Ихоровая пустота

      Густой, шевелящийся, как живое существо, туман, клубился на горизонте. Из него вышло всего несколько монстров: редкие силуэты с длинными щупальцами и глазами, что мерцали холодным светом. Выстрелы арбалетов и револьверов прогремели коротко, точно — твари рухнули, растворившись в чёрном ихоре ещё до того, как коснулись земли.       Тишина особо не пришла.       Гул нарастал. Низкий и глубокий, проникающий в кости. Вибрация прокатилась по камням стены, по металлу лат, по позвоночникам всех, кто стоял на посту. Она была такой силы, что зубы стучали, а в груди просыпался древний, животный страх, что заставлял предков бежать в пещеры от шагов чего-то огромного и безымянного. Некоторые солдаты пошатнулись, хватаясь за парапет. Энджел выругался сквозь зубы, его мех встал дыбом. Аллесандр не дрогнул, он только молча передал свою алебарду и щит Энджелу. Оружие было тяжёлым: алебарда выше роста паука, щит размером с дверь, но Энджел принял их без вопросов, перекинув томпсоны за спину. Четыре руки справлялись: две держали автоматы наготове, две другие оружие лорда.       Аллесандр шагнул к краю стены, где стоял Аластор, с вызовом и оскалом широкой улыбки вглядываясь в туман, и сам повернулся лицом к туману. Он поднял обе руки, ладони вперёд. Свет в них начал расти сначала тихим золотым сиянием, потом всё ярче, ярче, пока не стало почти больно смотреть. Когда он расправил ладони полностью, из его рук вырвалась волна чистого солнечного света не то лучом, не то вспышкой, но скорее тонкая, едва заметная плёнка, что растянулась над всем Бастионом и далеко за его стены.       Барьер.       Вибрация прекратилась мгновенно, земля замерла. Страх отступил, оставив лишь гул в ушах и учащённое дыхание.       Туман всё ещё клубился. Гул всё ещё звучал, но теперь он был снаружи. Внутри барьера царствовали тишина и тепло, будто само Солнце опустилось защитить своих.       Аллесандр опустил руки, слегка пошатнувшись. Аластор молча поддержал его за локоть. Энджел, сжимая алебарду, как будто она весила ничего, тихо выдохнул: «Блядь… солнышко, ты и правда держишь небо над нами.»       Аллесандр забрал своё оружие у Энджела с привычной лёгкостью, словно они никогда и не покидали хозяина. Его грустные глаза встретились с взглядом паука на миг, полные тихой благодарности.       — Мне нужно спуститься, — произнёс он спокойно. — Пройти к туману вплотную. Понять, что там происходит. Это что-то другое.       Аластор, стоявший рядом, его тени слегка колыхались в воздухе, рассмеялся — низко, с азартом в голосе, что не скрывала даже вечная ухмылка.       — Конечно, я пойду с тобой, мой свет, — ответил он, глаза вспыхнув красным, полным безумного возбуждения. Несмотря на гул, что всё ещё эхом отдавался в костях, на его лице сияла хищная, игривая улыбка, словно это была не новая угроза, а новая трансляция в эфире. — Не оставлю же я тебя одного развлекаться с этими… безымянными гостями.       Аллесандр кивнул, не споря. Он подвёл один из парящих кристаллов, сияющий осколок Солнечного камня, к плечу Энджела, и тот мягко закружил у наплечника, пульсируя теплом.       — Это защитит тебя, — сказал повелитель. Затем повернулся к офицерам на стене, его голос разнёсся ясно. — Ждите. Не открывайте огонь без приказа. Держите барьер любой ценой!       Энджел, уже со всеми томпсонами в руках, почувствовал, как сердце стучит чаще — смесь страха и адреналина. Трое — Аллесандр, Аластор и он сам, шагнули к краю стены и спрыгнули вниз. Падение было долгим: воздух хлестал по лицу, латы гудели от ветра, но магия Бастиона смягчила удар, они приземлились за воротами и укреплениями, на голой земле перед туманом, выходя за пределы светящегося барьера.       