Аннигиляция: Ante Factum*

Сантехника в доме утех вполне современная, но дизайн интерьера купальни и прилегающих помещений выдержан в стиле рококо. Ванна и раковина на витых позолоченных ножках, плитка в изразцовых узорах. Неподалеку от джакузи вопиющим излишеством плещется фонтан. Изящная мраморная статуэтка воплощает классику — трех граций. Хорошо, хотя бы тут обошлись без крылатых амуров и прочих ангелков! Спа-процедуры Ауреля всегда расслабляют — течением воды, щекочущим шипением пены, ароматами уходовых средств. Отвлекают от смуты в душе чистыми ощущениями тела, очередностью этапов и ясностью цели. Хотя… Нет, о цели предпочтительнее не думать. Сказано же: «на всякий случай». И не более чем. Впрочем, Фаэрон успел сказать больше. От этого непростого разговора теперь хочется тоже отвлечься. Как и от непрошенной, но любезной помощи «пташек» — человеческие девицы ненавязчиво, но непреклонно слетелись к настоящему ангелу. Кто ещё даст ценнейший совет? По поводу масла, наилучшим образом смягчающего кожу, и пилинга, подходящего для обработанных кератином волос. От советов иного рода жрицы любви благоразумно воздержались. Невинный облик сверхсущества оградил? Невинность отброшена вместе с линзами. И с телефоном, на который начали сыпаться уведомления. Хозяин натягивает поводок. «Возвращайся. Дома тебя ждет серьезный разговор». «Аурель, выйди на связь. Срочно». «Аурель, не позволяй погубить себя окончательно. Не делай глупостей. Можно оступиться однажды, но из-за одной оплошности нельзя разрушать всё». Выйти на связь? Только вышел — из связи. Возвращаться? К изгнавшему? К тому, кто стремление всей жизни называет оплошностью? Глупости… Глупый демон скоро притащит к глупому ангелу не менее глупого мальчишку. Но более умное и важное просто не приходит в голову. Блекнет — перед открывшейся перспективой. — Аурель, — говорил Фаэ, — если ты решишься, то осуществишь больше чем мечту. Ты для него — воплощение идеала. А при этом стремится он к тебе всем своим существом, всем трепетным живым сердцем. Не уверен, что даже Метатрону довелось испытать в той же мере… — При чем здесь Метатрон? — недослушивал Аурель. — Он всегда при чём-то! — торопился Фаэ, взмахивал рукой: — Я о том, что ты мог бы испытать уникальный опыт. Чистоту чувств помноженную на страстность тела. Почти человеческую страстность! Аурель пожимал плечами: — Кай всё-таки сверхсущество, хотя и не отобранный… — Тем лучше! Не думаю, что ты предпочел бы отдаться настоящему человеческому самцу. Пальцы прижимались ко лбу, унимая недоуменные морщины. — Да почему я вообще должен кому-нибудь отдаваться? Что за идея фикс! — Тебе лучше знать, почему тебе это нужно. А инкуб просто чует. Сутью своей. Демонической натурой. — Клык скалился с явной издевкой. — Фаэ. — Усталости удалось подавить тяжелый вздох. Деликатность помешала задать напрашивающийся вопрос. Почему бы самому борделевладельцу не предоставить гостю подобный опыт?.. Не верит в чистоту своих чувств? Или придает повышенную важность статусу? Нереализованному в случае с Каем. Переориентированному в случае с Фаэ — с -лиона на -рон. А ведь раньше всегда отбрасывал — как несущественное… — Аур. — Пауза придавала ложную значимость бессмыслице слов, давала ход пронизывающе-окутывающему взгляду и хлесткой улыбке. — Инкуб действует только с согласия. Я не собираюсь ни принуждать, ни уговаривать. Тем более тебя! Знаю, что давление бесполезно. Знаю, что… что ты понимаешь больше, чем я могу сказать. Запинка в веренице речей показалась информативней вербалики. Показалось, что Фаэ рассчитывает на его проницательность больше, чем способен к ней Аурель. Но разочаровывать его не хотелось. А спорить было некогда. Раздумывать тоже. Фаэ спешил. Спешил воспользоваться доверенными ключами доступа к эдемскому геликоптеру. Бездумной решимостью нарушить заведенный в людском мире порядок вещей. Какими санкциями от горнего мира может грозить им это отступление от правил, оба предпочитали не задумываться. Просто демон доставит к себе своего контрактника. Просто ангельская техника наведается в мир людей. Не казнят же за это. Как говорил Фаэ: максимум, пожурят на