Инктоберские драбблы: Good Omens

rivals — соперники

После сорока жизнь Эдварда как-то забуксовала. Непыльная вроде бы должность в банке, которой он так радовался, когда только ее получил, окончательно опротивела; друзья обзавелись семьями и разъехались по пригородам, а некоторые и вовсе умотали на континент и появлялись теперь в лучшем случае на Рождество, да и то проводили почти все праздники с оставшимися здесь родителями. Мир за окном все чаще казался блеклым и уставшим, словно бы покрытым тончайшим слоем пыли. Тогда ему и пришла в голову эта идея: открыть цветочную лавку. Несколько месяцев он обдумывал эту мысль. В основном его размышления сводились к попыткам убедить себя, что все это кризис среднего возраста, который надо просто перетерпеть, чтобы… чтобы… на этом месте мозг в растерянности отключался и, словно поцарапанная пластинка, начинал заново: это просто кризис… Одним прекрасным утром он обнаружил себя в кофейне со странным названием «Дай мне кофе или дай мне смерть», подписывающим договор на аренду небольшого помещения в Сохо. Как он решился взять на себя обязательство ежемесячно выплачивать такие громадные суммы за съем такого небольшого количества квадратных метров, он не смог бы объяснить даже самому себе. Собственно, он в самом деле не смог: ошарашенно глядя на свежеподписанный договор, поверх которого лежал чуть гнутый ключ, Эдвард с некоторым трудом вспоминал свое увольнение из банка, просмотр объявлений о сдаче недвижимости и наконец встречу с агентом. И что на него нашло? Он же ровным счетом ничего не смыслил в цветах! Впрочем, ладно, — решил Эдвард. Он мог позвонить бабушке, всю жизнь ухаживавшей за садом, и проконсультироваться хотя бы по самым базовым вопросам. И почитать что-нибудь про цветочный бизнес. И Марта, была еще Марта, заправлявшая магазинчиком смешных носков, располагавшимся буквально в соседнем с Праймарком здании, и если при таком соседстве она умудрялась выживать, это о чем-то говорило. Так и вышло, что спустя три недели он, предвкушая, как весь день будет курсировать между приветственной комнаткой и холодильником с цветами, надел теплый жилет, заварил себе горячего кофе в термос и впервые перевернул табличку на двери своей новой цветочной лавки. Первые дни в лавке были удивительно тихими. Сначала Эдвард думал, что просто рано открылся, потом — что в будний день не так уж много желающих купить цветы. Что надо было устроить торжественное открытие, завесив всю витрину шариками и прочей дурацкой дребеденью, нанять какого-нибудь студента раздавать флаеры на улице, установить кофе-машину и выучиться готовить все эти флэт-уайты и лунго в надежде на то, что в ожидании своего кофе посетители обратят внимание на цветы и что-нибудь купят. Он даже сменил шрифт на ценниках! С банального Times New Roman на кокетливый Comic Sans — впрочем, тут же передумал и вернул все как было. Иногда заходили случайные прохожие. Покупали несколько роз, небольшой букетик альстромерий, а некоторые просто грелись, зябко потирая руки и даже не пытаясь сделать вид, что заинтересовались цветами. Они уходили, бросив короткое «спасибо» и оставив после себя запах мокрых пальто, а Эдвард оставался, мысленно прикидывая, сколько еще проживут те гортензии или вот эти, уже подозрительно распустившиеся астры. Про цветы в горшках, которые он оптимистично счел отличной альтернативой для тех, кто не любит срезанные, можно было и не упоминать. Деньги таяли, как лед в ведре, в котором он приводил в чувства тюльпаны после перевозки. На пятый день в лавку вошел он: высокий, подвижный (пожалуй, даже чересчур подвижный) человек с такими рыжими волосами, что они могли бы соперничать в яркости с герберами. Тип был в темных очках, совершенно не соответствовавших сумеречному даже в полдень ноябрьскому дню, и слишком тонком для нынешней погоды пиджаке. — Вон те розы, — и не подумав поздороваться, он ткнул пальцем в кремовые цветы на тонких длинных стеблях с мелкими