Ихоровая пустота

      Утро принесло облегчение. Раны затянулись, оставив лишь тусклые шрамы, тело хоть и измотанное до предела, снова отзывалось на усилие воли. Аллесандр лежал на своей огромной кровати, укрытый Аластором, держащим тело солнечного владыки прижатым к своему — когтистые руки крепко держали, обхватив талию и грудь, спиной он чувствовал дыхание Радио-демона. Аллесандр безумно и жертвенно ценил проявление такой заботы и доброты от хаотичного Повелителя.       В глубине души Аллесандр понимал, что для Аластора он как полезное, незаменимое животное в хозяйстве, способное утолять голод и жажду в нужные моменты. Но когда Аластор касался его с непривычной нежностью, это касание трогало Аллесандра глубже, чем любые слова.       Аластор ровно в момент печальных раздумий наклонился, подхватил плечи Аллесандра и помог ему подняться, это было удивительное что-то… точно не хищное или игривое. Скорее внимательное, сотканное из спокойной теплоты, которую он позволял себе только здесь, только рядом с этим существом, которое вчера почти разорвали на куски.       — Тише, тише… не дергайся, моё солнце, — сказал он низкочастотным шумом, его руки стали продолжением тела Аллесандра, его опорой. — Очередное холодное утро в нашем любимом Бастионе, не так ли?       Аластор поднял его медленно и предельно осторожно, тело Аллесандра сейчас было сущностью более хрупкой, чем самое дорогое и тонкое стекло. Аллесандр опёрся на плечо Аластора, чувствуя, как его собственные ноги дрожат, но не подкашиваются — Радио-демон держал его твёрдо, позволяя встать в своём ритме.       — Вот так, милейший… шаг за шагом, — промычал Аластор, его когти едва касались кожи, чтобы не причинить боли.       Аллесандр разомкнул губы, вновь осев на кровать. Слово выдохнулось слабее, чем усталый шёпот:       — Мои солдаты… они… в порядке? Аластор…       Голос резонировал словно треснувший колокол: величественный по природе, а теперь болезненно глухой.       — Я видел, как космос принял несколько душ в свои ледяные объятия, — ответил Аластор, сев к Аллесандру и собираясь поднять тело во второй попытке.       — Энджел… — дыхание Аллесандра сорвалось, — он…?       — Жив и здоров, — Аластор заверил, подхватывая его за талию, когда тот попытался сесть ровнее. — Нёс твоё оружие с поля, когда я прибыл. Такой может ломаться очень долго.       Солнечный владыка чуть кивнул, крепче ухватившись за Аластора. Руки дрожали, ноги не слушались, но в нём с новой силой загорелось то самое, что вело его сквозь ночь. Долг. Он попытался подняться.       Аластор мгновенно удержал его под локоть, помогая встать, делая это так легко, будто поддерживал сонного ребёнка, а не тяжёлое израненное тело Повелителя.       — Куда наш светлейший собрался в таком состоянии? — спросил Аластор почти укоризненно, улыбка возвращалась к нему, как силы понемногу наполняли тело Аллесандра.       Аллесандр стоял, опираясь практически всем весом на него. Свет в его глазах был тусклый, но живой.       — Я… должен… — выдохнул он, переводя взгляд куда-то в сторону двери, туда, где за стенами ждали раненые, живые, мёртвые. — Оплакать убитых… и проведать… Энджела. Его вверили мне…       Аластор, придерживая Аллесандра за плечо, довёл его до кресла у стены и мягко усадил, будто боялся, что тот снова рассыплется на золотую пыль.       Зазвучала музыка из радиоприёмника. Инструменты, низкий голос, медленный ритм, едва различимый шум. Джаз. Аластор взял свою рубашку с кресла, где он оставил её перед тем, как лечь в кровать к Аллесандру.       — Тебе нужно прийти в себя, мой звёздный лорд. И желательно без попыток умереть повторно в тот же день. Я, разумеется, мог бы понести тебя на руках, — произнёс он, поправляя воротник привычным, грациозным жестом, голос его стал чуть более оживлённым, — и, признаться, мне бы это даже доставило… эстетическое удовольствие. Но, увы, твои солдаты вряд ли готовы к зрелищу такой… близости. И чужие глаза есть даже у твоих стен.       Аллесандр приподнял голову и улыбнулся. В свете утренних стен и камина его лицо выглядело почти прозрачным.       — Я должен идти. Я обязан увидеть солдат и оплакать павших. — Он перевёл дыхание с болезненным усилием. — И Энджел… если он теперь мой личный помощник, он должен знать, что я рядом.       Слова давались ему трудно, но решимость в них была настолько несгибаемая, как стальная балка, держащая целое здание, которую можно согнуть лишь прорвавшейся магией.       Аластор едва слышно выдохнул. Радио стало петь громче, ему нужно было впустить музыку в своё сознание, чтобы не приковать Аллесандра цепями к кровати.       — Ладно. Но хотя бы дай мне привести себя в порядок. Я ведь выгляжу неприлично трогательно для местных окопов. — Пальцы быстро застёгивали пуговицы, но взгляд его тёмным и внимательным лезвием был прикован к Аллесандру. — Мой гардероб всё там же?       Он чуть оттянул полы рубашки, демонстрируя: «Это явно не оно».       — Ты же понимаешь, эта одежда совершенно не подходит для военной жизни. Если я появлюсь в ней на стене, солдаты решат, что я пришёл читать им лекцию по этикету.       Аллесандр устало кивнул, коротко, но уверенно, будто подтверждая приказ, которого не было.       — В подвале… в комнате офицеров… — он моргнул, будто вспоминая, — третья дверь справа.       В словах слышалось, насколько туманна сейчас его голова. Но Аластор понимал всё. И кивнул.       Он подошёл ближе, опёрся ладонями о подлокотники кресла, наклоняясь к Аллесандру, не переходя черту, но позволяя себе на миг — только один — приблизиться настолько, чтобы запах рассеянной солнечной магии снова коснулся его.       — Дай мне пять минут, и я буду рядом с тобой, — сказал он звуком личной необходимости, низко, уверенно, не оставляя и шанса оспорить это.       В ладони Аллесандра скользнула чёрная лента, приятная на ощупь. Он перекинул её через воротник рубашки Аластора и коснулся красной ткани — нужно завязать бабочку. Несмотря на усталость и слабость, пальцы Аллесандра с точностью хирурга и нежностью возлюбленного завязали несколько пышных узлов. Без капли магии он оказал Аластору такую, казалось бы, незначительную, но крайне важную для Радио-демона услугу — выглядеть безупречно, даже если это совсем ненадолго.       — Теперь вы можете идти, мой любимый джентльмен, — Аллесандр почтительно кивнул, слабо улыбаясь. — Буду ждать вас.       Аластор лёгко, уверенно выпрямился, отстраняясь от Аллесандра и поворачиваясь к двери, уже становясь тем самым Аластором, которого мир привык бояться.       

***

      Энджелу выделили комнату — настоящую обитель, обставленную с неожиданной роскошью, которую он не ожидал увидеть в месте, где постоянно идёт война. Комната была просторной, с высоким потолком, где мягкий золотистый свет лился из скрытых ламп, имитируя солнечные лучи. Широкая кровать с бархатными простынями манила уютом, рядом стоял резной стол. Всё вокруг технологично, с высокоскоростным интернетом, подключенным к сетям Пентаграм-Сити, большим телевизором на всю стену, и стереосистемой, где можно было запустить любую мелодию, от джазовых ритмов до забытых хитов смертных.       Мебель была добротной: удобные кресла, обитые мягкой кожей, шкаф для одежды и даже мини-бар с бутылочками разного вида. Окно открывало вид на бесконечные скопления звезд — величественный космос, где галактики вихрились в танце, напоминая о той Пустоте, что таилась за красотой.              Но всё это казалось вывернутой насмешкой.       Боль в конечностях не отпускала: мышцы болели так, будто кости внутри них дрожали. Голова, новая и сшитая золотыми нитями, тянула странно и тяжело. А ещё огромное, холодное, как пустой бар, одиночество.       А хуже всего — крики. Эти жуткие, раздирающие душу вопли Аллесандра, что эхом разносились по коридорам Бастиона ночью, заставляя Энджела сжиматься в комок.       «Что за херня здесь творится?» — думал он. Слёзы катились по щекам, их хватало, чтобы размыть макияж. Слёзы по своей судьбе, по этой твари Валентино, что отдал его, как вещь, по жизни в Аду, что снова сломала его. Он чувствовал себя ужасно одиноким, брошенным, как кукла в чужой игре.       Сейчас он сидел у окна, смотря на звёзды. Лапка поднялась к стеклу и постучала по нему. Рядом открытая бутылка с мартини, премиальный красный вермут при всё своём вкусе и крепости никак не отвлекал от размышлений.       И тут — стук. Реальный, в дверь.       Энджел вздрогнул, но не встал. Он даже «входите» не сказал — просто посмотрел в отражение окна, как дверь открывается сама собой.       Аллесандр вошёл тихо.       На нём был длинный, тянущийся за фигурой Повелителя халат — белый, лёгкий, но переливающийся так, будто ткань соткана из солнечных лучей и мягких теней, подчёркивая его величественную фигуру, но делая его мягче, уязвимее, чем в доспехах. Он выглядел лучше, чем после боя, но очень хрупким. Свет от него мерцал, как тлеющий фонарь. Он уже совершил обряды прощания со своими павшими солдатами.       Длинные золотые волосы были распущены, витиеватые пышные локоны тянулись до самого пояса за спиной.       — Энджел, — мягко позвал он, закрывая за собой дверь и делая пару медленных шагов. — Как ты себя чувствуешь?       Энджел сделал глубокий вдох через зубы.       Бесило!       Вот эта аккуратная, деликатная вежливость. Словно он — кто-то важный, а не шлюха для развлечения, паук, которому вчера вернули жизнь так легко, будто это шов на порванной ткани.       — …Я в порядке, ну… типа, — процедил наконец Энджел, не отрывая взгляда от окна. Он дёрнул плечом. — Спасибо за… ну, за то, что вернул мне башку. Было б как-то тупо… умереть так.       Аллесандр опустился на край кресла напротив, стараясь не делать резких движений, потому что чувствовал, что любое лишнее движение может задеть Энджела, который сейчас был как оголённый нерв.       — Мне нужно поговорить с тобой серьёзно, — сказал он ещё мягче, чем прежде, на усталом выдохе. — Как с моим личным помощником. У тебя теперь много обязанностей…       Энджел зашипел, его клыки блеснули в оскале, а пушистые руки сжались в кулаки.       — Да ладно? — огрызнулся он. — Эти твои офицеры уже мне всё разжевали, как будто я тупой. Десять раз. Схва-ты-ва-ю. Как будто я в каком-то ебанутом лагере отдыха. Я не идиот, понял?       Аллесандр сбился на секунду, хмурясь, выражение лица стало жёстче. Он поднялся во весь рост, чтобы Энджел видел его, но не чувствовал давление.       — Если ты не хочешь быть здесь, я верну тебя Валентино. Немедленно. И заставлю его дать письменное и магическое подтверждение, что он не тронул тебя за этот переход. — произнёс он ровно, почти строго. Голос стал чуть ниже. — Если ты хочешь вернуться в свою прежнюю жизнь — ты вернёшься.       Энджел поднял глаза. На секунду перестал дышать.       Аллесандр продолжал:       — Я — последний, кто желает тебе чего-либо плохого. Ты не пленник и не обязан быть рядом со мной только потому, что я… сделал то, что сделал вчера.       Энджел сжал зубы так, что скулы ушли в тень. Он резко отвёл взгляд, но не сердито, как раньше. Скорее чтобы спрятать что-то дрожащее внутри.       — Не надо так, ладно? — пробурчал он, глядя снова в окно. — Я…       Он прикусил губу и замолчал. Аллесандр ничего не сказал. Просто стоял и ждал.       Энджел выдохнул, опустил плечи и обхватил себя верхними руками.       — После того пиздеца… — голос дрогнул; он кашлянул, будто спотыкаясь о собственные эмоции. — Я… тут хотя бы могу… чем-то заниматься. Делать что-то. Не просто быть игрушкой.       Он сжал пальцы.       — Это отвлекает. Это… помогает.       Он поднял мутный от усталости, слёз и какой-то новой, непривычной, вытянутой честности взгляд на Аллесандра.       — И да. Остаться я хочу. Так что не начинай этот… благородный спектакль «возвращу тебя Валентино». Не хочу я назад. Не сейчас.       Аллесандр выдержал паузу, осматривая Энджела. Существо, цепляющееся за свою жизнь, от которого сострадательное сердце Аллесандра сдавалось.       — Хорошо, Энджел, — ответил он тихо, почти с облегчением. — Тогда я позабочусь о том, чтобы ты не был один в этом.       Аллесандр опёрся плечом о косяк, будто хотел немного снизить собственную величественность, сделать себя менее устрашающим просто чтобы Энджел мог слушать, а не защищаться.       — Жизнь в Бастионе — это не вечное уныние, — сказал он спокойно, вспоминая старую истину, проверенную временем. — Да, мы тут ожидаем битвы и готовимся к ней. Но это ведь не смерть всего вокруг.       Он повернул голову к окну, глядя туда же, куда и Энджел.       — Здесь можно дышать. И… иногда даже забыть, кем ты был до этого места. Бастион самодостаточен. Он умеет давать второй шанс, когда ты сам не знаешь, нужен ли он тебе.              Энджел мотнул головой, хмыкнув.       — Забыть, говорит. Я тут уже вспомнил всё, что хотел бы стереть. — Он вздохнул, глядя на далёкие, холодные звёзды. — Я скучаю, знаешь… по ним. По Чарли, Хаску… по своим… И по Наггетсу! Это моя… мой питомец… Только никому не говори, ладно? Если кто узнает, что я тут разнылся и раскис…       Аллесандр чуть улыбнулся без насмешки.       — Твою тайну я сохраню, — сказал он тихо, приложив ладонь к груди. — Но ты зря боишься. Они скоро сами о тебе вспомнят, я уверен, Бастион ведь не изолированная тюрьма.       Он перекрестил руки за спиной, вспоминая.       — Я говорил с ними совсем немного перед отъездом из города, — признался он. — Но они показались мне хорошими друзьями, настоящими. Такими, что не оставят того, кого считают своим ни в беде, ни в одиночестве.       Аллесандр сделал несколько шагов к центру комнаты, чуть развернулся, приглашая Энджела слушать дальше.       — И раз уж ты остаёшься, — сказал он более бодрым тоном, появилось неожиданное, солнечное тепло, — ты узнаешь одну простую истину. Ничто не очищает мысли лучше утренней пробежки вокруг Бастиона.       — Пробежки? — Энджел скривился, как будто Аллесандр предложил ему жрать металл или вставлять его куда не следует.       — Пробежки, — подтвердил Повелитель, кивая, это закон природы. — Один-два круга. Воздух там свежий, а солнечные камни на башне наполнены силой настоящего солнца. А то и три!       