Ихоровая пустота

      Валентино всегда умел ценить выгодные инвестиции. Это было в эпоху, когда Пустота еще не ревела так громко, но ее шепот уже давно проникал в трещины реальности. Валентино, повелитель ВоксТек и мастер эпатажных страстей, решил снять серию эксклюзивных порнофильмов. Но на этот раз амбиции завели его дальше: он жаждал чего-то эпичного, космического.       «Звездный фон, детки! Только представь оргазм в блядской невесомости!» — хохотал он, его огромная фигура мотылька с розовыми крыльями и антеннами трепетала от возбуждения. Он взял свою свиту: демонов-актеров, операторов с камерами, приспешников с оружием и реквизитом, и телепортировался на границу Ада. Космос раскинулся так близко, что казалось — только протяни руку, и пальцы окунутся в эту бархатную пустоту, усыпанную звёздами. Полосы туманностей пересекали небосвод, переливаясь фиолетовым, бирюзовым, золотым. Космическая пыль корчила причудливые узоры — то похожие на крылья, то на спирали, то на чьи-то непостижимые следы. Там, где должен был бы быть край мира, зияла просто… глубина. Чистая, холодная, величественная.       Беспечный, как всегда, Валентино не думал о рисках; его мир был миром контрактов и плотских утех, а не мрака и голодного ужаса, надвигающегося из бездны космоса.       Они разбили студию на краю, платформу из адского металла, парящую в невесомости, с иллюзорными звездами, что он создал своей магией. Камеры крутились, тела актеров извивались в невесомом танце, стоны эхом разносились в пустоте. Но Пустота не прощает беспечности. Из трещин в реальности хлынули твари — жуткие, отвратительные космические существа, порождения древних богов: бесформенные массы щупалец, покрытых глазами, что шептали на неизвестном и проклятом наречии; пасти, полные чёрных зубов, покрытых острым льдом; туман, что пожирал свет и разум, оставляя после себя… ничего. Они напали внезапно, разрывая приспешников Валентино на куски. Демоны кричали, их тела разлетались в невесомости, кровь каплями парила, как рубиновые звезды, после исчезая в небытие. Они умирали по-настоящему.       «Что за хуйня?!» — заорал Валентино, его пистолет с розовыми сердечками выплевывал пули, а когти рвали плоть тварей. Он отбивался яростно, его крылья трепетали, антенны искрились магией, но их было слишком много. Щупальца обвились вокруг его ног, пасти клацнули у горла, а густой, шепчущий, ледяной, начал затягивать его в бездну, где разум и сознание угасали, как нагретый воск.       Его приспешники погибли почти все. Разорванные на части, поглощенные, их крики навсегда угасли в вакууме. Валентино, раненый, с разорванными крыльями и кровоточащими ранами на огромном, но таком уязвимом теле, чувствовал, как силы уходят.       «Нет… не так… не здесь,» — хрипел он, его обычная бравада трескалась, обнажая страх, редкий гость в душе этого повелителя похоти.       И в этот миг, как луч в бесконечной тьме, прибыл Аллесандр Этельен, Повелитель Ада из Солнечного Бастиона. Его адский конь с золотой и огненной гривой прорвался сквозь Пустоту прямо к Валентино. Он сиял, как летящая в ночном небосводе комета, в золотых доспехах, с длинными волосами, плывущими в невесомости. Источающий тёплый, мягкий солнечный свет. Конь разметал бесформенные скопления чудовищ вокруг себя, вспышка ослепила их и отогнала туман, заставив корчиться и разрываться, теряя свою мерзкую живую суть.       Аллесандр опустился рядом, его ладони коснулись ран Валентино, и Солнечная магия хлынула сквозь тело — золотые нити проникли в плоть, сращивая крылья, выжигая яд, возвращая силу.       — Держись, Валентино, — произнес он твердо, сила многовекового дерева, что сопротивлялось самому страшному смерчу, наполняла пространство. — Ты — Повелитель Ада. Слушай меня: эти твари не знают боли, но их конечности — их слабость. Стреляй в суставы щупалец, отсекай их, как ветви от дерева. Не бойся — мой Солнечный свет защитит тебя.       Валентино ахнул от шока и… благодарности. Он поднялся, дрожа, его антенны трепетали, а тело, исцеленное, сияло новизной. Он не привык к приказам, но в этот миг, на краю гибели, он подчинился.       Аллесандр поднял ладонь и призвал своё оружие. Из света, словно из расплавленного золота, поднялся огромный башенный щит — сияющий, с орнаментом солнечной короны на верхних кромках. Щит был настолько массивным, что казался неподъёмным, а затем — почти невесомым, когда Аллесандр взял его одной рукой.       Следом вторая вспышка ­— длиннее, холоднее. И из неё проступила алебарда. Чудовищных размеров, с гладким клинком, отливающим белым, как звёздный свет, и с рукоятью, обвитой символами на древнем языке. Сталь небесного происхождения, тяжёлая, как судьба. Сразу была видна работа Камиллы Кармайн.       Яркий свет привлёк чудовищ, они напрыгнули на тело Аллесандра, одурманенные сиянием.       Валентино, вдохновленный и защищенный, раскрутился в воздухе с помощью своих огромных крыльев, они трепетали, создавая вихрь, что разгонял туман и позволял ему маневрировать, как смертоносный торнадо. В каждой из четырех рук он сжимал револьвер — розовые, с сердечками и наклейками, но смертоносные, и стрелял шквалом пуль, целясь точно в суставы, как велел Аллесандр. Он отсекал щупальца и наросты, пытающиеся обойти щит, дробил суставы конечностей, чтобы опрокинуть монстров.       