Инктоберские драбблы: Good Omens

starfish - морская звезда

Ужиться вместе оказалось на удивление легко. Пара чудес, чтобы организовать по соседству со спальней еще одну комнату, сплошь заставленную растениями; кровать, раздавшаяся вширь и впервые за два с лишним века не заваленная книгами (а вот в тумбочке рядом ощутимо прибавилось вещей); несколько новых пластинок с классическим роком и новенькая, блестящая хромированными деталями кофемашина в кухне — вот и все, что изменилось в материальном плане, когда они наконец съехались. Что касается нематериального, с ним дело обстояло еще проще: выяснилось, что если прожить бок о бок шесть с лишним тысяч лет, волей-неволей начинаешь понимать друг друга с полумысли, смиряешься с чужими привычками и даже перенимаешь их, со временем вовсе переставая различать, где чьи. Конечно, оставались и личные пристрастия — ухаживать за растениями Азирафель так и не научился, как и Кроули не стал запойным читателем, — но это нисколько не мешало им сосуществовать вместе (на этой мысли ангел каждый раз начинал улыбаться), в одном пространстве и с общими планами на будущее. Все было хорошо. Честно говоря, гораздо лучше, чем Азирафель когда-либо смел надеяться. Дом наполнился новым, ровным, почти человеческим уютом, в котором чудеса использовались исключительно по необходимости — чтобы не пригорело, не завяло или не разлилось. Они спорили без ссор, молчали без неловкости, регулярно отбивались от настойчивых расспросов Нины и Мэгги, и в такие моменты ангел чувствовал себя почти так же, как в пресловутом четырнадцатом веке, только на этот раз они с Кроули наконец-то стояли спиной к спине. Только одно обстоятельство его настораживало, и чем лучше все шло в обычные дни, тем тревожнее Азирафелю становилось в эти, другие. Периодически Кроули исчезал. Цеплял на нос очки, походя целовал ангела в кудрявую макушку и, бросив небрежное: «Прогуляюсь», уходил из магазина. Бентли оставалась скучать, припаркованная у входа, и это было самым странным: любимая машина уже почти сто лет служила демону чем-то вроде продолжения его самого. Если он предпочитал не делиться своими делами даже с ней, значит, то, чем он занимался в одиночестве, было крайне серьезно. Он уходил без какого-либо явного повода или расписания и возвращался через несколько часов — спокойный, но какой-то другой, отстраненный и словно бы более пустой, будто каждый раз оставлял где-то по пути часть себя. На следующий день все приходило в норму, но каждый раз, снова заметив тень этой отстраненности в золотистых глазах, Азирафель чувствовал легкое, едва уловимое беспокойство. Конечно, в конце концов он не выдержал. В один из таких дней ангел, надев шляпу и прихватив с собой газету для маскировки — все ведь знают непреложные принципы слежки, — отправился вслед за Кроули, тщательно следя за тем, чтобы не подходить слишком близко, но и не отпускать его дальше необходимого. Демон шел быстро, но в то же время не торопясь — своей обычной танцующей походкой, словно в его голове бесконечно звучала музыка, сунув руки в карманы узких джинс, не оглядываясь и не останавливаясь. Они миновали Лестер-сквер, обогнули Королевский колледж, прошли мимо Темпла, и Азирафель уже почти уверился, что скоро они уткнутся в Собор Святого Павла, когда Кроули вдруг свернул на одну из узких боковых улочек, уверенно потянул на себя стеклянную дверь и скрылся в современно выглядящем здании с широким куполом вместо обычной крыши. Ангел подождал пару минут, опасаясь, что это может быть только промежуточная остановка и Кроули вот-вот снова появится на улице, но тот не показывался, и Азирафель наконец решился. Он подошел к двери и озадаченно уставился на красовавшуюся на ней надпись: «Иммерсивные шоу». Не то чтобы ему это хоть что-то говорило. Он попытался заглянуть внутрь сквозь дверь: Кроули в обозримом пространстве не было видно, и Азирафель решил, что стоит положиться на удачу. Коротко вздохнув, он вошел в здание. — Добрый день! — звонкий голос раздался откуда-то сбоку, и от неожиданности ангел едва не выронил газету. Повернувшись на звук, он увидел стойку ресепшена и девушку с ясной улыбкой, совершенно точно обращавшуюся именно к нему. — Вы у нас впервые? — продолжила она. — Здравствуйте, — отозвался ангел, подходя ближе. — Да, я... — он прочистил горло, — Мне рекомендовал вас друг. Я в самом деле никогда раньше здесь не бывал и, честно говоря, не очень представляю, чем конкретно вы занимаетесь, так что если вы будете так любезны... — Конечно! — девушка нисколько не смутилась. — Мы демонстрируем лучшую в Лондоне коллекцию иммерсивных шоу, от научно-популярных до чисто развлекательных, — она указала на стену за собой, и Азирафель наконец обратил внимание на висевшие там афиши. — Кинозал устроен по принципу планетария: на внутренней стороне купола транслируется изображение с 360-градусным обзором, к тому же, многие фильмы сняты в 3D. Полный эффект погружения! Нынешний сеанс уже начался, но я могу предложить вам билет на следующий: «Вулканы и гейзеры», очень рекомендую, невероятно зрелищно! Азирафель потер лоб. Он не понял половины из вываленной на него информации, но и того, что он понял, было достаточно для догадки. — А какой фильм идет сейчас? — поинтересовался он, уже почти уверенный в ответе. — «Рождение Вселенной», — торжественно сказала девушка. — Наш лучший астрономический фильм, пользуется огромной популярностью. Если хотите попасть именно на него, я посмотрю, когда следующий показ. — Нет-нет, спасибо, — он покачал головой и даже отступил на шаг. А потом еще на один. — В следующий раз. Я еще зайду. Обязательно, да. Благодарю вас, вы очень... очень профессиональны! С этими словами он наконец добрался до выхода, распахнул дверь и спустя секунду уже шел — почти бежал — в сторону Сохо. В груди больно и часто колотилось сердце. В голове зрела, с невероятной скоростью обрастая деталями, идея.