совете. Оба не слишком хорошо понимали Эдем. Который вскоре напомнил о себе назойливыми уведомлениями! Стоило Аурелю уединиться в барочных чертогах, в дворце чистоты, мрамора и позолоты, как гораздо более современный девайс нагло и безапелляционно начал восстанавливать связь. Далеко не сбежишь. Надолго — тем более. Но ведь Ауреля изгнали! Неужто в изгнании нельзя позволить себе остаться с самим собой. И сделать — а сначала бы ещё понять! — то, что хочешь. Единым порывом Аурель совершил то, на что не осмеливался никогда: оградился от сообщений ментора простым отключением телефона. Он злился на Метатрона. Теперь только смог расслышать в себе это чувство. И именно после тех сообщений, которыми наставник отзывал насильно дарованную свободу. Которыми призывал обратно. Но не в минувшую ночь, не в объятья возлюбленного, а на коврик для выволочки проштрафившегося. Обратно — в роли руководителя и подопечного. Мастера и глины. Но материал устал. Из этой души ничего не слепишь — развалится комками, изойдет паутинками трещин. Сосуд повело при обжиге, и заново не размягчить. Слишком жаркой — и слишком короткой — была вспышка абсолютного счастья, выпавшая на его долю. Аурель прикоснулся к запретному и… Сгорел? Выгорел, судя по обуглившимся мечтам. Выстудился, судя по обморозившей анестезии. Аурель принимает контрастный душ и не смотрит на утекающую воду. Не смотрит в прошлое, не хочет думать о будущем. Настоящее? Утекает вместе с водой. Что может дать повисшему над пропастью ангелу затея Фаэ? Но, может быть, вопрос лучше ставить не так? В кои-то веки — что-то кому-то — может дать Аурель. Без стремлений и ожиданий. Без надрыва и разбитых сердец. Впрочем… Для мальчишки это явно будет более эмоциональным событием! Аурель обнаруживает на губах улыбку — пробует на вкус — недоумение, онемение. Превосходство. Так себя чувствовал Метатрон? К этому толкает его Фаэ? Узнать на себе, проверить, каково это — воплотить чью-то мечту. Воплотить буквально — своим телом. Принять обожание — тоже буквально, в себя. Аурель замечает отклик в плоти. Между прошлым и будущем непонятно, на что он направлен — отголосок овладения или предвкушение отдачи. Вчера вот было яснее! Фаэ… Целомудренный инкуб не принял падения. Мог бы принять иначе! А теперь… — Хочешь, помогу с укладкой? — девица, выглянувшая из-за лабиринта ширм в предбаннике, прерывает мысль. Аурель не вздрагивает, не пытается прикрыться — достаточно обернутого вокруг бедер полотенца. Для эффекта зеркальной неподвижности достаточно того, что белокурая красавица похожа на его собственное отражение, как эфирный двойник. — Элис? — Они представлялись, но Аурель плохо помнит. — Я справлюсь. Где у вас фен? — Можно просто Элли, — щебечет пташка, доставая из зеркального шкафчика современный электроприбор. Только рядом со сверхсуществами, пусть и демонического ранга, простым смертным доступны чудеса техники. Ауреля не слишком удивляет, что человеческие женщины не гнушаются ничем, чтобы переломить жребий, отпущенный им судьбой. — У нас же почти одинаковые волосы, вот я и подумала… — Элли мнется, не спеша передавать фен из рук в руки. Потом улыбается просто: — Позволь за тобой поухаживать, Аурель. Нечасто доводится столкнуться с настоящим чудом! Ухмылка скользит с губ на щеку кривым прыжком: — А Фаэ как же? Свой демон — уже не чудо? — Чудо, конечно! — Элли смеется с облегчением. Кивает Аурелю, приглашая присесть на кресло напротив зеркала. — То ещё чудо! Да только не того цвета. Подумала, что досужий разговор — признак того, что ангел снизойдет к её услугам. Аурель не станет рушить надежд. Аурель даже спросит — нечто немного странное: — И как он? Судя по её цвету, Элли должна бы знать. Взгляды неловко сталкиваются, поскальзываясь на отражении. Аурель помнит такой синеглазый взгляд… Включенный фен шумит, но не заглушает ответа: — Восхитителен! — Искры в глазах подчеркивают прямоту. Мечтательный шепот проникает под кожу сквозь механический гул: — Одна ночь со сверхсуществом стоит сотен клиентов. Девушка из борделя верно считала вопрос. И дала многомерный ответ, не назвав Фаэрона по имени. Сверхсущество. Да ещё и не того цвета.

