Аннигиляция: Ante Factum*

Странно звать, когда тот, кого зовешь, настолько рядом. Странно требовать к себе внимания, отвлекая друг от друга тех, что оба тебя хотят. Странно. И совсем не время рефлексировать восприятия и поступки. Время высшего дара! Смешно. В риторике сверхсущества оказались не лучше вздорного мальчишки! Впрочем, сам демоновод оказался невознесенным ангелом. Но сейчас по нему и не скажешь… Аурель немного пугается того животного жара, что сквозит в его движениях и чертах. Кай уже оторвался от Фаэрона — распаленный, решившийся. С жаждой и отчаянием в глазах. А вот страха в них почти нет — сгорает. Заливается восторженностью и стыдом. — Аурель… Я так хочу… сделать тебе приятно. Неловкостью. Она общая на двоих. Она и помогает решиться. Принять из рук с черными ноготками услужливо протянутый флакончик со смазкой. Согрев её на ладони, потянуться к члену. Да, Аурель по-прежнему не мастер в предварительных ласках! Но уверен, что Каю, склонившемуся над ним, это не нужно. А нужно прикосновение — скользящее, увлекающее — утоляющее малость и обещающее большее. Нужен шепот: — Я тоже тебя хочу. Я… готов. Только после этих слов и этих жестов Кай осмеливается коснуться его там. Увлажненные лубрикантом пальцы одной ладони обхватывают член, другой — поглаживают анальное отверстие. Кай мученически сводит брови, борясь одновременно и с собственным возбуждением, и с неумелостью обоих. Впрочем, Аурель подозревает, что кое-что ему приходится припомнить из уроков с Фаэ. А сам… не хочет ничего вспоминать. Не хочет вспоминать никого. Рядом — только этот почти невинный, весьма несчастный и крайне счастливый мальчишка. Аурель хочет расслабиться. С ним это почти получается. Можно не напрягаться, когда кто-то напряженней тебя. Даже когда этот кто-то наконец проскользнул кончиком пальца в укромное место. В анус. Сверхсуществам чужды эвфемизмы. Плотская близость — это просто физический акт. Атавизм. Сейчас Аурель ощущает это как никогда четко. Нечто звериное, стихийное просвечивает в скованных благоговением чертах. Кай будто расколот надвое — из последних сил держится, чтобы не разорваться. Чтобы не выплеснуть эту стихию, пугающую его самого. Необходимую им — обоим. — Аурель, я… — Дышит часто. — Тебе не… — Всё в порядке. — Не больно. — Поцелуй меня, Кай. Растерянность гасится прикрытыми веками. Прикосновения губ неуверенны, но почти грубы. Повелительны. Кай впервые целует сам — как умеет, как хочет. Хочет сильно, боится страшно. Аурель не подаст виду, что он слишком засосал губу. Не откинется, когда столкнутся зубы. Всё так. Так. К тому же внизу Кай действует куда успешней. Скользящее проникновение двух пальцев в расслабленную и разгоряченную плоть начинает приносить результат. Вызывать ответную жажду — льнуть, отдаваться, одаривать. Стонать. Кай отрывается от поцелуя и вглядывается в глаза. У самого взгляд почернел, помутнел. Словно через запотевшее стекло видна душа. Птица со сломанным крылом — бьется в окна. — Аурель?.. — Всё хорошо. Мне хорошо. А… ты как? — Я!.. — усмехается Кай, покачивая головой, а потом прижимается лбом ко лбу. Раздробившееся выражение лица скрывает близостью. Шепчет: — Я самый счастливый из смертных. Шаблонная фраза ошибочна, но верна. Кай не из тех, кого принято называть «простыми смертными», хотя игнорирует это в упор. Да и выглядит сейчас человечнее некуда! Счастливым, да… Но — не вполне. А пора убедиться глубже. Спрятаться ближе. Внутри. Кай чувствует нужный момент — его не подводят инстинкты. Или чутье. Может даже, протоангельская чуткость. Своим ангелом он овладевает лицом к лицу. Придерживает член, направляя. Погружается медленно-медленно. Аурель не почувствовал боль. Не чувствует боли — слышит только прерывистое дыхание, видит только ожесточенное сдержанностью лицо. Мужественное, совсем не мальчишеское сейчас. И сам — не чувствует себя — ни неопытным юнцом, ни зрелым мужем. Не ангелом на пьедестале, не старшим