***

Кроули возвращался кругами, позволяя себе раствориться в привычной лондонской суете, стать городом: вздыхать автобусами, греметь подземкой, светить огнями, смеяться людьми. Просто быть. Не пытаясь спрятаться от оседающей на лице и одежде извечной мороси, не ища короткую дорогу домой, не выбирая вино. Это была его традиция: каждый раз после планетария он просто брал первую же приглянувшуюся бутылку с полки в ближайшем магазине и осушал ее за следующие двадцать минут. Затем повторял процедуру примерно на полпути. Наконец, почувствовав, что градус алкоголя в организме достиг нужного уровня, заходил за слойками для ангела (а заодно пошипеть на местный фикус, пока хозяйка кафе собирала эти самые слойки в пакет), чудом высушивал волосы и одежду и направлялся в магазин, постаравшись придать себе как можно более беззаботный и относительно трезвый вид. Он видел этот фильм больше тридцати раз. Мерцающий купол неба, искусственное сияние звезд, рождение Вселенной из абсолютной темноты и первое «Да будет свет». В памяти вспыхивали его собственные творения — горячие, яркие, прекрасные. Он держал их в руках, он баюкал их, будто детей, он нашептывал им пожелания и отправлял в собственную жизнь — и теперь не мог коснуться ни одной. Каждая искорка света, зажженная им в небесах, теперь казалась такой далекой — гораздо дальше, чем даже для людей. Он думал о том, что быть причастным к великому творению — даже если от горечи утраты сводит зубы — лучше, чем никогда не создавать ничего. Он в самом деле так считал, но бывали дни, когда верить в это становилось особенно тяжело, и тогда он шел посмотреть на них хотя бы так, хотя бы с помощью проектора, сидя в кресле посреди толпы галдящих детей и шикающих на них учителей. Когда он свернул на Уикбер-стрит, было уже совсем темно, и сквозь занавешенные окна книжного пробивался неяркий теплый свет, рассыпаясь золотистыми отблесками на мокром асфальте. Кроули встряхнул головой, натянул на лицо привычную усмешку и, не давая себе времени на раздумья, вошел в магазин. И замер почти сразу, не успев даже произнести привычное «Привет, ангел». На низком столике перед его любимым диваном, рядом со стопкой комиксов и кружкой недопитого кофе, стоял небольшой круглый аквариум. Синеватый свет пронизывал воду откуда-то снизу, и поднимавшиеся ото дна пузырьки воздуха делали аквариум похожим то ли на рождественский сувенир, то ли на один из хрустальных шаров мадам Трейси. По светлым камешкам, неторопливо переставляя лучи, двигалась морская звезда — нежного розоватого цвета, она почти светилась, и в этот миг Кроули мог поклясться, что это самое красивое зрелище во Вселенной. — Ангел, — хрипло позвал он. — Что это? — Твой подарок, — голос Азирафеля раздался совсем близко, но Кроули не повернул головы. — Все-таки проследил за мной, — беззлобно констатировал он, не отрывая взгляда от аквариума. — Прости, — отозвался ангел. Впрочем, в голосе его не было ни толики раскаяния. — Я подумал... я не могу подарить тебе те, настоящие звезды. Но могу зачаровать аквариум так, чтобы этой было здесь хорошо. Кроули молча кивнул. Слова не находились. — Ее даже можно взять в руки, — тихо продолжил ангел. — Ненадолго и аккуратно, но можно. Или просто коснуться, не вынимая из воды. Если захочешь... Если тебе вообще понравится, — неуверенно продолжил он, не дождавшись от Кроули реакции. — Конечно, если нет, мы в любой момент можем ее отдать, и... Знаешь, вообще-то глупая была мысль. И о чем я только думал, сравнить твои светила и эту звезду, я немедленно... Он умолк, временно лишившись возможности говорить: Кроули наконец нашел в себе силы отвернуться от аквариума и заткнуть его поцелуем. И когда спустя несколько минут они оторвались друг от друга, демону казалось, что он сам должен ярко светиться изнутри — как целая россыпь самых настоящих звезд.