. И Аурель непременно тоже поймет!.. Почувствует — то же самое. Всё вышло совсем иначе. Фаэлиона ждал полный крах. Фаэрон воспрял обновленный. Демон-инкуб старался забыть юношеский провал. Секс — это просто секс. Его продают в борделе. Смешно было надеяться пробудить с его помощью подобие чувств! Любовь — вымышленная химера. Союз наставника и подопечного — подчинение и подавление. Лепка. Вырезание по кости. Извечные зависть и презрение к Метатрону мешали Фаэ признать, что возлюбленный образ Ауреля — творение его рук. Творение духа. Как смел он отвергнуть его?! Если хоть капля любви жила в этом союзе, если в образ блестящего айдола Метатрон вложил душу, вложил себя — как можно было разбить сердце и оттолкнуть осчастливленного из-за всего лишь секса? Подумаешь, трение тел! Драгоценная задница!.. Слова Ауреля о том, что Метатрон мог вспылить из-за ревности, Фаэ вначале пропустил мимо ушей. Для него-то всегда было очевидно, кого на самом деле обожает Аурель. Неужели это могло быть не очевидно самому обожаемому? Какие могут быть сомнения!.. А потом, когда Аурель спросил о его собственном нежелании делиться, Фаэрон немного прозрел. И уж точно не желал ставить себя вровень с Метатроном! Нет. Нет, Фаэ отвергал Ауреля вовсе не из-за своей брезгливости и его неразборчивости. Какая там неразборчивость! Аурель имел право слиться физически с тем, к кому стремилась душа. И имел право искать утешения в объятиях — как-то так всё-таки вышло — друга. Но только в объятиях. Фаэрон не хотел подкреплять в ангеле ложного осознания, что плотское — это всегда про падение в грязь. Достаточно подкреплений! Достаточно — домыслов, умствований, следования чуждым чужим фантомам. Как должен повести себя влюбленный демон, которому прямо в руки — пусть и с чужого плеча — падает ангел? Присвоить? Завладеть. Не делиться. А как этому демону вести себя с несчастным и прилипчивым, но таким искренним, таким одиноким мальчишкой? Так, как предписывает вымышленный людским племенем контракт? Или — как подсказывает сердце? Сердце подсказывает: действовать строго наоборот. Курс задан — прямо на окраинную площадь. Без колебаний, без сомнений. Неосторожно? Нагло! Приземлиться под изумленными взорами высыпавших на улицу и высунувшихся из окон зевак. Так и быть, капюшон дорожного балахона можно набросить на голову. Будто зеваки в курсе, бывают ли фиолетовые волосы у ангелов! Зато — даже черни известно, что шумным летучим транспортом пользуется только «пернатая» каста. Увы, Каю придется немного разочароваться. Или много. Но в последний раз. Не время для переживаний! Когда спрыгиваешь с подножки и ищешь взглядом единственное верное — знакомое, интересующее — окно. Из него выглядывает мальчишка. Кай — в своей домотканой робе, с растрепанными вихрами, раскрасневшийся на редкость, ошалевший — почти как всегда. Фаэ с легкостью вскарабкался бы к нему как обычно, но из соображений камуфляжа ограничивается повелительно-приглашающим жестом. Спускайся, Кай. Простым смертным невысоко падать. Переселиться в бордель? Или идти на войну? Я дам тебе выбор… На этот раз действительно дам. Но ты опять не откажешься. Так ведь? Поджидая внизу, Фаэ немного волнуется. Узнал ли? Или грезит об Ауреле, как всегда? Вообще, правильно — это только поможет делу. Воплощенная невинность поджидает воздыхателя в борделе. Бывает и так. — Фаэ!.. — Кай с треском распахивает ветхую дверь и мигом оказывается в двух шагах. Растрепанный, запыхавшийся — бежал по лестнице. Ни тени разочарования в блестящих глазах. — Ты что здесь делаешь? Почему так… — Я за тобой, — Фаэрон перебивает правдой. — От Ауреля, — продолжает тоже не ложью. — Летим? — Свобода выбора в действии. Соблазн и манипуляция у инкуба в крови. Тревога в глазах. Дрожь в пальцах. Тремор — спутник учащенного сердцебиения и нервного напряжения, признак уязвимой и низменной, несверхчеловеческой натуры — унимается человеческим прикосновением. Ледяные пальцы Кая тоже дрожат, но он вцепляется в руку так крепко, что вряд ли собирается отпускать. Нечего напрягаться. — Летим?.. — почти не вопросительно и неслышно. Вопрос в едва приоткрытых губах и бездонных карих глазах. Озерах глубинной боли. Трогательной надежды. Неверия. — От Ауреля?.. — Он у меня. Тебя ждет! — усмехается Фаэ и кивает в сторону вертолета: — Его птичка. Так ты идешь? — Ох, Фаэ, но как же… — Кай беспомощно оглядывается. — Как же… всё? Что люди скажут? Репутация… — Скажут, тебя при жизни вознесли ангелы, — отмахивается Фаэ. — Какая разница, кто что скажет! Ты хочешь полететь со мной? — спрашивает важное, добавляет неизбежное: — К нему. — Хочу. Почти беззвучно. Окончательно однозначно. Быстро — скрыться в чреве металлической птицы от любопытных глаз. Достаточно лишь слегка потянуть на себя — Кай податлив и легок. Кай ведь и сам, в сущности, из «пернатой» касты. Почти. Курс на «Звезду Восхода» в памяти — достаточно нажать на сенсор. Ключ доступа — доказательство благоволения высших сил. В салоне снова громко и тряско. Кай теряется в ослепительной белизне — хромированный металл, белая кожа сидений. Типичный эдемский дизайн. Человеческий паренек выглядит тут ещё неуместнее, чем демон, разряженный в неформально-барочный рабочий наряд. Маскировочный балахон сброшен с плеч. Кареглазый взгляд царапает робостью, а потом — притягивается к пейзажу. Завороженно следит, как неказистый городской ландшафт устремляется вниз. Кай сидит у окна, почти прилип лбом к стеклу. Фаэрон — рядом. Хочет приобнять за плечо, но пока — кладет на колено руку. Кай оборачивается резко. — Фаэ… Убирать руку? — Зачем ты придумал, будто он меня ждет? — Вопиющая несправедливость! Возмущение от подозрений не успевает прозвучать, аннигилируется признанием: — Как будто я не полетел бы с тобой и так! — Он ждет. — Фаэ непоколебим и серьезен. И старается сохранять невозмутимость, перекрикивая грохочущий шум: — А вообще, рад слышать… — И я рад. — Важное не тонет за рокотом. — Что ты прилетел. За мной.