приятелем. Не недостижимым. И уж точно не чьей-нибудь глиной! Чувствует себя… любимым? Обожаемым. Желанным. Немного слишком буквально, чуть-чуть дискомфортно. Но собственные ощущения не так тревожат Ауреля, как то, что он вынуждает сдерживаться Кая. Не хочется, чтобы он сдерживался. Хочется, чтобы необузданно и страстно любил. Хочется, чтобы вошел до конца. Замер, позволяя привыкнуть и пытаясь отдышаться. И наконец начал двигаться — ритмично, небыстро, неглубоко. Для начала — именно так, как нужно. Нет, Аурель не хочет вспоминать! Как примерно так же вел себя с Метатроном. Как распутывал узлы, отделяя вожделение от обожания, а потом сплетал заново — с каждым толчком и поцелуем — ровнее. Аурель не хочет вспоминать и другого. Того, на кого оба так старательно не обращают внимания. Не смотрят даже. Забыли и не забыли, как Фаэ смотрит на них. С ним он не был так нежен. С ним он совсем ничего не умел! С ним он — впервые был. А сейчас он — с Каем. Нельзя отнимать ни толики, когда отдаешься весь. Когда не хочешь играть. И играешь — честно. Честно стонешь, честно молчишь. Подаешься бедрами навстречу. Он ведь догадается, что для более честных движений пришла пора? Хватит. Мальчишка не ангел. Никто здесь не ангел! Не сейчас, не в этой постели. — О, Аурель!.. — хрип над ухом. Не похоже на привычную дрожь и трепет! Не похоже на благоговение. Воспевание! Плотский рык. Глубокий толчок. Вздох-стон судорожный — милый мальчик совсем не похож на себя. Похож на зверя. На одного из тех самцов, которых надменный ангел всегда презирал и боялся. На доблестных воинов. Присваивает. Побеждает — и вожделенное тело, и самого себя. Только вместо крови прольется семя. Неопытность поощрит необузданность. Всего несколько резких глубоких толчков… Всего несколько, за которые Аурель успеет почувствовать — то ли приближение к бездне, то ли полноценное воплощение в плоть. Превращение души в тело. Отдаваться самцу из расчета облагодетельствовать почитателя — странный опыт. Кто кого обманул? Почему-то ангел не ожидал… Что страстность превратит робкого мальчишку во властного мужа. Что принадлежать и быть трофеем понравится ему самому. Серия быстрых животных толчков вышибает дух, будто бы швыряет с силой — к разрядке. Аурель бы точно успел!.. Но Кай успевает раньше. Замирает по неопытности резко и окончательно. Содрогается внутри и снаружи. Твердым членом, дрожащими мышцами. Утопая в блаженстве, за блестящими дорожками пота, сменяются оттенки выражений на лице. Высшее наслаждение, полнота обладания, самодовольство… Оно быстро меркнет, уколотое осознанием — того, что к разрядке Кай пришел один. Но момент не должен быть испорчен! Кай приподнимается, извлекая член, улыбается почти не сконфуженно. И впервые оборачивается к Фаэ. Аурель невольно следует за ним взглядом. Не получивший разрядки, уязвимый — использованный? — он сейчас не очень-то склонен к контакту. Не готов слышать шуточки. Или — предложение довести до конца?.. Опасения оказываются ложными — диалог мастера и подмастерья безмолвный. Фаэ смотрит в глаза только Каю. Переводит взгляд на восставшую плоть Ауреля, направляя внимание к требующим разрядки местам. Черные ноготки подносит ко рту и словно бы между прочим облизывает два пальца. Непристойная пантомима мигом считывается благодарным учеником. Кай отстраняется — не далеко. Ближе. Склоняется к члену. Аурель успевает только ноги свести. Выпрямить в коленях. Чуть менее уязвимая поза оставляет в доступе всё необходимое старательному ученику. Старательно и не мешкая, Кай обхватывает губами ствол, придерживая у основания пальцами. Острота ощущений только в этот момент дает знать, как жаждала продолжения плоть. Аурель так привык расщеплять, что сейчас не может собраться. Снова кажется, что больше и нет ничего — только эта пронзительная обнаженность. Только нагнетающая, засасывающая щекотка. Вихри в животе. В урагане тяжело дышать — изобилие кислорода сродни