Забвение

Следующие утро после «инцидента в кабинете» повисло над Юэй гнетущим, невысказанным напряжением. Все в классе 3-А чувствовали это. Бакуго, обычно взрывоопасный и громкий, пришёл на занятия абсолютно молчаливым. Он не рычал, не огрызался, просто выполнял задания с ледяной, механической точностью, взгляд его был устремлён куда-то в пустоту за окном. Это было страшнее любой его ярости. Даже Киришима, пытавшийся подойти с привычной бодрой ухмылкой, получил лишь короткий, безэмоциональный кивок в ответ. Изуку, со своей стороны, старался сохранять внешнее спокойствие. Слова Айдзавы о «исследовании пустоты» засели у него в голове мертвым грузом. Он пытался сосредоточиться на учёбе, но его аналитический ум, лишённый ключевого куска пазла, работал на холостом ходу, постоянно натыкаясь на эту преграду. После лекций по геройскому праву Тодороки, всегда наблюдательный, подошёл к нему, когда они собирали вещи. — Мидория. У тебя вид человека, который пытается решить уравнение с одним неизвестным, — произнёс он своим ровным тоном. Изуку вздрогнул и неуверенно улыбнулся. — Это… заметно? — Для тех, кто знает, как ты обычно выглядишь, когда что-то анализируешь — да. Только сейчас вместо энтузиазма у тебя… озадаченность. Это связано с заданием Айдзавы-сэнсэя? Изуку вздохнул, понизив голос. — Отчасти. Я… я пытаюсь следовать логике. Причуда удалила память о человеке, которым я больше всего восхищался. Но само восхищение, сама эта эмоциональная «ячейка», должна была куда-то деться, верно? Энергия не исчезает. Я думал… может, она перенаправилась? Или… дала ресурсы для чего-то другого? Тодороки сел на соседнюю парту, его разноцветные глаза сузились в раздумье. — Интересная теория. Ты полагаешь, что потеря одной сильной эмоциональной привязки могла… освободить твой ментальный ресурс? Возможно, для более холодного анализа или для развития новых аспектов твоей причуды? — Именно! — Изуку оживился, его глаза загорелись знакомым, но теперь чуть более отстранённым аналитическим огнём. Он достал блокнот. — Смотри. «Один за всех» всегда был связан с мощным эмоциональным триггером — желанием спасти, вдохновением от Всемогущего. Но что, если теперь, когда один из ключевых… объектов… этого вдохновения удалён, система ищет новые точки опоры? Более рациональные? Я думал о возможностях микро-распределения мощности, о точечных выбросах силы не в кулак, а, скажем, в кончики пальцев для более хирургического воздействия, или о создании кинетических волн через ноги для манёвренности, без гигантских разрушений… Ты же знаешь, как я всегда рвал себе конечности. Тодороки кивнул, внимательно слушая. — Это разумно. Ты всегда компенсировал недостаток контроля аналитикой. Теперь, возможно, анализ стал твоей первичной опорой. Тебе стоит попробовать на ближайшей тренировке. Без эмоций. Чистая механика. В это время через окно класса доносились приглушённые звуки взрывов. Изуку невольно повернул голову. На одном из открытых тренировочных полей Бакуго тренировался с Киришимой. Вернее, Киришима в своей форме «Жёсткости» выступал в роли живого манекена, в то время как Бакуго отрабатывал серии сконцентрированных, невероятно мощных взрывов. Не было привычных криков, лишь сдержанные команды Киришимы: «Жарковато, Бро! Ещё левее!» - и сухие, точные разряды. Изуку замер, глядя в окно. Его взгляд, только что горевший теоретическим интересом, прилип к месту действия. Он видел, как Бакуго, с лицом, искажённым не злостью, а предельной концентрацией, менял угол атаки, силу взрыва, комбинировал серии из маленьких детонаций в ладонях для создания направленной ударной волны. Это была не грубая сила. Это была виртуозная, отточенная работа. — …интересный вектор атаки, — пробормотал Изуку себе под нос, совершенно забыв о Тодороки. Его пальцы сами потянулись к блокноту, но замерли в воздухе. — Концентрация нитроглицерино-подобного вещества в ладони, преобразование пота в детонационную смесь… Но стабилизация? Импульс отдачи гасится не мышцами, а контролируемым встречным микровзрывом с тыльной стороны ладони? Это… — Это то, что он отрабатывал последние полгода, — спокойно сказал Тодороки, наблюдая за ним. — Ты обычно делал страницы заметок об этом. Изуку моргнул, словно очнувшись. Он резко отвел взгляд от окна, чувствуя прилив странного раздражения — на себя, на