***

— Входи, располагайся. И не беспокойся, Кай, гости не входят в будуар владельца. Мы их даже не услышим. Фаэ с готовностью поясняет тонкости внутреннего распорядка и особенности звукоизоляции, пока Кай оглядывается по сторонам. Шитье гобеленов и лепнина на потолке явно воруют его внимание, отвлекая от заглушающих взаимную неловкость речей. Хотя Фаэ у себя дома, от растерянного вида гостя фонит неуверенностью за двоих. В роскошных демонических покоях Кай выглядит так же неуместно, как в ультрасовременном транспортном средстве ангелов. Но держится молодцом. Дышит ровно. И наконец прямо взглядывает в глаза. — Фаэ, — прерывает на полуслове, — что теперь будет? Ты говорил… — Да-да, сейчас. — Сидя в кресле, Фаэ оборачивается к двери, кивает в её сторону. — Всё ещё готовится к встрече. Придется нам подождать. Бронзовые подлокотники под пальцами врезаются холодом так же, как резкие слова: — О, прекрати! Я же не маленький. Меня не нужно было выманивать обещанием встречи. — Кай. Тихий оклик не может выразить ни негодования, ни огорчения. А ему и не готовы внимать — всё трещат о своем: — Я… понимаю, что это непростое решение. Ты принимаешь меня в свою свиту? Если уж тебе это зачем-то нужно, я готов… делать всё, что положено по контракту. — Кай! — Оклик громче и — бесполезнее. — Фаэрон! — Кай тоже злится, хмурит брови и душит слезу. — А чего ты от меня хочешь? После того как ты исчез, прекратил даже визиты и болтовню… Да, я снова помню только о контракте. Это единственное, что нас по-настоящему связывает. — Как угодно. — Фаэ нервно дергает плечом, сбрасывая заодно тяжесть застарелых укоров: — Вот только я, в отличие от некоторых, никогда не обманывал своего партнера. С чего бы мне начинать сейчас? Вот только все контракты и договоры — пустая формальность для сверхсуществ. Эдему очевидно одно: люди всегда будут стремиться не только к свету, но и ко тьме. И нужно указать им оба пути. Демоны действуют с полного соизволения ангелов. Этой малости Кай не знает, но умолчание не является ложью. Так во всяком случае считает Фаэ. О нереализованном ангелическом статусе Кая он ему тоже не говорил. Потому и пропал с радаров, но, может быть, потому же не упрекал его раньше во лжи. А теперь вот не смог смолчать — из-за несправедливости и непонимания. Кай сконфуженно оправдывается: — Не мог же я прямо попросить демона устроить кровный дар. Это противоречит самой сути служения тьме! Фаэ нечего возразить — только снова, уже не так резко, пожать плечами. Кай сбавляет обороты до искренних обертонов: — Я придумал эту легенду давно. До того как познакомился с тобой… ближе. До того как ты заставил меня поверить, будто я небезразличен тебе. Фаэрон чувствует, с каким внутренним сопротивлением произносятся эти слова и как они облегчают душу. Кай не мог этого не сказать. И не может поверить, что сказал. Не получая ответа, может ещё надеяться, что не был услышан. Не был понят. Он весь съежился, втянул голову в плечи. Сидит нахохлившимся воробушком на краю софы. И ни в глаза не смотрит, ни на приоткрывшуюся дверь. — Я понимаю, такова твоя природа. Искушать. — Кай сам чувствует, что сморозил глупость. Спешит поправиться: — Делать так, чтобы общение с тобой было в радость. И я получал от тебя именно то, о чём не смел и мечтать. Внимание. Интерес. Но я же знаю, что во мне самом нет ничего такого, что этого бы заслуживало! — Кай… Надо прервать, но юный гость не желает прерываться. Желает раскрыть все карты и расставить точки над и. — И это я ещё не говорю о… плотской стороне дела. Но, Фаэ, мне ведь правда непросто об этом говорить! Получается разве что… напомнить о контракте. О плате! — ухмыляется криво. — Но ты ведь понимаешь, о чём речь. И даже это тебе оказалось не нужно! — Кай, — Фаэрон говорит тихо, улыбается и, разводя руками, смотрит в серые глаза под заинтересованно вскинутыми бровями. Кай смотрит в пол. Не замечает — того, что заметил Фаэ — подозрительного понимания, солидарности и сочувствия в серых, не зашоренных линзами, безоружных глазах. Можно подумать, всем гостям, собравшимся в этой комнате, только и нужно было, что плотское внимание её хозяина! Можно подумать… владелец борделя оказался целомудреннее, чем