Он улыбнулся чуть шире.       — А потом завтрак. У нас готовят так, что иногда даже я удивляюсь. Думаю, и тебя можно будет впечатлить, тем более ты, я погляжу, приступил к аперетиву, — лорд покосился на бутылочку мартини, лукаво щурясь.       Ну вот как ты откажешь этому солнечному придурку? Аллесандр поднял брови, когда Энджел буркнул что-то невнятное ругательное. Было видно, что он не обижался — наоборот, улыбка у него стала чуть шире, как будто он искренне рад услышать в голосе паучьего демона хоть тень живости.       — Отличный настрой, — произнёс он, перекинув полы халата так, чтобы не путались. — После восстановления телу нужно движение. Разогнать кровь, убедиться, что всё работает как должно.       Энджел прищурился, покачивая ногой.       — Ты мне как фитнес-тренер сейчас вещаешь. Ещё скажи «не забывайте пить воду, ребята». И ладно бы выглядел как тренер…       — Вода действительно важна, — совершенно серьёзно ответил Аллесандр, что почему-то только сильнее вывело Энджела из равновесия.       Дьявол его трахни, он терпеть не мог, что этот псих умудряется звучать как воплощение приличия и при этом как демон, который искренне хочет помочь.       Аллесандр подошёл к дверям, открыл их и жестом пригласил:       — Бастион большой. Воздух чистый, холодный, насыщенный магией Солнца. Виды тут великолепные. Рубеж, башни, террасы… Когда бежишь вдоль стены, можно увидеть, как звёзды прячутся за ребра бастиона. Иногда даже кажется, что они качаются вместе с твоим дыханием.       — Прекрасно, — проворчал Энджел, вставая. — Так романтично, что можно блевануть радугой. Но… ладно. Тренировка так тренировка. Только не рассчитывай, что я побегу рядом как милый спортсмен. Я буду ныть каждые пять шагов.       Аллесандр склонил голову чуть набок, будто обдумывая эту угрозу.       — Я готов выслушивать нытьё любого объёма, если это поможет тебе прийти в себя.       Энджел зыркнул, но шагнул вперёд.       — Ладно… посмотрим, что там у тебя за чудесные виды.       Аллесандр, прежде чем выйти из крепости на утренний холод, подтянул пояс халата, чтобы ткань не хлопала по ногам. Он сделал пару плавных кругов плечами, наклонился, размял икры, словно проверяя себя после долгой ночи и заживления. Энджел на это смотрел с выражением «да кому вообще нужны растяжки», но взгляд то и дело цеплялся за плавность движений светлого владыки — чуть раздражённо, чуть… вдохновлённо, что само по себе казалось ему странностью.       Когда они начали бежать, стало ясно, что Аллесандр не заурядный спортивный фанатик. Он двигался легко, почти беззвучно, зная свой темп, дыхание и тело до мельчайших деталей. Он держался уверенно, ведь дело для него было привычным и ежедневным.       — Дыши ровнее, — выдал он впервые через пару минут. — Ты паук, поэтому два шага вдох, два шага выдох. Если начнёшь задыхаться сейчас, будет хуже дальше.       — Я задыхаюсь от блядских советов, босс, — процедил Энджел, однако темп дыхания всё же подстроил. И блядь, стало действительно проще.       Аллесандр, как назло, услышал это изменение и довольно улыбнулся, не сбавляя темпа.       — Видишь? Тело любит порядок. Надо заботиться о нём!       — Моё тело любит бар и кровать, на которой можно ебаться и нюхать, — оскалился Энджел. — Ты должен уважать культурные особенности твоего этого… оруженосца.       Но раздражение не было настоящим. Энджел не мог не замечать, как широкая спина Аллесандра работает под тканью халата, как ноги уверенно отталкиваются от камня, как дыхание ровно и красиво ложится в ритм, как волосы начинают плыть по воздуху, словно их носитель погрузился под воду. Эта картинка — да, она вдохновляла его, хоть паук бы голову себе оторвал, лишь бы в этом не признаться.       Они бежали через укрепления, мимо сторожевых башен, где караульные выпрямлялись при появлении владыки. Через внутренние дворы, где слуги ставили ведра с водой и готовили к утру оружейные площадки. Через сады, где цветы и кусты покачивались в полумраке, напоённые магией света. И, наконец, по внешним стенам Бастиона — там, где открывался вид на бескрайнюю темноту космоса и редкие вспышки дальних звёзд.       — Милорд! — выкрикнул один из солдат, выпрямляясь.       — Прекрасное утро, Диего! — рассмеялся Аллесандр, не замедляя шага. — Как твоя нога?       — Прекрасно, милорд!       — Милорд, вы опять всех смущаете, — подразнил вычурно Энджел, стараясь сделать вид, что только что не сбился с темпа.       — Смущение делает нас лучше и живее, — ответил тот.       — Ты ебанутый, — простонал Энджел.       Когда очередная группа солдат дружно поприветствовала Аллесандра, Энджел неожиданно поймал себя на том, что тоже едва заметно кивнул им в ответ.