Мощная, отдающая в позвоночнике, как удар молота по наковальне, вибрация, вернулась мгновенно. Земля дрожала под ногами, гул проникал в грудь, вызывая тот же первобытный страх, что заставлял предков человека прятаться в пещерах. Но рядом с Аллесандром Энджел чувствовал её слабее, золотой свет повелителя создавал вокруг них ауру тепла, что приглушала дрожь, как кокон.       Аллесандр шагнул вперёд, алебарда в одной руке, щит в другой. Он подошёл к туману вплотную. Мерзкая, густая, шевелящаяся пелена сомкнулась вокруг него, закрывая видимость полностью. Туман поглотил его фигуру, оставив лишь слабое золотое сияние, что пробивалось сквозь серую завесу.       Энджел было собрался последовать за ним, но Аллесандр остановился и повернулся к пауку. Его золотые глаза сияли слабо в этой мгле:       — Остановись, Энджел. Дальше идти опасно. Оставайся здесь и прикрывай нас. Если что-то пойдёт не так… беги к Бастиону и предупреди всех.       Энджел замер, его четыре руки сжали томпсоны крепче, мех встал дыбом от холода, что уже пробирал сквозь броню.       — Солнышко, ты серьёзно? Я не… — начал он шипеть, но Аллесандр лишь покачал головой, его алебарда блеснула в тумане.       Аластор, стоявший рядом, усмехнулся, азарт в его красных глазах не угас, а только разгорелся ярче.       — Не волнуйся, паучок, — прошептал он, тени расползлись шире у его ног. — Мы просто прогуляемся.       Аллесандр и Аластор сделали ещё несколько шагов вперёд, погружаясь глубже в туман. Плотные клубы сомкнулись вокруг них, как живые; они затягивали, изучали, обнимали холодными, влажными щупальцами. Воздух стал невыносимо холодным и сырым: влага оседала на коже, проникая под броню, заставляя зубы стучать, а дыхание вырывалось облаками пара. Туман шептал безумием, одиночеством, ничтожеством. Что-то двигалось в глубине: тени скользили, формы без форм шевелились, как в утреннем кошмаре.       Вдруг из тумана выплыла летающая сфера — огромная, пульсирующая, отвратительная в своей конструкции. Она была собрана из плоти и металла, из глаз и щупалец, из частей, что не должны были существовать вместе: множество глаз мигали в хаотичном ритме, рты открывались и закрывались без звука, а поверхность покрывали вены, что бились в унисон с вибрацией. Именно она издавала эту пульсацию — низкий проникающий гул, что рождался в её центре. Энджел, стоявший на краю, потерял дыхание: воздух застрял в горле, глаза распахнулись от ужаса, а тело замерло в ловушке.       В этот миг на стене Бастиона появился Хаск. Он материализовался в вспышке красного дыма, его силы Повелителя Ада не были утрачены даже после начала службы у Аластора. Сделав последний глоток чего-то крепкого, он выкинул бутылку, а когда он подошёл ближе к краю, глаза его вспыхнули тревогой, когда он увидел сцену внизу: Энджел и остальные стояли прямо у тумана, а Аллесандр с Аластором уже почти исчезли в пелене. «Блядь… Энджел?!» прорычал он, его голос эхом разнёсся по стене. Тревога кольнула его сердце достаточно остро, друг в опасности, а эта сфера… она была хуже всего, что он видел в Аду.       Хаск готов был сражаться: его цепи зазвенели, сила Повелителя вспыхнула, и он уже прикидывал, как спрыгнуть вниз, чтобы помочь.       Аллесандр смотрел прямо на сферу золотыми глазами, не отрывая взгляда, свет в них дрогнул и сфера начала поглощать его разум, как голодная пасть. Голоса нахлынули в голову: те же, что мучили его во время безумных приступов заживления, шипящие, вибрирующие, на неизвестном языке, древнем, как сама Пустота. Они звали ближе, шептали обещания покоя, конца боли, ничто, что манило, как забытая колыбельная.       Аллесандр пошатнулся, его дыхание стало прерывистым, алебарда в руке дрогнула.       — Это… портал, — прошептал он хрипло, наконец осознавая. — Но куда он ведёт… я не знаю. Может, в сердце их… или в ничто.       Он переложил алебарду в руку со щитом, освобождая ладонь, и потянулся к сфере дрожащими, но тянущимися вперёд пальцами, как магнитом притянутые к этой мерзости.       Свет в его глазах затухал, голоса в голове становились громче, зовущими, манящими.       