Забвение

Неделя после вторжения стала для класса 3-А временем восстановления — физического и психологического. Юэй походила на раненого зверя: здания заштопаны временными заплатами, окна заколочены фанерой, в воздухе витал запах гари, пыли и... непроходящего напряжения. Но если для большинства напряжение было связано с пережитым ужасом, то для двух конкретных студентов оно имело иную, куда более сложную природу. Понедельник. Первая лекция после битвы. Айдзава, сам перевязанный и ещё более мрачный, чем обычно, проводил разбор полётов. На большом экране демонстрировали кадры с камер наблюдения, схемы прорыва, тактические ошибки и, реже, моменты грамотных действий. Когда очередь дошла до эпизода на южной площадке, класс затих. Все видели, как Изуку, окружённый, падал, и как Бакуго, словно разъярённый демон, пробивался к нему сквозь строй. На записи не было звука, но все почувствовали ярость тех взрывов. А потом была странная пауза, когда Бакуго опустился рядом с Изуку, и их фигуры замерли в неестественной близости на несколько секунд, прежде чем снова вступить в бой. — Координация в критический момент, — монотонно прокомментировал Айдзава, — была достигнута на невербальном уровне, близком к инстинктивному. Хотя предшествующее разделение было тактической ошибкой, вызванной переоценкой своих сил. Бакуго, в следующий раз, если видишь, что напарника изолируют, отступай и перегруппируйся. Не лезь в ловушку. Мидория, твой анализ поля боя должен включать риск подобных сценариев. Вопросы? Никто не задавал вопросов. Все смотрели на двоих героев разбора. Изуку сидел, уставившись в свой блокнот, его уши были ярко-красными. Бакуго, откинувшись на стуле, смотрел в окно, но его челюсть была напряжена до боли, а пальцы барабанили по столу нервной, отрывистой дробью. — Они даже не смотрят друг на друга, — прошептала Джиро Очако, сидевшей рядом. — Странно. —После такого... может, просто неловко, — так же тихо предположила Очако, но в её голосе слышалось сомнение. Вторник. Тренировочный зал. Назначили парные спарринги для отработки защиты в условиях численного превосходства. Судьба, или, что более вероятно, план Айдзавы, свела Изуку и Бакуго в одну пару снова. Их противниками были Тодороки и Киришима — сильный, сбалансированный дуэт. Раньше такое начало спарринга было бы сигналом к немедленной, безупречной координации. Сейчас же... Сигнал к началу. Киришима с рёвом бросился вперёд, Тодороки прикрыл его фланг ледяной стеной. Стандартная тактика. Изуку, анализируя атаку, инстинктивно сделал шаг влево, открывая пространство для контратаки Бакуго справа — их привычный «клещевой» манёвр. Но Бакуго в этот момент, увидев лёд Тодороки, решил действовать иначе: он рванул не вправо, а вверх, чтобы обрушить взрыв на стену сверху, забыв про прикрытие. Их движения разошлись. Изуку остался один на один с бронёй Киришимы, а Бакуго, оказавшись в воздухе, стал лёгкой мишенью для контр-атаки Тодороки с фланга. Спарринг закончился за тридцать секунд. Их победили. Не потому что Тодороки и Киришима были намного лучше. Потому что Изуку и Бакуго не были командой. Они действовали порознь, почти мешая друг другу. — Что это было? — фыркнул Киришима, помогая Изуку подняться. — Вы же обычно как одно целое! —Заткнись, дерьмоволосый, — огрызнулся Бакуго, отряхиваясь, его взгляд упорно избегал Изуку. —Просто... не сработалось, — тихо сказал Изуку, глядя в пол. Айдзава, наблюдавший за всем, ничего не сказал. Просто отметил что-то в своём планшете. Но его взгляд, скользнув между ними, стал ещё тяжелее. Среда. Столовая. Обычно, если они и оказывались за одним столом, то по необходимости или из-за вмешательства Киришимы. Сейчас же они, кажется, сознательно старались избегать даже такой случайности. Изуку обедал с Очако, Иидой и Тодороки. Бакуго — в своём привычном углу с Киришимой, Каминари и Сэро. Но теперь между этими двумя островами лежала не просто дистанция. Лежало напряжение. Ощутимое, как запах озона перед грозой. Когда Изуку, вставая, случайно уронил ложку, и она со звоном покатилась через весь зал, остановившись у ног Бакуго, в столовой на секунду воцарилась тишина. Все смотрели. Бакуго посмотрел на ложку, потом медленно поднял глаза на Изуку. Не злобно. С каким-то странным, натянутым безразличием. Он просто отпихнул ложку ногой в сторону и продолжил есть. Изуку покраснел до корней волос, быстро подобрал ложку и