сам ожидал. В случае с Каем Фаэрон ещё мог оправдывать себя тем, что одно дело принимать естественное физиологическое возбуждение, которое неизбежно вызывает в простом человеке сверхсущество, и совсем другое — перебить, перехватить, украсть — страстное обожание, на которое чудесным образом оказалось способно одно, пусть и нереализованное, сверхсущество по отношению к другому, реализованному. Реальному — здесь и сейчас. Реальному, но до сих пор не замеченному. От хрупкости момента Фаэ хочется затаить дыхание. — А что касается Ауреля… Фаэ прикусывает губу клыком и уже не пытается прервать. Что скажет — то скажет. — Прости, но я так и не понял. Ты ревнуешь ко мне его? Или меня — к нему? Но ведь это в любом случае глупо! Да, меня, может быть, и тянет к нему… ну… не только духовно. Но ему-то вообще до меня нет дела! И ты ещё думал, будто я поверю!.. Щелчок дверного замка заставляет Кая вздрогнуть и оставить недосказанными недоверчивые слова. Верить больше не надо. Но посмотреть прямо на ангела, наконец давшего о себе знать и запершего за собой дверь, он не решается. Замирает на полуслове. Зажмуривает как от боли глаза. Невооруженным взглядом видно, как участилось дыхание. А сам Фаэ так почти и не дышит. Не говорит. Смотрит — на снизошедшее с пьедестала небесное явление. Не зря Аурель задержался на спа-процедурах! Сияет весь. Метафорически и буквально. Холодной белизной волос и натуральным блеском глаз. Украшенным пестрыми стразами черным костюмом, одолженным с демонического плеча. Аурель тоже молчит, но подходит ближе. Движется плавно, как сквозь толщу воды. Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, протягивает руку. Ангельская отрешенность на прекрасном лице могла бы выражать и принятие, и осуждение. Фаэрон и сам не догадался бы. Фаэрон бы тоже не поверил. Кай снова вздрагивает — от прикосновения к плечу. Не поднимая глаз, сдавленно шепчет: — Прости. — За что? Спокойный тон Ауреля можно резать как масло ножом. Настолько густое это спокойствие. Обволакивающее. Но вкрадчивое, как ангельское перо. Щекочет. Откликаясь на призыв, Кай поднимает голову. — Я… не ожидал. — Пугается внезапно налаженного контакта и опять начинает тараторить без разбора: — Я вовсе не хотел тревожить! Ох, Аурель, это что, из-за меня тебе пришлось покинуть Эдем? Из-за того сообщения?.. Аурель честно покачивает головой: — Нет. Но почему ты боишься меня потревожить? Разве мы уже не установили контакт? Разве ты не мой любимый служитель? Любимый. Даже Фаэ ухмыляется от способности Ауреля подбирать слова. Что уж говорить о мальчишке! Кай места себе не находит, пытается провалиться сквозь землю, но мешают ковры и паркетный пол. Пора бы встряхнуть! — Родной, так что скажешь? Папочка ожидает благодарности. За контакт. За служение. Заслужил? Или будем расплачиваться по контракту? — Фаэ!.. — Кай одергивает его недовольно. Резко. И очень естественно. Адресно направленное раздражение помогает разорвать пелену самоуничижительной злобы. Клин клином. — А что такое? Собирался же. В свиту. — Да-а… — тянет Кай и то кивает, то покачивает головой. — Нет, я… — Фаэ, чего ты от него хочешь? Зачем смущаешь? — вступается Аурель. — Он не собирался принимать тебя в бордель, Кай. Просто доставил ко мне. Может, меня ты послушаешь? После серьезного кивка Аурель принимается пояснять, что его служителю вовсе не обязательно искать доблести на священной войне. И что он ничего не имеет против, если на какое-то время Кай укроется от мира здесь, в «Звезде Восхода». И что ангельское и демоническое начало не так строго разделены, как об этом принято думать с обывательской точки зрения. Кай внимательно слушает и уже не смеет не верить. Не смеет даже сомневаться. Может, потом всё и выветрится. Может, уверенность в собственной неполноценности и равнодушии окружающих окажется сильней. Но в данный момент Кай в центре внимания двух сверхмиров и не в силах противостоять им. Не в силах — не смотреть на своего ангела или отодвинуться подальше от своего демона. Трое сидят рядом на одной софе: Аурель присел с краю, справа, и пришлось потесниться. Пришлось не только слушать длительные увещевания — впервые столько слов от далекого кумира обрушиваются