Аластор, стоявший рядом, почувствовал это. Свет в парящих кристаллах Бастиона, что всё ещё охраняли их на расстоянии, начал темнеть, как будто сфера высасывала его лорда издалека.       — Нет, мой светик, — прорычал Аластор, его голос затрещал обжигающей статикой, полным защитной ярости. Он шагнул ближе, щупальца взвились из теней, обвиваясь вокруг запястья Аллесандра достаточно твёрдо, останавливая руку в сантиметрах от сферы. — Ты подходишь слишком близко. Это не портал для тебя явно.       Аллесандр замер, его ладонь задрожала в хватке Аластора, голоса в голове ревели, но реальная, тёплая хватка Радио-Демона вернула его на миг.       Вдруг раздались нечеловеческие, раздирающие вопли, эхом отзывающиеся в душе. Они лились по ту сторону тумана: тысячи голосов, сплетённых в один хор агонии и безумия, зовущих, манящих, обещающих конец всему.       В тот миг, когда щупальца Аластора обвились вокруг запястья Аллесандра, пытаясь оттащить его назад, сфера отреагировала. Из её корчащейся поверхности вырвались длинные, чёрные, покрытые слизью и глазами, что мигали в ярости, шипы и отвратительные конечности, похожие на разорванные нервы, хлеставшие воздух.       Удар был молниеносным: щупальца Аластора едва успели отразить его, взвившись чёрной стеной, но сила была слишком велика. Радио-Демона отбросило назад с жестокой мощью — его тело пролетело сквозь туман, как кукла, его вытолкнули из серой завесы. Он рухнул на землю за пределами пелены, кашляя, тени вокруг него корчились в боли, а ухмылка на миг исчезла, сменившись гримасой ярости и страха.       Кристаллы, что парили вокруг, потухли один за другим — их золотой свет угас, как свечи на ветру, и они упали на землю с тихим звоном, потеряв магию, рассыпавшись в пыль. На вершине Бастиона Солнечный камень, сердце крепости, стал светить слабее, его вечное сияние померкло, барьер света начал исчезать, истончаясь, как паутина под огнём.       Вибрация вернулась с новой силой, проникая в стены, заставляя стражу на парапете хвататься за оружие в панике.       Аллесандр даже не посмотрел в сторону раненого Аластора или Энджела. Его пустые и заворожённые глаза уставились в сферу, голоса в голове ревели, заглушая всё. Щит и алебарда выскользнули из рук, упав на землю с тяжёлым звоном, эхом отозвавшимся в тумане. Он шагнул вперёд, ладонь коснулась поверхности сферы — холодной, пульсирующей, живой. Рука застыла, а золотые волосы слились с туманом, как будто он становился частью этой бездны, его свет угасал, впитываясь в тьму.       Сфера дрогнула, её глаза мигнули в последний раз и через мгновение вместе с Аллесандром она исчезла в пространстве: вспышка тьмы, разрыв в реальности, и ничего — только эхо воплей, что угасло в пустоте. Туман сомкнулся ледяной пастью, оставив Энджела и отброшенного Аластора в тишине, что была хуже любого крика.       Бастион погрузился во мрак полный и абсолютный, даже звёзды за казались мёртвыми.       Только красное свечение глаз Аластора и слабые искры от выстрелов на стене пробивали тьму.       Из тумана огромными волнами хлынули чудовища, как ураган из плоти, щупалец и глаз. Они бежали, ползли, летели, визжа и рыча на языке, которого не знал ни один демон. Земля дрожала под их массой, воздух наполнился запахом гнили и холода Пустоты.       Аластор поднялся с земли, где его отбросило ударом сферы. Тени взвились вокруг него стеной, щупальца хлестали по большим группам тварей, он хватал когтистыми лапами особенно прытких, разрывая их на куски. Он отбил несколько волн — одну, вторую, третью, но их было слишком много.       — Пора возвращаться, паучок, — прорычал он Энджелу, хотя его взгляд, однако, был прикован к пустоте, к тому месту в тумане, где исчез Аллесандр. Там теперь была только тьма.       