почти выбежал из зала. — Бро, это жестоко, — тихо сказал Киришима. —Не лезь не в своё дело, — пробурчал Бакуго, но его вилка с силой вонзилась в еду. Четверг. Вечер в общей гостиной. Одноклассники пытались вернуться к нормальной жизни. Собрались смотреть фильм — что-нибудь героическое и не слишком напряжённое. Изуку пришёл одним из первых и сел на большой диван. Через несколько минут вошёл Бакуго. Увидев Изуку, он замер на пороге, его взгляд на секунду задержался на свободном месте в другом конце того же дивана. Затем он развернулся, грубо прошёл через комнату и устроился на жёстком пуфике в самом дальнем углу, спиной ко всем. Цую обменялась многозначительным взглядом с Очако. Каминари подавил хихиканье. Даже Тодороки, уставившийся в экран, слегка приподнял бровь. На протяжении всего фильма Бакуго вёл себя так, будто его там не было. Изуку же сидел неподвижно, глядя на экран, но по его напряжённой спине было видно, что он прекрасно осознаёт присутствие Бакуго в комнате и его демонстративное дистанцирование. Пятница. Тренировка координации. Айзава, наконец, решил действовать. Он вывел их на отдельную площадку. —Ваша синхронность, достигнутая в бою, была инстинктивной, но хрупкой, — сказал он без предисловий. — Она развалилась, как только давление спало. Это неприемлемо. Геройский дуэт должен работать всегда. Не только когда один кричит другому. Тренируйтесь. Прохождение «Слепого лабиринта» на время. Без связи. Пока не научитесь снова чувствовать друг друга. Я вернусь через час. «Слепой лабиринт» — упрощённая версия «Ахромата». Темно, но не абсолютно, есть слабое освещение, можно различать силуэты. Препятствия нужно проходить вдвоём, держась за руки или за верёвку, иначе система не засчитает прохождение. Они стояли у входа, избегая взглядов. Айзава ушёл. —Ну что, — первым нарушил молчание Бакуго, его голос был хриплым от чего-то, что не было злостью. — Пошли уже, раз надо. Они вошли. Лабиринт был тесным. Они вынуждены были идти почти вплотную. Правила обязывали держаться. Бакуго протянул руку, не глядя. Изуку, после секундной паузы, взялся за его запястье. Прикосновение было как удар током для обоих. Бакуго дёрнулся, Изуку чуть не отдернул руку. Но они не отпустили. Первый поворот. Бакуго, ведя, потянул за собой. Изуку последовал, но его движение было на долю секунды запоздалым — раньше он предугадывал. Они столкнулись. Плечом к плечу в темноте. —Смотри под ноги, идиот, — прошипел Бакуго, но без привычной ярости. С раздражением, смешанным с неловкостью. —Прости, — пробормотал Изуку. Они шли. Их движения были скованными, неестественными. Там, где раньше был плавный танец, теперь была походка двух марионеток со спутанными нитями. Они наступали друг другу на ноги, Изуку слишком поздно приседал под низкой балкой, Бакуго резко дёргал его за собой, не предупреждая. Они упёрлись в тупик и должны были развернуться в тесном пространстве. Поворачиваясь, они оказались лицом к лицу в сантиметрах друг от друга. В полутьме их глаза встретились. Дыхание смешалось. Изуку увидел в глазах Бакуго не злость, а тот же самый, мучительный, невысказанный вопрос и страх. Бакуго увидел в глазах Изуку не упрёк и не старый восторг, а тяжёлое, сложное понимание и... терпение. Огромное, бездонное терпение. Они замерли. Лабиринт, время, задание — всё исчезло. Осталось только это притяжение-отталкивание, эта новая, невыносимая близость, построенная на страшной правде, которая теперь висела между ними. Первым отвёл взгляд Бакуго. Он резко развернулся, почти оторвав Изуку руку от запястья. —Шаг вперёд, тут проход, — бросил он, и его голос прозвучал неестественно громко в тишине лабиринта. Они не побили никаких рекордов. Их время было посредственным. Когда они вышли, Айзава уже ждал. Он посмотрел на их лица, на расстояние в метр между ними, на то, как они избегали касаться друг друга теперь, когда в этом не было необходимости. —Неудовлетворительно, — сухо констатировал он. — Завтра снова. И послезавтра. Пока не вернёте то, что было. Или не найдёте что-то новое, что будет работать. Свободны. Суббота. Невольные наблюдатели. Напряжение достигло такого уровня, что его уже невозможно было игнорировать. Оно стало частью ландшафта класса. Вечером группа одноклассников собралась в комнате у Тодороки на неофициальный «разбор полётов» — не боевых, а социальных. —Это же невыносимо! — заявила Джиро, развалившись на