ситуацию. — Да. Ну, видимо, теперь у меня есть шанс увидеть это… свежим взглядом. Он собрал вещи и, бросив на прощание Тодороки неловкий кивок, направился к выходу. Но его ноги, будто сами по себе, повели его не в общежитие, а в сторону того самого тренировочного поля. Он остановился на безопасном расстоянии, за ограждением, делая вид, что просто проходит мимо. Киришима, заметив его, широко улыбнулся и помахал рукой. Бакуго же, увидев Изуку, на долю секунды замер. Его взгляд стал ещё холоднее, а следующая взрывная волна, выпущенная в тренировочную мишень, оказалась на несколько децибел громче и оставила на ней глубокую, дымящуюся вмятину. Изуку почувствовал, как у него внутри что-то ёкнуло — не страх, а тот самый аналитический зуд. Он не помнил, но его тело, его инстинкт стратега, реагировали на демонстрацию силы. Он не мог удержаться. — Контрвзрыв для гашения отдачи — эффективно, — произнёс он громко, ровным, лишённым эмоций тоном, как будто комментируя погоду. — Но ты тратишь на это дополнительный заряд и концентрацию. На высокой скорости в ближнем бою это создаёт слепую зону на 0.2 секунды, пока ты перестраиваешь баланс. Уязвимость. Слова повисли в воздухе. Киришима замер с открытым ртом, глядя то на Бакуго, то на Изуку. Бакуго медленно опустил руку. Дым рассеялся, открывая его лицо. На нём не было ярости. Было нечто худшее — ледяное, презрительное понимание. — О, — произнёс Бакуго тем же мёртвым, безжизненным тоном, что и в кабинете Айдзавы. — Тебе интересно? Изуку почувствовал, как кровь приливает к его щекам. Он поймал себя на том, что его мозг уже начал строить модель: «Если увеличить площадь контакта ладони в начальной фазе, можно распределить импульс, сократив время перестройки…» Он силой воли подавил это. — Мне интересны причуды в принципе. Как явление, — отчеканил он, стараясь выглядеть равнодушным. — Твоя — не исключение. Она мощная, но с очевидными тактическими недостатками, которые я как будущий герой должен уметь распознавать. Всё. Он развернулся, чтобы уйти, чувствуя, как его сердце бешено колотится. Он солгал. Ему было чертовски интересно. Не Бакуго, а его причуда. Эта точность, эта мощь, этот сложнейший контроль… Это была головоломка. Совершенная, блестяще отточенная головоломка, которую он отчаянно хотел разгадать, разобрать на части, понять каждый винтик. И этот интерес был острым, почти физическим. Таким же, каким когда-то было его восхищение. Бакуго смотрел ему в спину. В его сжатых кулаках снова запрыгали искры, но на сей раз не от неконтролируемой ярости. От чего-то иного. Он видел. Видел, как взгляд Изуку на секунду загорелся тем самым старым, аналитическим огнём. Видел, как тот попытался это скрыть. Этот жалкий, неуклюжий спектакль с равнодушием был прозрачнее стекла. — Слышал, Дэк… Мидория, — крикнул он ему вслед, и в его голосе впервые за сутки появилась знакомая, язвительная жилка, но теперь отточенная, как бритва. — Знаешь, чем твоё нынешнее нытьё отличается от твоего старого занудства? Старое хотя бы было искренним. А это… — он фыркнул, — просто трусость. Боишься копнуть в ту самую «пустоту» и найти там что-то, что заставит тебя пересмотреть своё удобное мнение о «кретине». Изуку застыл на месте, не оборачиваясь. Слова Бакуго попали точно в цель, в то самое смутное чувство вины и неправоты, которое грызло его изнутри. — А ты, — парировал Изуку, оборачиваясь лишь наполовину, — похоже, боишься, что если я всё-таки покопаюсь, то найду только подтверждение. Они обменялись взглядами через всё поле — один холодный и защищающийся, другой — острый и обвиняющий. Между ними пробежала искра, но не та, что была раньше. Не искра старого соперничества или одержимости. Искра нового, болезненного и невероятно сложного противостояния, в котором ставки были выше, чем просто победа в бою. Бакуго первым отвернулся, хлопнув ладонями так, что раздался оглушительный хлопок, и направился к следующей мишени, демонстративно вычеркнув Изуку из своего поля зрения. Изуку же, сжав блокнот так, что костяшки побелели, зашагал прочь. Но в его голове, против его воли, уже строились схемы, расчёты и модели. Он не хотел вспоминать Бакуго. Но он уже не мог не анализировать его. И в этом холодном, научном интересе таилось семя чего-то большего. Семя, которое, возможно, однажды сможет прорасти сквозь толщу забвения.