***

      Аллесандр завершил обход и пробежку с Энджелом несколько минут назад, отправив последнего завтракать. Аппетит быстро приходит после хорошей зарядки.       Теперь он сидел в глубоком кресле у огня, халат сменился простой белой рубашкой и тёмными брюками, убранными в высокие сапоги, рукава закатаны до локтя, обнажая свежие шрамы. В зубах длинная сигара с крепким, почти чёрным табаком, дым поднимался к потолку медленным, горьким столбом.       Дверь открылась без стука. Вошёл Аластор.       Он уже переоделся в ту одежду, которую носил только здесь, в Солнечном Бастионе, и нигде больше: широкие тёмно-серые штаны из плотной джинсовой ткани, слегка выцветшие, с голубоватым отливом, туго затянутый широкий ремень, зелёная водолазка из толстого, мягкого трикотажа, облегающая торс и руки, но не стесняющая движений. Всё простое, удобное, без единого яркого акцента — ни красного пиджака, ни микрофона. Однако никто никогда не перепутал бы Аластора с обычным демоном. Одежда — лишь малая часть его образа и репутации.       На низком столике у камина уже стоял поднос: два фарфоровых кофейника, чашки, тёплый хлеб, масло, мёд и пара тарелок с сыром и солёным розовым мясом. Густой, почти горький запах кофе наполнял комнату.       Аллесандр, не отрываясь от огня, молча протянул руку с золотой, но немного потёртой на краях зажигалкой. Пламя вспыхнуло маленьким солнцем в его ладони.       Аластор подошёл, взял зажигалку, присел в кресло напротив. Щёлк — и его сигара тоже занялась.       Дым от двух сигарет поднимался к потолку и смешивался в одно серое облако.       Аластор, глубоко затянувшись, выдохнул и лениво улыбнулся уголком рта:       — Знаешь, мне нравится, когда ты наконец позволяешь себе сделать что-то со вкусом. Крепкий табак, хороший кофе… и ты без доспехов. Сразу видно, что только грешник на такое способен.       Аллесандр молча кивнул на поднос — это приглашение. Аластор поднялся, пододвинул своё кресло ближе, взял чашку и тарелку, вернулся на место. Они начали медленно есть.       Аллесандр откусил кусок хлеба с мёдом и, не поднимая глаз, тихо сказал:       — Меньше всего я думал, что ты когда-нибудь сменишь свой красный костюм на… вот это. Функционально. И, признаться, мне нравится, как оно сидит на тебе.       Аластор замер с чашкой у губ, потом рассмеялся с минимальным фоновым шумом, почти по-человечески.       — Ох, мой свет… Это что, простите, сейчас было за поползновение на такое искусство, как флирт? Это нужно делать тоньше. Намного тоньше.       Аллесандр пожал плечами, уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке.       — Я и не пытался. Просто говорю, как чувствую…       Аластор откинулся в кресле, вытянул длинные ноги в этих самых джинсах и с притворной серьёзностью заявил:       — Вообще-то я ношу их именно потому, что это твой фетиш, дорогой. Нелепые серо-синие штаны из грубой ткани и дурацкая водолазка. Ты думаешь, я не замечаю, как ты смотришь? — Он сделал паузу, затянулся сигаретой и добавил уже мягче. — Хотя, если честно, костюм действительно жалко портить гнилью, грязью и кровью. А это удобно и тебе приятно. Два зайца одним выстрелом, чудо моё.       Аллесандр наконец поднял глаза с усталым, но настоящим теплом.       — Значит, всё-таки подмечаешь…       Аластор только усмехнулся, стряхнул пепел в пепельницу и подмигнул:       — Я всегда подмечаю, когда дело касается тебя, солнышко.       — У тебя совсем не такая репутация…       Аластор затянулся сигаретой в последний раз, выдохнул дым кольцом прямо в сторону Аллесандра и произнес, голос трещал лёгким статическим шумом, хотя и без обычного сарказма или игривости:       — Моя жажда твоей крови и магии, мой свет, не повод не проявлять заботу, нежность… даже то, что ты называешь чувствами. Это словно мелодия, которую ты знаешь наизусть и исполняешь идеально, потому что восхищён ею. Ты моя симфония в этом аду, и я играю её с душой.       Аллесандр улыбнулся устало, глаза по-прежнему светятся теплом и пониманием. Он отложил сигару в пепельницу, потянулся за чашкой кофе и ответил мягко, с очередной ноткой лукавства в голосе, которое он уже сегодня позволял в разговоре с Энджелом. Слишком часто, а ведь ещё даже не полдень.       — Впору тебе быть волком, тигром а то крокодилом, Аластор. Такой учтивый хищник, настоящий джентльмен, даже когда дело касается поглощения чужих душ или жизненных сил. Ты всегда находишь способ сделать это… элегантно.       Аластор рассмеялся, его рога слегка дрогнули, а глаза сузились в щели искреннего веселья. Он наклонился вперёд, опираясь локтями на колени, и парировал.       — Мы в Аду, мой дорогой. Наивно искать здесь бескорыстных — все мы ищем выгоду, даже в любви. А таких источников моего счастья, как ты, тут очень мало.       — Ты весьма бескорыстен по отношению ко мне, Аластор… — Сказал Аллесандр как данность, посмотрев Аластору прямо в глаза. Золотое и красное мерцание встретились в медленном танце, играющем в отблесках огня камина.       Тени начали набирать силу. Они поползли из углов, густые и живые, словно чернила, разлитые по воздуху, обвиваясь вокруг мебели, камина, балдахина кровати и кресла, где сидел Аллесандр. Стены потухли первыми, их теплое сияние померкло, превратившись в холодный серый камень, Бастион сам отвернулся от своего повелителя. Огонь в камине задрожал, пламя съежилось до крошечных искр, а затем угасло вовсе, оставив лишь слабый дым. Комната погрузилась в полумрак, звёзды за окном казались далекими, недостижимыми, а космос — вечной бездной, что вот-вот проглотит всё.       Взгляд Аластора изменился на хищный, безумный, пугающий солнечного лорда до глубины души, как глаза неизвестного в тёмной ночи. Красные зрачки вспыхнули ярче, заполняя всё пространство алым свечением, что смешивалось с тьмой, окрашивая всё в кровь и хаос. Как будто рассвета никогда не было — только вечная ночь, в которой свет Аллесандра ощущался хрупким огоньком, угасающим в пасти всепожирающей бури.       Аластор медленно поднялся, его фигура вытянулась, стала больше, тени добавляли ему росту, делая его чудовищно гигантским. Рога удлинились, изогнулись, напоминающие ветви мертвого дерева, а когти на пальцах блеснули в красном свете.       — Трапеза подошла к концу, — прошептал он, фоновым громким шумом, шумом голода и жажды, что эхом разнёсся по комнате. — Но я всё ещё не перешёл к главному блюду…       Он подошел к Аллесандру, склоняясь над ним, его тень накрыла кресло вуалью. Из спины Аластора вырвались щупальца, они метнулись к двери, обвиваясь вокруг ручки и засова, запирая вход с тихим, зловещим щелчком.       Аллесандр поднялся медленно — тяжёлыми, но изящными движениями. Раненый Повелитель Света, знающий о своей силе и ценности. Аластор уступил ему место, отодвинувшись с хищной грацией, его глаза двумя алыми углями жадно скользили по фигуре повелителя, впитывая каждый изгиб, каждую тень на коже. Он смотрел на добычу, которую давно решил сделать своей — с голодом, что граничил с благоговением.       Аллесандр, не отрывая взгляда от Аластора, расстегнул рубашку, обнажая широкую грудь, покрытую свежими шрамами, которые сияли слабым золотым светом. Ткань соскользнула с плеч, упав на пол бесшумно, затем он наклонился, плавными движениями стягивая штаны вместе с высокими сапогами, обнажая тело полностью. Он стоял обнажённым, прекрасным и нежным, как редкий цветок в мёртвом саду: мускулистый, высокий, но хрупкий, с ловящей красное свечение кожей, что делал его идеальной статуей в разуме порочного гения. Манящий, зовущий — для Аластора он был запретным плодом, что манил своей чистотой в этом аду.       Аластор не выдержал. Он подошёл со спины, его дыхание коснулось выточенной шеи Аллесандра. Руки обвили талию, когти впились в кожу достаточно, чтобы оставить оранжевые метки собственника. Зубы вонзились в плечо, прокусывая плоть с низким рычанием. Аластор лизнул золотую кровь, проступившую каплями, чувствуя вкус света, что жёг его изнутри.       В этот миг Аластор ненавидел себя за то, что полюбил Аллесандра. Он не должен был испытывать такие чувства: эту жажду, эту нежность, эту зависимость от кого-то вроде него — доброго, грустного, сияющего в тьме, как маяк, что манил и слепил. Но не мог иначе. Эта любовь была его извращённым, затягивающим, всепоглощающим проклятием. Он хотел разорвать Аллесандра, чтобы никто другой не коснулся, и в то же время защитить, спрятать в своих тенях навсегда. Аластор прижался ближе, его рога коснулись золотых волос, а губы прошептали в ухо:       — Ты мой… только мой.       