подушках. — Они как два магнита, которые внезапно начали отталкиваться! И все ходят на цыпочках! —Я пробовал поговорить с Бакубро, — вздохнул Киришима. — Он отшил меня так, что я до сих пор чувствую звон в ушах. Сказал, что всё в порядке. —А с Мидорией поговорила, — добавила Очако. — Он сказал, что им... нужно время. Чтобы «переварить» события того дня. —Переварить? — поднял бровь Тодороки, сидевший в углу с чашкой чая. — Они сражались вместе и победили. Что тут переваривать? Разве что... что-то, что произошло между ними уже после боя. —Ты о чём? — спросил Иида. —Я видел, как они разговаривали на площади, пока герои зачищали территорию, — спокойно сказал Тодороки. — Они стояли близко. Мидория что-то говорил. Бакуго выглядел... не злым. Шокированным. Потом все подошли, и они разомкнулись. —И что же он мог сказать? — задумчиво проговорил Киришима. —Что-то очень важное, — заключил Тодороки. — Что-то, что изменило их динамику с точностью до наоборот. Раньше они учились быть ближе. Теперь они учатся... держать дистанцию. Но не ту, что была раньше. Новую. Более сложную. Воскресенье. Крыша. Изуку вышел подышать воздухом. Небо было затянуто тяжёлыми, низкими тучами, обещавшими дождь. Он подошёл к парапету и замер, увидев, что он там не один. На другом конце крыши, прислонившись к вентиляционной шахте, стоял Бакуго. Он смотрел вдаль, на восстанавливающийся город, его профиль был резким и отстранённым. Изуку хотел было развернуться и уйти, но остановился. Бегство не решало ничего. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Подошёл не близко, оставив метров десять между ними. Молчал. Бакуго не обернулся, но напряжение в его спине выдавало, что он знает о его присутствии. —Я... не хотел всё портить, — тихо сказал Изуку, глядя не на него, а на те же тучи. —Ничего ты не портил, — глухо ответил Бакуго, всё так же глядя вперёд. — Всё и так было сломано вдребезги. Ты просто... напомнил об этом. —Я не хотел напоминать. Я хотел... сказать правду. —Зачем? — наконец Бакуго повернул голову, и его глаза были полны не ярости, а усталой, искренней боли. — Зачем говорить то, что всё равно ничего не меняет? Ты помнишь. Отлично. Я рад за тебя. Теперь ты знаешь, каким ублюдком я был. И каким, наверное, отчасти остаюсь. Что дальше? Ты будешь каждый раз вздрагивать, когда я повышаю голос? Будешь анализировать каждое моё слово, вспоминая, как я тебе то же самое говорил в школе? — Нет, — твёрдо сказал Изуку. — Я буду видеть человека, который вырос. Который спас меня. Который пришёл, когда я позвал. Не того мальчишку. Тебя. —Это одно и то же! — Бакуго выпрямился, его голос сорвался. — Я тот же самый! Только теперь у меня есть сила и... и немного мозгов! Но внутри я всё тот же парень, который не знал, как ещё обращаться с тобой, кроме как пинать! И теперь, когда ты это знаешь... как я могу смотреть тебе в глаза? В его голосе прозвучала та самая, детская, незащищённая уязвимость, которую он так тщательно прятал за взрывами и грубостью. Изуку почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. —Ты смотришь, — просто сказал он. — И я смотрю. И мы оба здесь. После всего. Значит, что-то важнее тех пинков. Они снова замолчали. Дождь начал накрапывать, первые тяжёлые капли упали на бетон. —Этот лабиринт... мы провалили, — сказал Бакуго, меняя тему, но его голос стал чуть тише. —Потому что мы пытались вернуть старое, — ответил Изуку. — То, что было до воспоминаний. А его нет. Осталось только новое. И мы ещё не знаем, как в этом новом... быть командой. —А ты знаешь, как? — в голосе Бакуго прозвучал вызов, но уже без злобы. С интересом. —Нет, — честно признался Изуку. — Но я хочу научиться. Если... если ты тоже. Бакуго долго смотрел на него, капли дождя застревали в его взъерошенных волосах. Потом он фыркнул и отвернулся, снова глядя на город. —Ладно. Попробуем. Но если снова наступишь мне на ногу... —Постараюсь не наступать, — уголки губ Изуку дрогнули в почти-улыбке. Он не стал ждать, не стал пытаться продлить разговор. Он просто развернулся и пошёл к выходу, оставив Бакуго одного под начинающимся дождём. Но на этот раз уход не был бегством. Это было отступление для перегруппировки. С новыми данными. С полной памятью. И с тихим, твёрдым решением — найти новый способ быть рядом. Не вопреки прошлому, а включая его. Со всеми его трещинами, взрывами и этой новой, неловкой, но живой тишиной между ними.