Валентино чувствовал, как страх ледяными когтями впивается в его душу — он, король секса и самых ебанутых сделок, никогда не сталкивался с таким чистым, неумолимым кошмаром. Но в то же время воодушевление разливалось по венам, как адреналин в оргазме: свет Аллесандра, этот проклятый, спасительный свет, делал его сильнее, превращал страх в ярость и силу.       — Блядь… Солнышко, это… это ебануться! — Прокричал он, его антенны дрожали, а глаза ширились от смеси ужаса и восторга. Он ощущал себя таким живым, что у него буквально встал хуй, дёргающийся от каждого выстрела, разрывающего тварей на куски.       На возвышенности появились воители Аллесандра — грешники и праведники в латных доспехах, как одно целое, отказавшиеся от своих прошлых жизней ради клятвы и долга защищать. Они ровным строем смели несколько волн чудовищ, продолжая натиск и прорываясь к Аллесандру и Валентино.       — Вся твоя мощь. Сейчас. Или мы оба станем частью этого тумана, — раздался рядом хриплый, но невероятно чёткий голос. Аллесандр, его лицо было серым от боли и истощения, а доспех истерзан, смотрел не на монстров, а прямо на Валентино.       Что-то в этом взгляде, лишённом даже намёка на панику, заставило Валентино стиснуть зубы. Страх не исчез, но его перекрыла ярость — на ситуацию, на тварей, на самого себя за свою беспечность и за потерянные деньги. Он кивнул коротко и резко.       Аллесандр отбросил щит. Потом воткнул в землю алебарду. Казалось, он сбросил последние оковы.       Валентино взвился на несколько метров вверх, раскрыв крылья. Четыре револьвера в его руках загудели, заряжаясь сгустками концентрированной малиновой энергии. Она клокотала в стволах, вырывалась наружу искрами, прожигая воздух. Он чувствовал, как магия вытягивается из него до дна, оставляя внутри пустоту и звон.              Время замерло. Валентино раскрутился в вихре крыльев, его тело закружилось в смертоносном танце, и из револьверов хлынул шквал — разрывающиеся патроны, наполненные розовой энергией, что рвала пространство на куски. Пули врезались в тварей, взрываясь в фонтанах ихора и плоти, отсекая щупальца, разрывая глаза, превращая монстров в разлетающиеся ошметки. Одновременно от Аллесандра вырвался луч солнечного света настолько чистый и нестерпимый, как взрыв сверхновой, что космос отозвался на этот луч своим сиянием бесконечным сплетений звёздных пространств.       На несколько секунд на границе воцарилась неестественная, оглушительная тишина и чистота.       Затем луч погас. Свечение Аллесандра умерло.       Валентино грузно приземлился, его крылья безвольно обвисли. Но он был цел — более того, его раны, залатанные ранее светом, полностью исцелились. Кожа под мехом была чистой, сила вернулась. Он ощущал прилив энергии, которого не знал со времён своего вознесения.              Аллесандр пошатнулся, его тело, уже изможденное до предела предыдущей, едва закончившейся битвой рядом со своим замком, отказало — он рухнул на одно колено, опустив голову и перестав дышать, золотые волосы упали тусклым водопадом на доспехи и сухую землю, а из ран на груди, руках и спине ручьями шла золотая, густая кровь. Он несколько суток держал оборону Солнечного бастиона, прежде чем пришёл на помощь Валентино.       Аллесандр уставился в космос, его грустные глаза, полные вековой печали, впитывали эту красоту — вихри галактик, туманности, что расцветали, как цветы в саду.       Мотылек с розовыми крыльями и антеннами, что трепетали от недавнего адреналина, стоял поодаль, его тело полностью исцеленное, но душа в смятении. Он редко видел Аллесандра, этого загадочного Повелителя из Солнечного Бастиона, а уж таким… сломленным, но все равно величественным, и вовсе никогда. Валентино, психопат и садист, привыкший к миру контрактов, боли и похоти, где жалость была слабостью, а благодарность редкостью, почувствовал странный укол в груди. Неловкость жгла его, как сигарета, прижатая к коже: он не знал, как подойти и что сказать. Но он шагнул ближе, его шаги были бесшумными, крылья слегка сложились, а четыре руки нервно сжимали револьверы, все еще теплые от выстрелов.       — Эй… солнышко, — пробормотал Валентино, его голос, обычно полный сарказма и вычурного соблазна, теперь звучал неловко, с хрипотцой. Он опустился рядом, его глаза, обычно холодные, полные расчетливой похоти теперь смягчились, глядя на золотую кровь. Жалость — это чувство, чуждое ему, как лишний свет в его затемнённых студиях, кольнула остро, заставляя морщиться. — Ты выглядишь… блядь, как будто весь Ад выебал тебя.       Он тоже поднял взгляд к звездам, любуясь их красотой, мерцающими точками, что манили, как запретные желания, и почувствовал благоговение.       Аллесандр застыл, его дыхание прервалось, а по щекам скатились редкие слезы — золотистые, сияющие капли света в темноте. Они парили в невесомости, отражая космос, века битв, потери, одиночество на границе.       — Валентино… — прошептал он сломанным голосом. — Любая помощь… все, что ты сможешь… Мои стражи слабеют, Бастион на пределе… Пожалуйста…       Аллесандр Этельен — выгодная инвестиция. Без него будет невозможно сохранить свой бизнес и приумножить капитал. А Валентино всегда умел ценить выгодные инвестиции.