безвоздушности. Аурель хватает безвоздушность ртом, возвращает ей томные стоны, заглушающиеся отсутствием роздыха. Яркость ощущений — от скользящего языка и жадного вакуума — ни с чем несравнима. Так завелся от чужого экстаза? Или Кай — со всем своим обожанием и почитанием — один только и может воздействовать так? Воздействовать умело. Аурель больше не запрещает себе вспоминать, кто был его наставником. Сразу ясно — наставлял любовно! Кай заглатывает глубоко и уверенно. Сосредоточенное лицо скрыто за русыми прядями. Аурель словно висит над пропастью, на тонкой ниточке. Туда. Обратно. Покачивать, пока не упадет. И Аурель не запрещает себе смотреть — почему бы не посмотреть? — сейчас на своего беспутного Фаэ. Когда взгляд заволакивает наслаждение, и сквозь мутно-радужную пелену всё равно ничего не разобрать. Когда одной ладонью перебираешь жесткие пряди услужливого партнера, каждое движение которого — косвенный дар мастера. О, демон Фаэрон наверняка лучший, кто мог бы обучить Кая, как обращаться с ангелом Аурелем! Демон Фаэрон командует: — Кай. Добавь-ка огня. Изнутри. Отрывистые тихие фразы обращены к одному, а голодный внимательный взгляд поглощает другого. Азартный и болезненный. Спокойный — за гранью. Зачем Фаэ делает это с собой? Вопрос меркнет — за трепетом плоти, за темнеющим взглядом. Кай послушался мастера и, не прерывая ласк ртом, ввел в разгоряченную плоть пару пальцев. Точку удовольствия находит быстро, прижимает пальцы кверху, поглаживает. Туда — и обратно. Наслаждение — внутри и снаружи. Наслаждение — не скрыть от мастера. Каю Аурель отдавался полностью. Принимая от него триумф плоти, разделяет его с Фаэроном. Не в силах отвести взгляд. И больше не в силах держаться. Тот самый момент — поворотный — потерялся, заблудился, как прежде, в светлых глазах. — М-м-м, Кай!.. — Рука сжимает русые вихры. — Ах… Фаэ! Наконец-то можно зажмуриться. Прервать связь. Сообщение передано до конца. Отправлено.

***

Принятое решение воплощено. Задание с честью выполнено. С честью. Или без. В любом случае контракт исполнен блистательно! Заветное (а вовсе не подложное) желание — сбылось. Фаэрон не посрамил честь демонического мундира. Да что ж ты будешь делать! Снова «честь». Сроду не знал, что значит это слово. Суют его по поводу и без. В старинных книгах с ним могло конкурировать разве что другое пустое слово. Которое они втроем зачем-то учатся произносить. А может — учатся делать? — Аур, ты… — Ну вот, не находится слов! Любая ерунда пойдет в ход: — Как же красиво ты отдаешься! Мастерски. У тебя явно призвание! Пташка снова распахивает глаза. Безоружные глаза Ауреля опасны! Слишком насквозь и слишком сквозь. Одновременно. По-разному. — Считаешь? Теперь отважишься снять пробу? Аспид! Не знал, что ангелы жалят. — Непременно. — Демон неуязвим. — Если дадут. Демон в ответе за своего контрактника. Бедный Кай скоро почувствует себя лишним. Он так и не решился обнять Ауреля после того, как тот в триумфальном для обоих экстазе излился ему прямо в рот. Но держится мальчишка неплохо, хотя и возвращается постепенно в обычную для себя стать. Больше не покоритель, не доблестный воин. О, Фаэ отчетливо улавливал преображение! Во время священного акта священнослужитель был мужественен и суров. А теперь снова слегка теряется. Ещё более трогательно от того, что явно пытается это скрыть. Раскрепоститься, вести себя как ни в чем не бывало. Только вот без понятия, как действовать и что говорить. И все ли собравшиеся принимают совершившееся за норму. Хотел бы найти подтверждение, но боится искать в глазах. Покажем иначе. — Кай. — Протянем руку, коснемся плеча. Чуть вздрогнет: — А?.. — Обернется. Улыбнется натужно. Будто бы виновато. Украдкой. С благодарностью и опаской. Как же много бессловесного шума! В мыслях, в чувствах, в сердцах. Даешь право голоса плоти! Дружескому похлопыванию по плечу, перерастающему в расслабляющее поглаживание. Объятиям, притягивающим на