лично на Кая! — но и улавливать тепло его тела. Улавливать чистый запах. Лилии, жасмин, ладан. Аромат доносится и до Фаэ. Кружит голову и ему. Прерывать хрупкость момента, конечно же, не хотелось бы. Но не хочется и мешать. — Так, родные мои, — Фаэ застигает врасплох, — папочка собирается оставить вас наедине. Но с надеждой, что вы договоритесь до каких-нибудь более существенных последствий. — А?.. — Кай потерян. Тон Ауреля холоден: — Куда это ты собрался? — Владельцу борделя всегда есть чем заняться в ночи! Проверю, не скучают ли гости. — Но… Первым не хочет отпускать Кай. И стискивает манжету. Непроизвольно — должно быть, и сам не заметил, как вцепился в него. — И вы не скучайте, — подмигивает Фаэ. — Кроватка и прочие удобства в полном вашем распоряжении на ближайшие пару часов. Кай тут же отшатывается, ослабляет захват, а карие глаза вскидывает в натуральнейшем ужасе. И стыд, и негодование — всё смешалось в заостренных чертах. Яснее всего, почему-то, видно обиду. — Фаэ… — Голос сдавлен, Кай покачивает головой. — За что ты так со мной? — Что за вопрос, милый? Или ты думаешь, что кто-то из гостей борделя не понимает, зачем мы здесь сегодня собрались? Аурель! Скажи ему. — Я… — Аурель запинается и отводит глаза. Никакой помощи от ангелов! — Фаэрон. — Кай пытается собраться и говорить серьезно. Пытается прямо смотреть в глаза. Но приходится оглядываться и ловить встречный взгляд, конкурируя с лепниной и позолотой стен. — Аурель. Я действительно высказал то желание. Но я же понимаю, какой это чудовищный грех! Я… — голос рвется, Кай стряхивает ошметки, поводя головой, — я не такой. — Какой ещё «не такой»? — вспыхивает Фаэ. — Что в тебе «не такого»? Всё, что мне довелось проверить, в полном порядке, хотя и не пущено в ход до конца. Щеки Кая идут алыми пятнами. Непроизвольно приходит на ум: где, интересно, Мэт оставил таблетки? Лишь бы его приступ не хватил! Но мальчишка только стискивает зубы и хмурится ещё сильнее: — Только извращенцы могут желать осквернить невинное сверхсущество. Ангел — суть вечное чадо… — Мне двадцать пять, Кай! — вдруг раздается справа. — Я почти на десять лет старше тебя. И я не… Благородный порыв угасает быстро — «не невинен» захлебывается целомудрием. Но Фаэ крайне доволен ходом дел! Кай же обескуражен. В полном недоумении он взглядывает на ангела. Можно ли было неправильно понять его слова? Можно ли было не сообразить, что Аурель как раз понимал, для чего собрались в будуаре? И косвенно свое согласие дал. — Аурель, меньше всего на свете я хотел бы тебя оттолкнуть. Я… обожаю тебя всей душой. Но ведь… плотское влечение простого человека к сверхсуществу по сути своей нечисто. Я… не смею. Слова, которыми отказываются от вожделенного, похожи на чистую дрожь. На кровавую жертву. Мученический облик юного служителя образа, ломающего пальцы до побелевших костяшек, кривящего губы и прячущего глаза, сжимает сердце так сильно, что Аурелю приходится отвести взгляд. Взгляд змейкой подкрадывается к порхающему мотыльком взгляду Фаэ. Заземляет его, поймав. — Ты не сказал?.. Ангел слева интимно перешептывается с демоном по правую руку прямо за спиной и через голову окруженного чудом счастливца. Фаэ так и не встал с софы. Фаэ так и… — Не сказал. Кай догадывается, что говорят о чем-то, относящемся непосредственно к нему. Приходится жалобно свести брови и вынырнуть из уютного омута самоистязания. — О чём? — Спрашивает, чтобы только по-быстрому прояснить недоразумение, извечно уверенный в своей негодности и нечистоте. — Ты не простой человек, Кай, — изрекает Аурель спокойно. — У тебя тоже есть сверхзадатки. Просто… скрининг ошибся. — О… вот как. Фаэ часто представлял, какой могла быть реакция. Представлял чаще, чем собирался сказать. Придумал себе и отчаяние, и обиду. И жгучую зависть. И глухое неверие. Почти равнодушного принятия факта — не мог предсказать. — Вот как… — повторяется Кай механически. Но всё же шестеренки мозговой деятельности наконец зацепили что-то — другое, важное. То, что следует из этой незначительной малости. Все предыдущие доводы о недопустимости близости потеряли значимость. И эту открывшуюся реалию развивающийся молодой организм с большей готовностью осознал.