***

      Подавленный, злой на весь Ад, Энджел молчал всю дорогу, уставившись в горизонт. Для него все Повелители были одинаковы: тираны, играющие душами, как фишками в покере. Он чувствовал себя товаром, перекинутым из рук в руки, без права на выбор, да он, блядь, и был товаром. Седло жгло задницу, он не привык к таким поездкам, предпочитая лимузины и улицы Пентаграм-Сити, так что он просто держался за шею коня, его пушистые руки дрожали от напряжения и ярости.       Аллесандр, чьи золотые волосы плыли по воздуху, как в невидимом потоке, ощущал эту тяжесть, его Солнечная магия шептала о боли Энджела, как эхо в душе.       — Я знаю, какой Валентино садист и злодей, Энджел Даст, — сказал Аллесандр, уверенно ведя коня и не отпуская с горизонта взгляд. — Мы в Аду, здесь все такие, в той или иной мере. Я не буду притворяться, что выше греха, но если не хочешь сражаться — не будешь. Я не Валентино. Никто не будет тебя бить или принуждать.       — Иди нахуй, Солнечный пидорас, ты такой же, как и остальные, не пытайся выпендриваться, — фыркнул Энджел, но всё же немного обернулся, посмотрев на лицо, лишённое и тени сомнений или обмана.       Паук выдохнул, закрыл глаза и набрав больше воздуха в грудь. Его так часто обманывали и использовали, как игрушку, что он не верит в слова, даже если очень хочет. Но что-то внутри всё равно, как будто, расслабилось.       — Я не против пострелять — это хотя бы небольшое развлечение в этом сраном кошмаре, — вновь отвернулся Энджел, но теперь с лёгким облегчением. Может… не все Повелители одинаковы, но он не собирался это признавать, по крайней мере сейчас.       Пентаграм-Сити остался далеко позади. В какой-то момент Энджел заметил, что розовая громада города превратилась в едва различимую точку. Он смотрел на неё с непонятным ощущением: будто бы всё, что его определяло, сжалось вместе с тем отблеском вдалеке. Будто он удалялся не от здания, а от прежней версии себя.       Но стоило им приблизиться к краю адских гор, как мысли Энджела запнулись. Потому что Солнечный бастион — это было совсем не то, что он ожидал от какого-то замка ебанутого солнечного доктора.       Крепость возвышалась над краем мира, выложенная камнями и огромными плитами. Монументальная стена, высоченная, срезанная удивительно ровно, тянулась от горы до горы. Башни, узкие, тронутые золотистыми прожилками, выглядели как органичная часть утёсов, будто росли из скал, а не были возведены вручную или даже магией. Над стенами проходили арочные мосты — лёгкие и почти невесомые, словно из прозрачного камня. А за ними тянулся целый лабиринт укреплений, внутренние дворики, смотровые площадки, сады с тускло светящимися листьями на деревьях.       Но всё это меркло перед видом дальше, за пределами бастиона.       Энджел думал, что знает, что такое тьма. Что такое бездна. Что такое ночь. Нет, он ничего не знал.       За острыми, как клинки, горными пиками начиналась бесконечность. Настоящая. Космос раскинулся так близко, что казалось — только протяни руку, и пальцы окунутся в эту бархатную пустоту, усыпанную звёздами, тусклыми огоньками, которые иногда видны из глубин ада, живыми, яркими, шипящими светом. Они будто медленно пульсировали, дышали, перемигивались друг с другом в каком-то древнем ритме.       Полосы туманностей пересекали небосвод, переливаясь фиолетовым, бирюзовым, золотым. Космическая пыль корчила причудливые узоры — то похожие на крылья, то на спирали, то на чьи-то непостижимые следы. Там, где должен был бы быть край мира, зияла космическая глубина. Чистая, холодная, величественная.       Энджел задержал дыхание. Он совсем не хотел впечатляться, но чёрт его побери… это было прекрасно. И страшно. И в каком-то смысле освобождающе.       Аллесандр помог Энджелу соскользнуть с седла, почти не касаясь его, будто опасаясь причинить лишнее неудобство. Но едва ноги Энджела коснулись каменных плит двора, мир вокруг взорвался шумом.       Колокола били, тяжёлые и тревожные, глухие. Сам бастион пытался предупредить, что враг уже на пороге. На стенах мелькали силуэты стражей, вспыхивали магические сигилы, кто-то кричал команды, кто-то поднимал заслоны. Воздух и земля дрожали от напряжения или от… чего-то другого.              