Энджел стоял на краю рассудка. Он просто смотрел, глаза широко распахнуты и не моргают, дыхание прерывистое, четыре руки повисли плетьми. Надвигающаяся волна из тумана казалась бесконечной, и в голове крутилась одна мысль, что это всё поганый сон.       В последний миг, автономно, будто тело само решило за него, Энджел бросил свои автоматы на землю. Четыре руки подхватили упавшие щит и алебарду Аллесандра — тяжёлые, священные, ещё тёплые от его ладони. Он поднял их, прижал к груди, как единственное, что осталось от света.       Аластор не стал ждать. Щупальца взвились вверх, обвились вокруг Энджела и потащили назад. Несколько рывков сквозь тьму, вспышки телепортации и они уже у стены. Аластор делает рывок, прыгая настолько высоко, насколько может. Руки солдат подхватили их, втащили на парапет.       Энджел рухнул на колени, всё ещё сжимая щит и алебарду. Он не говорил и не плакал. Просто смотрел в туман, где исчез его свет, и не верил, что это происходит по-настоящему. Бастион встретил их тьмой и рёвом надвигающейся Пустоты.       Хаск материализовался рядом в вспышке красного дыма, увидев Энджела в таком состоянии. Он опустился на одно колено, схватил друга за плечо крепкой хваткой и встряхнул.       — Эй, паук! Не раскисай, чёрт тебя дери! — прорычал он грубым голосом, но полным той редкой искренностью, что прорывалась сквозь его цинизм. — Слушай меня. Я… я восхищаюсь тобой, Энджел. Ты со всех сторон уже выебан, но держишься, да? Ты крепче, чем любой из нас, мудачина, ты нам ещё нужен! Нужен мне!       Энджел моргнул, его пустой взгляд на миг сфокусировался. Он пришёл в себя — ненадолго, но достаточно, чтобы почувствовать, как слёзы жгут глаза, а руки крепче сжали алебарду и щит Аллесандра. Он поднял взгляд на Хаска, хотя из-под шлема было не видно, как он смотрел на друга.       — Хаск… ты… иди нахуй, — прошептал он хрипло, начиная кивать.       — Вот именно! — Хаск рассмеялся. — Такого мудака, как ты, не взять всякими тупыми монстрами. Вставай, паук. Мы им покажем!

***

      Волны чудовищ накатывали без остановки: их тела громоздились у стен в огромные кучи, по которым новые твари взбирались вверх, цепляясь щупальцами и когтями, визжа и хлеща металлической кровью. Выстрелы гремели непрерывно — автоматы, пушки, арбалеты, магические снаряды взрывались в воздухе, разрывая плоть и отбрасывая массы назад. Камни стен трещали под натиском, солдаты кричали приказы, их маски блестели от пота и крови.       Но положение немного облегчало присутствие двух Повелителей. Аластор стоял на парапете, огромные тени щупалец и его собственных рук вились вокруг него смертоносным вихрем, щупальца хлестали вниз, разрывая чудовищ на куски, его смех эхом разносился по стене, сея хаос в рядах врага. Хаск рядом, немного позади, его цепи звенели, как гром, обвиваясь вокруг тварей и разрывая их на части, его сила Повелителя вспыхивала красным, отбрасывая волны назад. Карты свистели в воздухе, отсекая особенно длинные и крючкообразные конечности. «Не пройдут, суки!» ревел он, мотая хвостом в стороны.       Энджел уже поднялся, алебарду и щит в руках он сжал крепче, слова Хаска эхом отозвались в душе. Битва бушевала, в этой тьме мелькнула искра, они держались, пока был хоть один, кто стоял.       В абсолютной тьме, что опустилась на Солнечный Бастион после исчезновения Аллесандра, сражение превратилось в отчаянную борьбу за выживание. Свет угас полностью, ни факелов, ни кристаллов, ни даже звёзд над головой. Только вспышки выстрелов и взрывов магии озаряли на миг хаос, отбрасывая жуткие тени на стены.       Твари из космоса, эти бесформенные ужасы с щупальцами, глазами и пастями, что не имели права существовать, полезли вверх. Они карабкались по грудам своих мёртвых тел, цепляясь когтями за камень, размахивая конечностями, что вытягивались, как резиновые.       Волны их накатывали непрерывно: нижние слои давились под весом верхних, ихор тек рекой по стенам, но новые всё лезли и лезли, достигая наконец верха парапета. Они переваливались через край визжа, клацая зубами, хватая защитников щупальцами и утаскивая в бездну вниз.       