острыми шипами. — Конечно, сэр. Сколько штук? Покупатель передернул плечами. — Откуда мне знать, сколько штук у тебя в ведре. Считать товар — твоя работа! Эдвард ошарашенно моргнул: этот человек что, правда хотел купить их все? Уточнять он не решился, просто молча вытащил цветы из воды и принялся аккуратно заворачивать их в бумагу. Покупатель ничего не сказал, а значит, в самом деле нацелился на все семьдесят штук. Чудеса. Стоя за спиной у слегка нервничавшего Эдварда и заглядывая ему через левое плечо, незнакомец небрежно заметил: — Тебе стоит иногда орать на свои цветы. — Простите? — Они понятия не имеют, кто тут хозяин, и из-за этого так дерьмово себя ведут. Например, эта вот хризантема, — он слегка повысил голос, и Эдварду показалось, что по упомянутому цветку пробежала почти незаметная дрожь, — собралась завянуть сегодня же ночью. Но теперь-то она знает, что не стоит этого делать. Иначе ее ожидает мучительная, нестерпимо жуткая смерть в измельчителе. Эдвард неуверенно хихикнул, но покупатель, кажется, был предельно серьезен. — Я, эм… обязательно воспользуюсь вашим советом, сэр, — он протянул ему букет и терминал для оплаты, и покупатель небрежно шлепнул по терминалу пустой ладонью. К изумлению Эдварда, аппарат тут же безропотно выдал чек. Тем же вечером после закрытия он, сам не зная зачем и то и дело морщась от нелепости происходящего, нашипел на свои цветы: кричать он просто не умел, но счел и такой вариант вполне достаточным для начала. И наутро с изумлением обнаружил, что ни один из них за ночь не завял. Спустя пару часов после открытия внутрь зашел плотный белокурый мужчина, сияя самой ласковой улыбкой. Он долго рассыпался в комплиментах храбрости Эдварда, решившего сменить жизненный путь (вопросом, откуда он вообще об этом узнал, цветочник задался только после ухода посетителя), перенюхал чуть ли не все цветы в холодильнике, бормоча себе под нос что-то ласковое, а под конец увидел темно-бордовую орхидею и радостно вскрикнул, указывая на горшок: — Именно это мне и нужно! Уходя с орхидеей, грунтом для нее, лампой для подсветки (вообще-то она не продавалась, но он очень просил) и пакетом удобрений, он с прежней лучезарной улыбкой заметил: — Вам бы не помешал здесь чай, дорогой. Для посетителей, которые ждут, пока вы составите один из своих восхитительных букетов. На следующий день в углу лавки примостился крохотный столик, а за стойкой, на которой он работал, разместились чайник и полдюжины белых чашек, ручки которых чем-то напоминали Эдварду крылья. Первая же зашедшая за гвоздиками для подруги пожилая леди поблагодарила его за чай, а пока пила его, сообщила, что ее внук как раз недавно открыл бизнес по доставке тюльпанов прямиком из Голландии, и почему бы ему, милому цветочному юноше, не позвонить ее Рику: ради любимой бабушки тот наверняка сделает приличную скидку. К удивлению Эдварда, скидку он в самом деле получил. А вместе с ней — прекрасного поставщика свежайших цветов, далеко не только тюльпанов. — Кто надоумил тебя делать скидки? — с порога спросил Рыжий мужчина, когда в следующий раз оказался в лавке. — Но те цветы, что уже не слишком свежие, не могу стоить столько же, сколько сегодняшние! Мужчина вздернул бровь. — Как только люди почувствуют твою слабость, — сказал он, наклоняясь ниже к Эдварду, перевязывавшему для Рыжего букет белых лилий, — они не захотят отдавать тебе деньги. Лучший способ заработать — играть на их гордости. Поставь ценник вдвое выше конкурентов — и увидишь, сюда набежит толпа. — Было бы отлично добавлять к букетам небольшие подарки, — благожелательно сообщил Белокурый покупатель на следующий день. — Скажем, открытку или шоколадку. Люди ценят добро и отвечают на него тем же. Он ушел, купив пурпурно-черные каллы. Эдвард задумчиво почесал в затылке, а затем решительно переписал числа на ценниках, увеличив их в полтора раза, и заказал на Амазоне две коробки шоколадок. Тонкий ручеек посетителей постепенно