Энджел покосился на весь этот хаос и бессознательно прижал лапы ближе к телу. В аду он видел всякое, но тут всё было по-настоящему. Организованно. Чуждо. И это давило.       — Энджел, тебе нужно вооружиться. Немедленно.             Аллесандр указал на крепкое, арочное здание, обитое золотыми болтами здание сбоку от двора.       — Там оружейная. Выбирай всё, что потребуется. Времени почти нет.       Энджел бросил взгляд в сторону двери. Мимолётная тень сомнения пробежала по его лицу. Потом он тихо выругался себе под нос и пошёл.       Аллесандр слегка выдохнул, словно решил для себя какую-то внутреннюю задачу, и поднял руку, чтобы призвать своё оружие.       Гул тревоги превратился в рёв. Бастион готовился к битве.

***

      Чарли долго стояла у верхней ступени, словно боялась спуститься в собственный дом, в который вложила так много сил и любви. Свет из холла тянулся вверх мягкой лентой, слышалось привычное позвякивание посуды из кухни, где, вероятно, Ниффти уже командовала очередным бедолагой. Но всё это казалось отдалённым, будто её жизнь осталась в другом крыле… вместе с Пэнтиусом.       Она вдохнула глубоко и шагнула вниз, откуда слышались громкие споры и крики.       Каждая ступень будто смягчалась под её ногами, и тёплый воздух Отеля медленно обнимал её. И когда она появилась в холле, Вэгги обернулась первой. Её глаза засияли от облегчения, и она быстрым шагом подлетела к Чарли.       — Ты в порядке? — голос дрогнул, хоть она пыталась держаться твёрдо.       — Уже лучше, — Чарли улыбнулась немного уставшей улыбкой. — Аллесандр… он правда помог. Очень сильно.       Вэгги выдохнула с таким видом, с неё наконец сняли тяжёлый груз, и обняла Чарли сначала за плечи, а после взяла возлюбленную за руки.       Из-за стола поднялся Аластор, привычно выпрямившись. Его постоянная, нарисованная улыбка несколько контрастировала с потеплевшим, насколько это возможно про него сказать, взглядом. Чарли подошла и крепко обняла его. Он слегка растерянно дёрнул ушами, но не стал сопротивляться, только скрипнул радио-шумом, это объятие сместило частоту его внутренней, тонко настроенной станции.       — Приятно видеть вас на ногах, дорогуша, — в его голосе всё же слышалась подлинная теплота. — Хотя объятия по-прежнему излишни.       — Я скучала, — тихо сказала она, её улыбка становилась шире. К Чарли возвращалась жизнь, когда она увидела рядом друзей.       Аластор покашлял. Его улыбка стала настолько натянутой, что если до неё дотронуться, она разорвётся, как струна.       Чарли, смеясь чуть сквозь грусть, переключилась на Хаска тот уже заготовил мяукающее ворчание, но Чарли обняла его до того, как он успел открыть рот.       — Эй! — он коротко рыкнул, но не отстранился. — Прекрати… ну… ладно, один раз можно.       Черри Бомб стояла рядом, у стены, подбрасывая точно, на сто процентов декоративную гранату. Чарли шагнула к ней и получила объятие в ответ, хотя Черри одновременно пробормотала:       — Ну ё-моё, принцесса… ты меня смущаешь. И не думай, что я буду нежной, ясно?       — Конечно, — Чарли улыбнулась, прижавшись к ней на секунду. — Спасибо, что помогла защитить Отель.       Когда она отступила, в комнате повисла тёплая, но странная тишина. Все боялись сказать что-то, что снова разобьёт её.       Но Вэгги знала, что скрывать нельзя.       — Чарли… есть важное, — начала она осторожно. — Валентино… он… отдал Энджела Аллесандру. В качестве личного помощника.       Хаск тяжело выдохнул, уставившись в пол, Черри щёлкнула предохранителем гранаты так, будто собиралась кого-то взорвать.       — Они ушли в Солнечный Бастион, — продолжила Вэгги. — Уже.       У Чарли перечеркнуло дыхание. Она смотрела на друзей, видя, как напряжённо побелели пальцы Хаска, как в глазах Черри вспыхнул гнев.       — Значит, — Хаск мотнул головой, будто уже слышал решение, — идём туда.       Черри хмыкнула, подбросив гранату выше.       — Ещё бы. Мы Энджела не бросим. Этот выблядок должен быть с нами!       