Аллесандр томно выдохнул со слабым стоном, Аластор угрожающе рассмеялся, низко и вибрирующе, звук эхом разнёсся по комнате, заставляя стены дрогнуть и затихнуть, пока он не закончит. Он прижал Аллесандра к себе сильнее, его теперь огромное, растянутое тенью тело укрыло повелителя границ полностью, как плащ из тьмы сонного паралича.       Аластор выгнулся, его рога разрослись сильнее, когти скользнули по коже, оставляя красные следы, а щупальца обвились вокруг, не давая пошевелиться.       — Мой… мой свет, — прошептал он вновь, как мантру, смех переходил в рычание, полное безумия и жажды.       Обнажённый и уязвимый в этой хватке Аллесандр поднял руку, нежно, как всегда, несмотря на боль коснувшись щеки Аластора. Его голос был слабым, но полным той бесконечной доброты, что делала его чужаком в Аду.       — Я люблю тебя, Аластор, — шёпот сорвался с дрожащих губ, глаза сияли золотом, что пробивалось сквозь тьму.       Аластор замер, его красные глаза вспыхнули ярче, а ухмылка задрожала, в которой промелькнула тень боли.       — Ты… любишь меня? — полный самоуничижения голос затрещал. — Я не заслуживаю любви такого чистого существа, как ты. Я маньяк, убийца, социопат… грешник, что купается в крови и хаосе. Зачем тебе марать свой свет обо меня?       Аллесандр улыбнулся слабо, его рука сжала плечо Аластора, напоминая о их общей судьбе.       — Мы в Аду, Аластор, мой дорогой, помнишь? — повторил слова радио-демона Аллесандр, улыбаясь. — Здесь все грешники. Даже я…       Аластор зарычал, его тело задрожало от внутреннего конфликта, любовь жгла его, как солнечный свет жжёт тьму.       Он не смог сдержаться: наклонился ближе, его клыки остро, глубоко впились в нежную кожу на шее Аллесандра, прокусывая яркую, радужного отлива вену. Золотая кровь хлынула в пасть, сияющая и теплая, как райский нектар. Чистый, ослепительный свет проник в него, заполняя каждую клетку, разжигая и наполняя тьму внутри. Аластор рычал, его тело дрожало в экстазе и агонии, стоны вырывались из горла, как статический рев поломанных радиоприборов. Он стонал, выгибаясь, когти впивались глубже, но не отпускал.       Вспышка света. Они оба оказываются в кровати — каменная плита трескается от тяжести и удара двух могущественных существ. Аллесандр вытягивает шею, раздвигая ноги, золото его глаз блестит в тенях и он наконец поднимает ладонь. Сияние в его руках становится едва заметными цепями на теле Аластора — по телу Радио-демона проходит пульсация; волны светлой, возбуждающей магии проходят по плечам и груди; касаются рёбер, спины. Спускаются ниже, дотрагиваются до прорывающегося через ткань джинсовых штанов члена Аластора, отдаются дрожью в набухших яйцах.       — Я хочу, чтобы ты рычал, стонал и мычал от удовольствия. Чтобы твоё тело вибрировало, как тряпичная кукла, когда я буду доставлять тебе удовольствие своей магией, — слова вышли с выдохом, непривычные для Аллесандра. — Когда ты наполнишь меня, пока я кормлю тебя золотом моей сияющей крови…       Пульсация вновь прошла по телу Аластора, врываясь в его промежность, заставляя вибрировать яйца и член, как бы дотрагиваясь до всех чувствительных мест — от сосков до анального колечка, от головки члена до основания яиц.       Аластор раздвигает ягодицы Аллесандра ещё шире, обнажая тугую розовую складочку ануса. Он наклоняется и проводит по ней кончиком языка, обводя трепещущее кольцо мышц, чувствуя, как оно сжимается и подёргивается под его прикосновениями. Один рог подхватывает ногу Аллесандра вверх.       Лишь убедившись, что возлюбленный Аластора более чем готов, он откидывается назад, его собственный член пульсирует и истекает, жаждущий оказаться внутри своего любимого Аллесандра. Он выстраивается, прижимаясь широкой головкой к этой тугой, подготовленной дырочке.       