Ворота внизу трещали под ударами. Огромные тараны из плоти и костей бились о металл, усиленный рунами и печатями, но трещины уже пошли, каждый удар разрывался вибрацией в груди каждого защитника.       Защитники в свою очередь достойно приняли бой — все вместе, слаженно, как один организм. Среди них были демоны с рогами и клыками, бесы с крыльями и хвостами, грешники с потрёпанными душами и шрамами от прошлой жизни, праведники в потрёпанных доспехах, и даже райские существа — добровольно или посланные тайно, с крыльями, что сияли слабым остаточным светом, и оружием, что резало тьму лучами.       Аластор сражался в ближнем бою на переднем краю парапета, но взгляд его то и дело скользил вниз, в туман, где исчез Аллесандр. Улыбка на лице дрожала: она держалась из последних сил, сопротивляясь панике, что грызла изнутри, страху потери и отчаянию, что шептало «он ушёл навсегда».       Хаск летал над стеной, рассекая крыльями воздух, он расстреливал тварей картами: пики взрывались красным пламенем, черви пронизывали насквозь, бубны разрывали в клочья.       Сражение тянулось часами — бесконечными, выматывающими, где время потеряло смысл в темноте и хаосе. Волны тварей накатывали без остановки, их визги смешивались с грохотом выстрелов и криками солдат, а чёрная кровь заливала парапет чёрными реками.       Энджел стоял на переднем краю, держа огромный, башенный и тяжелейший щит Аллесандра в одиночку. Теперь он загорался ярким свечением в его руках: слабые вспышки света пробивались сквозь тьму, отбрасывая тварей на миг, но ему чего-то не хватало — той полной силы, что давал только Аллесандр. Щит дрожал под натиском массы чудовищ, что давили всем весом, проминая строй. Энджел рычал, его четыре руки вцепились в рукояти мертвой хваткой, мех взъерошен от пота и крови, но вес становился невыносимым, монстры то и дело прорывались, щупальца хлестали по краю, когти царапали металл. «Держи, паук!» кричали солдаты рядом, и то один, то другой подбегал, подставляя плечо или руку, помогая удержать щит. Вместе они отбрасывали волны назад, алебарда в одной из рук Энджела рубила ближайших тварей, но строй проминался снова и снова, солдаты падали, заменяясь новыми.       Внизу раздался страшный грохот — что-то огромное, невидимое в тумане, пробило ворота. Металл согнулся с визгом, руны на нём потухли окончательно, и твари хлынули внутрь: защитники внизу приняли бой, крики «К воротам!» эхом разнеслись по Бастиону.       Мечи звенели, магия вспыхивала, но их оттесняли назад, шаг за шагом.       Аластор, весь в черноте отвратительной крови и играющих зелёным пламенем тенях, стоял на парапете, его щупальца разрывали тварей в клочья. Он громко объявил, голос перекрыл хаос радиошумом:       — Пора переносить программу на второй ярус укреплений! Отступаем, друзья мои! Не дадим этим уродам испортить шоу!       Солдаты начали организованно отступать, прикрывая друг друга: задние ряды отстреливались, передние пятились к внутренним стенам. Туман поглотил первую стену целиком и хлынул внутрь, как живое море, клубясь вокруг ног, скрывая павших и раненых.       Защитники спешно отступали назад по лестницам, по мостам, ко второму ярусу укреплений, где уже готовились новые позиции. Энджел, всё ещё сжимая щит и алебарду, пятился последним на своём участке. Твари лезли следом, но второй ярус встретил их новым шквалом огня. Бастион держался, но цена была высокой, а тьма сгущалась и не собиралась расступаться.       В самый разгар отчаяния, когда тьма показалась вечной, а волны тварей уже перехлёстывали через второй ярус укреплений, случилось невозможное.       