Вэгги встала между ними и Чарли, её лицо исказилось от злости на такую глупость.       — А как же отель? Вы собираетесь просто так оставить дело нашей жизни? Оставить Чарли одну?       — Энджел часть этой жизни, или ты забыла, что он, вроде как, ваш главный претендент на это ёбаное… как его там, — Хаск зарычал, подойдя к Вэгги почти вплотную так, что их взгляды встретились. — Искупление…       Аластор слегка постучал кончиком трости по полу — негромко, но так, что все в холле обернулись. Его улыбка стала настолько широкой, что отбрасывала собственную тень.       — Друзья мои, — начал он тем мягким, бархатистым тоном, который никогда не звучал полностью искренним, — не стоит вам нестись сломя голову в самое пекло. Отель всё ещё нуждается в вас. Посетители прибывают, работа кипит, заведение должно жить… и светить.       Он лёгким движением поправил воротничок, будто собирался на деловой раут, а не на границы ада. В отеле посетителей было так много, что перекати-поле вызывало у Ниффти шок, и она сразу же стремилась усадить его за стол.       — А я, — продолжил он, — отправлюсь в Солнечный Бастион лично. Хочу присмотреть за дорогим Энджелом, убедиться, что с ним всё в порядке… и, разумеется, помочь нашему общему знакомому. Аллесандр, как мне кажется, куда лучше принимает меня, чем многие другие члены этого заведения.       Слова прозвучали почти благородно, почти тепло — и от этого ещё тревожнее.       — Ты? — буркнул Хаск. — На фронт? Серьёзно? Да тебя же только и жди, что ты кому-нибудь нож в спину воткнёшь. Или всем сразу.       Аластор лишь рассмеялся — радиопомехи прошли по комнате шёпотом, который прошёлся по коже каждого.       — Мой дорогой Хаскелл, у вас всегда самые ослепительные подозрения. Но поверьте, я просто хочу помочь. Бастион — место занятное, а Пустота… — он чуть наклонил голову, — старая знакомая. Осторожности она требует, согласен, но и размах у неё впечатляющий.              Даже сейчас, когда он якобы желал помочь, его вера в общую цель звучала слишком гладко, слишком вежливо, слишком… Аласторово. Но его предложение не было лишено смысла. И Чарли это понимала, поэтому подошла ближе.       — Аластор… — сказала она, пытаясь подобрать слова. — Ты правда хочешь помочь? Ради Энджела? Ради Аллесандра?       Он улыбнулся ей чуть мягче. Чуть. Настолько, насколько его механическая маска вообще позволяла.       — Ради всех нас, дорогуша. Ваш друг оказался в весьма… опасном круговороте обстоятельств.       — Чарли… — Вэгги посмотрела на принцессу.       Вновь повисло молчание. Чарли стояла посреди холла, закрыв глаза будто собирала себя в кулак. После всех последних событий она выглядела уставшей, но внутри неё проклёвывалась та огненная решительность, при виде которой многие в аду начинали осторожно верить в невозможное.       — Я думаю… — тихо начала она, но голос постепенно окреп, — что нам нужно перенести отель. Не навсегда. Но на время. Ближе к фронту.       Хаск чуть не уронил стакан. Черри застыла, пальцем рефлекторно отдев чеку гранаты — прозвучал взрыв. И только один не двигался — Аластор, который на долю секунды замер, а затем его улыбка стала чуть… менее добродушной.       Чарли вдохнула глубоко, боявшись отступить, если остановится хоть на миг.       — Аллесандру нужна помощь. Не только бойцы… но и поддержка. Место, где можно лечить, укрывать, давать отдых. Мы можем быть этим местом. И те, кто ищет искупления, смогут… присоединиться. Разве это не может не сработать?       Аластор напрягся, но виду не подал, и раздвигая воздух вокруг себя, шагнул вперёд.       — Прекрасная мысль, дорогуша, — произнёс он медовым голосом. — Настолько прекрасная, что я, пожалуй, буду вынужден… категорически возразить.       Он покачал головой.       — Перенос такого крупного заведения в зону боевых действий — это риск. Неоправданный, я бы сказал. А ты, Чарли, окажешься в слишком… хрупком положении.       Одним словом — «нет». Но сказано так, будто он пел колыбельную.       И именно поэтому все тут же поняли: Чарли угадала. План был сильным, по какой-то причине неудобным для него, но сильным.       