становился непрерывным, и закрывая по вечерам лавку, Эдвард подсчитывал дневную прибыль и каждый раз облегченно выдыхал: он оставался в небольшом, но плюсе, а это позволяло надеяться на лучшее. — Скучно! — выдал ему Рыжий, лично отбирая для букета белоснежные гортензии (Эдвард гадал, успеет его покупатель скрыться под белыми гроздьями прежде, чем остановится, или все же нет). — Твоя лавка похожа на все остальные, а ей нужен стиль. Нарисуй, что ли, парочку черепов над входом или хоть музыку поставь пободрее — такую, чтобы заставляла кровь кипеть, как только входишь. Белокурый, стоя под вывеской «Цветущий скелет» и разглядывая обновленную витрину — собственно скелет (анатомическую модель, все легально!), увитый плющами и розами, — сосредоточенно поцокал языком: — Для уюта вам очень не хватает правильного освещения! И да, друг мой, я возьму кашпо с вон теми темными петуниями, будьте любезны. Эдвард послушно переделал свет, уже не удивляясь странным, противоречивым, но однозначно действенным советам от двух самых преданных клиентов. Вечером на исходе месяца, когда он уже вновь уселся за бухгалтерские документы, не рассчитывая на то, что так поздно в воскресенье кто-либо решит заглянуть за цветами, дверь открылась, и вошел Рыжий. — Добрый вечер! — крикнул Эдвард чуть громче, чем собирался. — Одну минуту, я только закончу… Дверь снова распахнулась, и на пороге появился Белокурый. Посетители уставились друг на друга так, словно застали друг друга не в цветочном магазине, а на нудистском пляже: растерянно, почти возмущенно и, мгновенно отметил Эдвард, с изрядной долей интереса. — Ангел, — Рыжий чуть склонил голову. — Кроули, дорогой, — на губах Белокурого появилась ласковая улыбка. — Не знал, что ты сюда заходишь. — По правде говоря, именно здесь я покупал те цветы, что… Рыжий, не дослушав, закатил глаза и фыркнул. — Аналогично. Именно здесь. — Мне давно казалось, что на нашей улице не хватает… — … приличной цветочной лавки, и поэтому я… — … слегка подтолкнул благословением… — … заставил его уступить соблазну… — … и открыть свое дело, — хором закончили они. Белокурый негромко рассмеялся, и Рыжий вдруг улыбнулся ему в ответ — так ярко, что Эдварду вдруг показалась, сейчас на небе должна была родиться новая звезда. — Как насчет того, чтобы изменить привычным цветам, ангел? — хитро спросил Рыжий. Белокурый твердо кивнул, а потом повернулся к Эдварду. — Красные розы, пожалуйста, — мягко попросил он. — И только не спрашивай, сколько, парень, иначе я за себя не ручаюсь, — добавил Рыжий. Эдвард, в общем-то, и не собирался. Он ловко устроил громадную охапку алых цветов в корзине и осторожно, стараясь не уронить, передал ее покупателям. Те ухватились за ручки с двух сторон. — Идем домой, ангел, — проговорил Рыжий, лениво касаясь ладонью терминала оплаты. — Кроули, ты что, только что… — Вовсе нет! Видишь, чек на месте — значит, и деньги тоже на месте. Ну, во всяком случае, банк так считает. — Кроули! — Уже две тысячи лет как Кроули, и что дальше? — И все эти две тысячи лет — вернее, гораздо дольше, я говорю тебе, что… Что именно Белокурый говорил Рыжему, Эдвард не услышал: дверь за ними закрылась, и в лавке стало удивительно пусто, особенно за чайным столиком. Сам не очень понимая, что делает, он достал телефон, набрал номер и зажмурился, услышав знакомый жизнерадостный голос. — Привет, Марта. Нет, ничего не случилось, спасибо, что беспокоишься. Я подумал, ты так мне помогла с магазином, может, заглянешь на чай? Или кофе? Ты пьешь кофе? Он открыл один глаз, потом второй, услышав сбивчивый, но радостный ответ в трубке. И сквозь забрызганное дождем стекло смотрел вслед удаляющимся мужчинам, несомненно влюбленным так давно и крепко, что, казалось, это чувство было древнее самого мира. — Конечно я жду тебя, — отозвался он. — Приезжай, пожалуйста. И нажал кнопку отбоя. Надо будет собрать для Марты букет. К тому моменту, как она сюда доедет, он как раз успеет это сделать.