Член Аластора скользнул в задницу Аллесандра, как только освободился от штанов и прочей одежды. Внутри солнечный владыка был таким горячим, таким тугим, таким влажным, что ему казалось, будто он тонет в расплавленном мёде. Он стонал и рычал, вцепившись клыками и когтями в тело Аллесандра, притягивая его к себе, страстно целуя его шею, губы, горло. И напитывался струями золотой крови, что лилась из ран, не упуская ни единой капли.       Чувствуя, как Аллесандр начинает расслабляться, Аластор наклонился немного ниже. Он отводит бёдра назад, пока внутри не остаётся лишь кончик члена, а затем снова резко входит вперёд, по самые яйца погружаясь в тугую хватку задницы солнечного повелителя. Он задаёт мощный и быстрый темп, вбиваясь в Аллесандра со всей страстью и желанием, которые он испытывает.       — Да, блядь, принимай меня, мой ненаглядный. Принимай мой член, принимай каждый его дюйм. Ты мой, весь мой! — Рычит он, его бедра двигаются вперед с каждым словом, загоняя член глубже и сильнее в податливое тело стонущего Аллесандра, который ярко пульсирует светом и вспыхивает новыми переливами белого с каждым толчком Аластора.       — Мой рыцарь, — едва уловимо говорит Аллесандр.       Аластор чувствует, как пульсирующие волны магии, исходящие от тела Аллесандра, омывают его кожу, мышцы и кости, словно электрические разряды чистого наслаждения. Это заставляет его член пульсировать и подпрыгивать внутри, приближая его к грани собственного освобождения.       — Да, я твой рыцарь. Я твой сильный, смелый, любящий рыцарь, о котором ты всегда мечтал, прекрасный нежный, одинокий… принц. А ты мой, малыш, весь, блядь, мой!!! — Голос Аластора дрожит от усилий сдержать собственный оргазм. Он хочет продлить это, продлить изысканные муки Аллесандра своим членом, клыками и когтями.       Радио-демон чувствует, как влажный жар оргазма Повелителя границ обволакивает его член, делая каждый толчок более скользким и лёгким. Осознание того, что он довёл Аллесандра до таких высот экстаза, наполняет его неистовой, первобытной гордостью. Он хочет, чтобы этот момент длился вечно, хочет запомнить каждую секунду наслаждения своего возлюбленного.       Его бёдра не перестают двигаться в своём неустанном ритме, впиваясь в Аллесандра со всей силой и мощью своего тела. Кровать рушится и раскалывается на части под ними, но Аластор слишком погружён в туман страсти и мрачной любви, чтобы беспокоиться об этом, слишком сосредоточен на том, чтобы доставить своему возлюбленному максимум блаженства.       Аластор чувствует, как его собственное освобождение накатывает на него, словно товарный поезд, и давление в яйцах становится невыносимым. Но он стискивает зубы, используя всю свою знаменитую выдержку, чтобы сдержаться, чтобы продлить этот момент. Он хочет почувствовать, как его Аллесандр раскрепощается рядом с ним, хочет стать причиной его наивысшего наслаждения. Олений хвост дрожит, мотаясь из стороны в сторону.       Второй оргазм накрывает Аллесандра с головой, он громко стонет, но тьма поглощает этот громкий крик, оставляя лишь эхо в голове Аластора и новый заряд солнечной магии, проникающий в саму его суть.       — Аластор! Аластор!!! Я весь твой, только твой…       Звук, с которым Аллесандр выкрикивает его имя, ощущение, как задница сжимает его член, словно тиски, электрический разряд магии, пронизывающий его тело… Аластор не в силах противиться. С ревом чистого, первобытного экстаза он наконец позволяет себе зайти дальше, и оргазм обрушивается на него, словно приливная волна.       Густые, горячие струи спермы вырываются из члена Аластора, заполняя внутренности Аллесандра. Кажется, он копил её неделями, месяцами, его тяжёлые яйца всё бурлят и бурлят, пока наконец не пустеют. Он пульсирует и дрожит, и каждый выброс семени заставляет солнечную магию отдаваться по всему его телу. Аластор трётся бёдрами о бёдра Аллесандра, гарантируя, что каждая капля его семени будет погребена в горячем теле возлюбленного.       Радио-демон склоняется прямо над губами Аллесандра, слизывая золотую кровь и возвращая себе широкую улыбку, теперь обременённую тяжёлым дыханием.       — Времени на передышку я тебе не дам, мой лорд, — мотает упрямо головой Аластор, заглядывая Аллесандру в глаза не вынимая свой член из его задницы. — Придётся нам пропустить обед, любовь моя…