Чарли подняла на него глаза.       — Энджел там один, — совсем немного, едва заметно её голос дрожал, но она собиралась с силами. — Даже при всей своей силе… он один. У него нет там друзей. А если ему будет плохо… никто не поймёт, что происходит. Никто не поддержит. Мы не можем бросить его.       Вэгги подошла ближе, коснулась её плеча.       — Я с тобой, ты ведь знаешь, — сказала она. — Он наш друг. И мы не дадим его в обиду. Но… это опасно, Чарли. Даже слишком. Ты окажешься рядом с границей Ада. Прямо рядом с тем, что Аллесандр назвал «растущей Пустотой». Я не хочу, чтобы ты была в опасности.       Чарли чуть улыбнулась, снимая последние капли усталости.       — Меня тоже. Но если мы можем помочь… разве мы не должны?       Хаск фыркнул и оттолкнулся от стойки. Аластор кинул на него светящийся взгляд — этот кот не должен позволять себе выбирать, но и наказывать при всех он сейчас его не собирался.       — А чёрт с ним. Если это даст Энджелу шанс не погибнуть в одиночку среди какой-то космической хуеты — я за.       Черри подняла брови.       — Ну, я за движуху, — бросила она. — Я не хочу тут бухать одна, без тупого засранца Энджела.       Аластор стоял неподвижно. Его улыбка, вырезанная ножом, сковывала молчание. И именно это молчание значило, что Чарли сказала правильные слова. Те, которые могли изменить расстановку сил. Те, против которых даже он не мог возразить, не выдав своего истинного отношения.       — Тогда собираемся! А… как мы перенесём здание?.. — воскликнула Чарли, после осмотрев место вокруг себя и слегка задумавшись.

***

      В багровом полумраке Пентаграм-Сити, Аластор шагал прочь от отеля Хазбин, его вечная ухмылка растянута шире обычного, но в красных глазах тлела тёмная, пожирающая буря. Мысли его вихрем кружились в голове белым шумом в эфире, полный яда и желания.       «Он будет моим… только моим,» — шептал он про себя, голос в разуме трещал, как искаженная трансляция. Аллесандр — этот сияющий фрик, этот свет в царстве теней — должен пасть. Не насовсем, о нет. Аластор хотел довести его до отчаяния: пусть Пустота надвинется, пусть монстры разорвут его гарнизон, пусть золотые волосы запачкаются кровью, а грустные глаза наполнятся слезами безысходности. Тогда, и только тогда, Аластор явится, как мессия, как единственный спаситель и герой. — «Я спасу тебя, мой светлый дурак, только я,» — подумал он, ухмылка дрогнула. — «Ты будешь смотреть на меня с благодарностью, с зависимостью… и я покорю твой свет полностью. Поглощу твое Солнце, сделаю его частью своего хаоса.» Это было не просто влечение — это была жажда владения, чтобы Аллесандр принадлежал ему одному, без раздела с Чарли, Воксом, без теней других повелителей. Без всех этих тварей, недостойных даже взгляда Повелителя границ.       Но под этой тьмой таилась жгучая, пожирающая, как кислота в венах тоска. Аластор ненавидел это чувство: зависимость от кого-то, слабость, что заставляла его тянуться к Аллесандру, как мотылек тянется к пламени. Он извращенно, эгоцентрично, собственнически любил его, как коллекционер любит редкий артефакт, готовый сломать его, только чтобы никто другой не коснулся. Любовь, пропитанная ядом: желание обнимать и душить одновременно, спасать и разрушать. Тоска грызла его изнутри, заставляя шаг ускоряться, он должен был добраться до радиобашни, собрать вещи в дорогу.       Он отправится на границу, но на своих условиях, чтобы быть тем, кто вытащит Аллесандра из беды.       По пути ярость вырвалась наружу. Он изогнулся, кости разрослись, сплелись в жуткие формы, ветвистые рога болезненно заострились, стали больше. Аластор не сдержался: его тени взвились, как черные щупальца, разрывая кварталы грешников на куски. Тени Аластора поглотили все, что было на пути, оставив лишь эхо статического шума и пустоту.       — «Они — ничто,» — подумал он, шагая сквозь руины, его костюм забрызган кровью и разорван. — «Только он имеет значение. Мой Аллесандр… мой свет.» Башня возвышалась впереди, маня, как маяк в буре, и Аластор ускорил шаг.