себя. Что же насчет поцелуя… Если никто не против… Фаэрон смотрит на Ауреля, когда Кай приближает губы к губам. Когда касается робко. Возражений в сероглазом взгляде не видно. Фаэрон закрывает глаза. Прижимает Кая к себе — плотнее. И целует — глубже. Бескрылый птенец глубоко запал в душу. Там же придется искать, извлекать — оттуда, из глубин души — нежность, принятие, тихую пылкость. По-другому целоваться Фаэрон не умеет. Поцелуи — это тоже про плоть, но с душой в доминантном аккорде. Со знакомым вкусом на припухших губах. Аурель на вкус — амбра с горчинкой. Фаэ нравится разделять с Каем этот вкус. Фаэ нравится, с кем пришлось разрешить себе поцелуи. Пока губы и языки доказывают что-то свое, в сознание проползают посторонние мысли. О том, что всё оказалось не так уж страшно. От богоявления мир не рухнул, небесная твердь не разлетелась в осколки. Ничего внештатного не произошло. Кроме одной досадной помехи… Фаэ зарекался не брать телефон в постель. Уж лучше бы от начала и до конца наблюдал безоглядно за бесподобно терзающим зрелищем! Его было так много и так пронзительно. Информативно и чувственно. Кай, мальчишка, с которым, как ни убеждай себя в обратном, Фаэ вряд ли возился только из жалости — обратился в желающего и берущего. В ни в чем не отказывающего себе. Позволяющего себе быть счастливым. Аурель… Принимал его полностью. Принимал — до дрожи и закрытых глаз. Хорошо, наверное, что в те минуты оба на него не смотрели. И даже показалось кстати, что вибрация отвлекла. Выражения лица Фаэрон не мог контролировать. Вдруг на нем отпечаталась жадность? Вдруг момент для обоих испортила бы неопрятно выглядывающая из глаз боль?.. Нечего портить жизнь другим своими недугами! И сейчас Фаэрон не про Кая. И даже не про Метатрона. Хотя сообщение в настолько неподходящий момент прислал, конечно же, он. «Однажды он включит телефон. И вернется ко мне. Ты уже подумал, что будет дальше?» Думать! Дурная привычка, несвойственная Фаэ. Включит телефон? Конечно. А свой надо бы выключить. Вернется?.. Вернется. Но не сейчас. Фаэ безответственно отбросил смартфон и продолжил ответственное наблюдение. Продолжил контролировать в лучшем виде, как светлый ангел изгибается под преданным служителем образа. Преданным — во всех смыслах — ему и своим кровным родственником. Но не Фаэроном. Не Фаэрону. Фаэ избегал поцелуев раньше, но Каю в поцелуе не отказал. Это же не обязательно про любовь — любви вообще не бывает! Это про… честность, самоотдачу, открытость. И сейчас с ним Фаэ честен и открыт, как никогда. И отдал — всё, что мог. Больше, чем просто себя. Своё?.. Невесомое поглаживание распознается безошибочно — так щекочут только ангельские перышки. Метафорические. Не открывая глаз и не прерывая поцелуя, Фаэ подставляет голову под прикосновения нежных пальцев. И даже не открывая глаз, Фаэ уверен — Аурель поощряет вниманием не только его. Аурель действует симметрично: — Я, конечно, неопытен в таких вещах… — в прохладном тоне плохо скрыта насмешка. — Но вам не кажется, что не стоит надолго оставлять третьего лишним? Чтобы, например, он не почувствовал себя… использованным. Легкая запинка подчеркнула сознательный риск. Тяжеловесное для шутки слово выдало искренние сомнения. И всё равно Аурель решил поделиться ими. Невиданный прогресс для надменного сверхсущества. Отрезвляющая пощечина для другого неопытного, но старательного неофита. Кай отшатнулся, встрепенулся. Не успел натянуть улыбку — не скрыл испуга. Тоже честен. — Аурель! — восклицание с честной обидой. С уязвленным благоговением, готовым превратиться в хулу. Со страхом недопонимания, которое могло бы разрушить всё… — Ты!.. Кай запинается, не в силах подобрать слова. Приходится идти на помощь: — Ты не лишний. Ты в центре, родной. Как всегда, в центре внимания. — Расцвести улыбкой, плескаться смехом: — Истинная звезда — на минутку не отвлечешься!.. — В центре? — Аурель усмехается. Не отстраняется — от обоих. Приобнимает