***

      Энджел вошёл в оружейную, розовый блеск его костюма вспыхнул среди стальных оттенков так нелепо, будто капля мармелада попала на кузнечный стол. Здесь всё было слишком серьёзным, слишком сосредоточенным, слишком… реальным. Вибрация тревожных колоколов проходила сквозь камень. Солдаты, закованные в тяжёлую броню, промчались мимо него, ни один даже не повернул головы. Они будто бежали сквозь него, через него, как через пустоту.       Он слегка приподнял подбородок, стараясь не показать, что это задело. Но в глубине груди что-то дрогнуло. Признание происходящего? Или тонкая обида, привычно превращённая в сарказм и злость? Он сам бы не ответил.       Стены были заставлены стойками, откуда торчали ряды мечей, копий, алебард, пистолей и винтовок. Адские технологии перемешивались с небесной ковкой, и от этой смеси шёл едва ощутимый свет, как от углей под золой.       Энджел подошёл ближе и скривился. Всё это не для него. Слишком тяжёлое, слишком громоздкое, слишком… не про то, как он привык жить. Но взгляд упал на группу, среди которых он увидел знакомые формы.       Томпсоны. Несколько разных моделей, старые, новые, собранные явно с любовью и вниманием, от которых отдаёт рабочей и честной силой. Его пальцы сами потянулись, будто встретили старых друзей. Он испытующе подбросил один. Отдача, баланс, вес — да, это то, что он знает. Он забрал один, потом второй, потом третий… Каждой его руке нужна была уверенность.       Сзади тихо раздался шелест. Это слуги. Высокие фигуры, укрытые тёмными перламутровыми балахонами, лица скрыты под капюшонами словно живые тени, которые двигались плавно и бесшумно. Они не разговаривали и не отвечали, только жестами указывали на стойку с доспехами.       Энджел нахмурился.       — Эй. Только не вздумайте пытаться натянуть это железо на меня, ясно? Я не собираюсь выглядеть, как консервная банка!       Но слуги и не думали слушать его слова. Один протянул ему пластину нагрудника: гладкий металл, сегментированный, тонкий. Золотистый, с лёгким перламутром, свет внутри дремал и едва сиял. Броня была сочетанием массивного и изящного, как маленькая часть Аллесандра. Красивой, почти художественной.       — Что?.. — вырвалось у него.       Ему подали поддоспешник — мягкую ткань, которая неожиданно приятно легла на кожу и мех. После сплетённые застёжки, тонкие ремни. Всё это было продумано так, что движения ничуть не ограничивались. Броня обнимала, рождая странное ощущение.       Слуги действовали быстро и ловко. Энджел то рычал, то резко отбрасывал руку, когда один из них слишком близко приблизился к талии.       — Осторожнее, уроды! Я нежный! — огрызнулся он.       Но внутри он удивлялся. Металл был лёгким, как ткань. Прилегал точно по фигуре, подчёркивая его линии. Грудные пластины ложились идеально, сегменты на плечах не мешали, а сплетение на спине двигалось вместе с ним, словно живое.       Шлем ему тоже предложили — простую открытую маску, что защищала лоб и скулы, но не закрывала его лицо. Он отмахнулся.       — Нет! Я хочу, чтобы меня видели. И чтобы я мог стрелять, не выглядывая из-за ебаной кастрюли.       На этот раз слуги подчинились без возражений, лишь немного наклонив головы.       Когда последние ремни затянулись и броня мягко клацнула, фиксируясь, Энджел глубоко вздохнул. Он испытал странное чувство, впервые за долгое время его тело было в безопасности. Хотя бы частично.       Далеко снаружи раздался новый удар, земля чуть задрожала, на стенах пробежал тревожный свет.       Энджел длинно, раздражённо, но с примесью неизбежности, выдохнул. Подхватил свои томпсоны, пальцы привычно легли на рукояти.       — Ладно… — пробормотал он, сворачивая губы в кривую ухмылку, быстро шагая на выход. — Пора посмотреть, из-за чего вся эта хуйня.       Энджел выскочил на стену, цепляясь когтями за каменный край, и морозная дрожь пробежала по позвоночнику. Непривычный, слишком настоящий холод, слишком трезвящий, заставил его коротко всхлипнуть. Думал, что сцена будет в духе дешёвых хоррор-постановок?       Огни вспыхивали на стенах. Солдаты вокруг Энджела бежали к бойницам, ставили колени на камень, заряжали арбалеты, перезаряжали винтовки. Они кричали друг другу команды, но словно сквозь стекло: всё заглушали крики чудовищ. Пахло гарью, металлическим дымом выстрелов и ещё чем-то… сырым, едким, неприятным, как болотная плесень.       Вдали не было привычного горизонта, там растекался туман, серый, бесконечный, тянущийся от края Ада прямо в тёмный космос, где не было ни солнца, ни луны — только россыпь звёзд, сверкающих так близко, будто их можно вычерпать ладонью. Туман шевелился странно, дышал, извивался, надвигался.       Сверху всё казалось одновременно ближе и страшнее. Сразу под стенами бушевала линия обороны, и Энджел без труда нашёл среди неё Аллесандра. Тот был как маяк среди мрака: гигантский башенный щит сиял золотыми прожилками, а алебарда, казавшаяся слишком большой для разумного существа, оставляла за собой следы света, рассекая туман. Несколько десятков воинов держались рядом с ним, охраняя солнечный луч в ночи. Когда он делал шаг — даже земля под ногами будто вспыхивала очищающим светом. Энджел немного прихуел с такого зрелища. Повелитель ада сражается рядом со своими же подчинёнными, в самом центре: защищает их, исцеляет прямо в бою, окружает огромные участки холодной и сырой земли яркими барьерами из солнечного света. Паук едва ли мог представить, что кто-то из этих алчных мудаков на такое способен.       Но сияние гасло, стоило взгляду упасть чуть дальше. У самых ворот клубилась дрожащая масса тварей — неразумных, гнилых, сшитых из обломков плоти, костей и чужих конечностей. Некоторые походили на изломанные многолапые крючья, другие — на худые змеиные туши, обмотанные когтями. Целые стаи этих бесформенных паразитов рвались вперёд, переливаясь, будто живой гной.       Энджел почувствовал, как в желудке что-то сдвинулось, внутренняя система ударила тревогу. Он схватил один из своих томпсонов повыше, чтобы руки не дрожали. Рядом стреляли все, кто мог стоять: стрелки с длинными демоническими луками, арбалетчики, автоматчики, даже несколько магов, шипящих заклинания прямо в густой воздух. Каждая вспышка, каждый выстрел поджигал ночные тени.       Он глубоко выдохнул, рывком поднял все четыре ствола и навёл вниз.       Отдача привычно трясла его плечи и локти; гильзы осыпались янтарными искрами. Он держал линию огня так, будто стрелял на съёмочной площадке, отдавая всего себя. Внизу тварь разлетелась на два нечётких обрубка. Другая, похожая на зубастую ленту, захлестнулась и завалилась в сторону, сбитая очередью.       Энджел слышал собственное дыхание так, будто оно происходило у него внутри черепа. Чужой страх наваливался сверху, снизу и со всех сторон, но упрямство — то самое, которое когда-то помогало ему пережить годы у Валентино, заставило выпрямить спину. Металлический дым начинал пьянить сознание.       Энджел действовал так, будто внутри него что-то сорвалось с цепи. Он увидел, как передовые ряды прогибаются, как Аллесандр остаётся почти один впереди, и что-то горячее: глупость, смелость, отчаяние, всё вперемешку, пронзило его грудь.       Он прыгнул, не думая ни о чём.       Прыгнул со стены, ухватившись за каменную кладку паучьими лапами, чтобы погасить скорость. В полёте его тело на миг изменилось — суставы чуть выгнулись иначе, позвоночник стал гибче, а нижняя пара рук приняла опору.       Он приземлился мягко, как на подушку, и тут же продолжил палить, будто его томпсоны были продолжением его блестящих нервных окончаний.       И в этот же миг его ошибка нашла его.       Из тумана вывернулась тварь — вытянутая, как бритвенный осколок, сгустилась из самой темноты космоса. Тонкое, невероятно острое лезвие разрезало воздух…       …и Энджел почувствовал, как всё исчезает — мир, звук, даже вес собственного тела.       Голова отлетела чуть в сторону, и он видел стену и снег цвета пепла уже другим, разделённым зрением. Он даже понял: «Шеф, я сдох». И даже не успел испугаться.       Вместо тьмы в глаза ударил солнечный свет.       Аллесандр развернулся резче, чем должен был успеть. Золотые нити, яркие и тонкие, будто вытянутые из самого света, прошили воздух и сплелись вокруг оторванной шеи. Нити тянулись, дрожали, соединяли куски плоти, кости, нервные стволы. Всё происходило так быстро, что Энджел только видел, как провал возвращается обратно в цельное «я». Он судорожно, резко вдохнул, как будто опять родился.       И только потом рухнул на колени, перепуганный до дрожи.       — Твою… — он не успел договорить, потому что мир снова рванулся вперёд: тварь бросилась на него, Аллесандр перехватил её удар, подняв щит. Свет ударил кольцом вокруг, как взрывная волна, разбрасывая туман и чудовищ на окровавленные ошмётки.       Энджел попятился на пару шагов. Он держался за место, где секунду назад не было головы, и пытался не думать. Совсем, блядь, не думать! Не думать про то, что он умер. Про то, что его снова собрали. Про то, что это вообще возможно. Он просто поднял стволы и продолжил стрелять, потому что если перестанет, возможно, мозг поймёт, что произошло.       Аллесандр был в эпицентре. Вокруг него вспыхивали и гасли солнечные барьеры — полусферы света, блокирующие когти, зубы, плотные массы туманных тварей. Раненые воины падали, но едва касались земли, как нити света втягивали их обратно в строй. Сломанные ноги становились целыми. Разорванные доспехи закрывались золотым сиянием.       — Держитесь ближе ко свету! — крикнул Аллесандр, его голос разнёсся эхом по всему полю боя. — Сражайтесь!       Энджел не знал, куда девать страх. Он не знал, куда девать благодарность. Он не знал, куда девать мысли о том, что только что ощутил свою смерть.       Поэтому он делал единственное, что умел лучше всего.       Он стрелял. И стрелял. И стрелял.