по-ангельски: одно крыло на плече одного, другое — другого. — Пойми меня правильно, Кай. И не переживай! Но, кажется, вы стали ближе друг другу. А я — так… — Торопливые объяснения не вносят ясности. Взмах ладонью-крылом, поднятым с демонического плеча. Грустная усмешка ослепительна, как проблеск сквозь тучи: — Приглашенная звезда. — Аур! Боже!.. — вспыхивает Фаэ. — О чём ты?! О чём? А в чём он не прав? Впрочем, ничего удивительного. Муки ревности после соития. Но, в самом деле, не таких отражений рассчитывал добиться Фаэрон! — У нас замысловатый треугольник, Фаэ. Неравносторонний. — Уроки вышней геометрии как нельзя более кстати. Геометрии Аурель улыбается: — Вы с Каем знакомы ближе. Чувства Кая ко мне выше. Мы с тобой… — Глубже. Давнее. Больнее. — Мы с тобой — давние партнеры. — Вот как. — Улыбочка. Выдох перехватывает горло. Вот так. Плотское, телесное — только это имеет значение с нижним рангом. Плотски, телесно — берется продемонстрировать это Аурель. Прижимается теснее, плотнее. Обнаженной кожей касается одетого бедра. Опаляет — до нервов и глубже. Рядом с ним Фаэ привык быть на взводе. После распинающего душу зрелища — тем более. Аурель, не стесняясь, проверяет твердость духа и тела рукой. От сероглазого взгляда дух рассыпается вдребезги, тело взывает об утолении атавистичной нужды. Будто зверь воет. Или скулит?.. Просто тихий стон не сдержать, хотя Фаэ и не разомкнул губ. Сероглазый взгляд взрезает остатки самообладания скальпелем. Ангельский голос хирургически спокоен: — А насчет того, кто в центре… В треугольнике нет главной вершины. Хочешь, в центре сейчас будешь ты?

***

«Ангелы отдаются просто. Демоны соблазняются неохотно. Простой смертный ангела никогда бы не получил. Никогда бы не смог представить, чего мне будут стоить эти строки. Никогда и не надеялся, что вызов демона будет настолько стоить того. Заветное желание исполнилось. Со священным трепетом. С животной алчностью. По-мужски. Фаэ в свое время старался обучить меня тонкостям, но оказавшись перед недостижимым лицом к лицу… Пришлось слушать себя. Это тоже из его уроков. Доверять своей природе, которая ведет к наслаждению. Не к стыду и не ко греху. К удовольствию для обоих. Было бы ужасно, если б Аурель перетерпел всё просто из жалости! Лучше уж выпустить зверя наружу, чем загнать его, как дрожащую мышь, в темный угол души. Кажется, Аурелю понравилось то первобытное существо, что в итоге явилось на свет. Кажется, Аурелю понравилось. Немыслимый, совершенный — и такой настоящий! — он был целиком и полностью в моих руках. Отзывчивый, расслабленный, чуткий. Когда сам себя я уже не контролировал, он направлял и подсказывал. Увлекался и увлекал… Конечно, совсем уж кощунственно было бы ожидать от него ещё и душевной взаимности. А всё-таки иногда казалось, что и для него это не только про плоть. Я всё-таки ничего не понимаю в сверхсуществах! Хотя они и твердят в один голос, что я тоже в каком-то смысле один из них. Мне нравится быть одним из них. Но совсем в другом смысле. Вершиной треугольника. Не главной, не центральной. Не лишней. Не думаю, что у нас получилось бы, если б Фаэ тогда ушел. Эгоистично, конечно. Я ведь сразу почувствовал, как ему должно быть непросто. Он, может быть, и сам не понимал насколько. Сверхсущества мыслят иначе. Я так не обучен. Я по-человечески твердо знаю, как сложно делиться тем, чем хочется обладать. А вот демон не знал… Страшно было столкнуться с ним взглядом — не хотелось вынуждать прятать за улыбками боль. Но почему-то всё равно не хотелось, было страшно остаться с Аурелем — немыслимым и прекрасным — наедине. Любовь к двоим между двумя страхами? Да, я же ещё и признался… А они словно и не заметили. Хотя Фаэ точно должен был знать — про любовь. Как её описывали раньше… Всё равно непохоже! А я всё равно нечеловечески счастлив, что мне — то ли недоангелу, то ли хилому человеку — довелось испытать такую, сверхчеловеческую любовь».