Солнечный камень на вершине самой высокой башни внезапно вспыхнул полным, ослепительным светом, как будто кто-то дал ему новую жизнь издалека. Золотое сияние разлилось по всему Бастиону, пробуждая все источники света: кристаллы в стенах загорелись один за другим, факелы вспыхнули сами собой, руны на воротах и парапетах запылали ярким золотом. Туман Пустоты взвыл, как живое существо, и начал отступать — клубы его корчились, испаряясь под лучами, барьер света вновь окружил замок плотной, непроницаемой стеной, отбрасывая тварей назад.       Щит и алебарда Аллесандра в руках Энджела загорелись особенно ярко, золотой огонь пробежал по металлу, руны на них вспыхнули, как звёзды. Самого Аллесандра нигде не было — пустота на том месте, где он исчез, всё ещё зияла в тумане, но этот свет говорил ясно: он жив. Где-то далеко, в неизвестности, но жив. Аластор, разрывавший очередную особенно большую тварь когтями, замер на миг, его красные глаза устремились вдаль, ухмылка дрогнула, и в них мелькнула надежда, смешанная с яростью.       — Мой свет, какое чудо… ты всё ещё горишь, — прошептал он, голос треснул резвостью, и с новой силой он врезался в бой.       Стены загорелись светом и рунами полностью, золотые линии пробежали по камню, выжигая чудовищ, что уже перевалили через край. Монстры извивались в агонии, их плоть шипела и плавилась под лучами, натиск остановился на время — они отступили, корчась и визжа, давая защитникам короткую передышку. Но битва продолжалась и всё шло очень тяжело.       В узком переходе между стенами, тесном коридоре, где отступление превратилось в мясорубку, Энджел упал. Его тело, измотанное часами боя, раненное в нескольких местах — глубокие царапины на мехе, кровь из плеча и бедра, — отказало. Он рухнул на колени, но в последний миг вонзил щит Аллесандра в проход, блокируя его, как будто поставил массивную дверь. Четыре руки вцепились в рукояти мёртвой хваткой, он закрыл глаза, дыхание прерывистое, лицо в грязи и крови. «Не пройдут… солнышко,» прошептал он еле слышно, тело дрожало от усталости, но он держался.       Хаск пикировал рядом, его цепи звенели, разрывая тварей, что пытались прорваться через проход. Увидев Энджела, он приземлился с грохотом, схватил друга за плечо.       — Паук! Вставай, Сатана тебя дери! Отходим! — прорычал он, пытаясь оттащить его назад, цепи обвились вокруг талии для поддержки.       Но Энджел впиялся в щит мёртвой хваткой, пальцы побелели, когти царапали металл, он не сдвинулся ни на дюйм.       — Нет… держу… линию, — выдохнул он, глаза закрыты, голос слабый, но упрямо повторяющий эту мантру. Хаск выругался, но не отступил, а встал рядом, цепи хлестнули по приближающимся теням, защищая друга.       Энджел держался уже даже не из последних сил. Он стоял, как барьер сам по себе, тело дрожало от ран и усталости, кровь капала с меха на камень. Несколько солдат в золотых масках, грешники с потрёпанными лицами и даже один райский воин с обрубками крыльев кинулись на помощь. Они подставили плечи, руки, оружие, помогая удержать щит под напором тварей, что давили с другой стороны. «Держи, брат!» крикнул один, его голос эхом отозвался в коридоре. Хаск, стоявший рядом, взялся за край щита своей цепью, обвив её вокруг рукояти, и упёрся ногами в камень. «Не сдавай, паук! Мы с тобой!» прорычал он, его глаза вспыхнули красным, цепи зазвенели от напряжения.       Энджел плакал — слёзы катились по щекам, смешиваясь с гнилью и кровью, он чувствовал, как сходит с ума: разум кричал, что это конец, что Аллесандр ушёл навсегда, что весь этот свет — ложь.       — Я… я не могу… больше, — всхлипывал он, голос ломался, но руки не разжимались.       Он не должен был быть здесь — он ведь всего лишь похотливый шлюхо-паук из Пентаграм-Сити, созданный для студий Валентино, для постелей и сделок, а не для этой войны на краю бездны.       — Почему я… почему не там, с бутылкой и… кем-нибудь… — шептал он, но тело не слушалось разума, держа проход мёртвой хваткой. Напор монстров был ужасающим: они ломились вперёд, их тела давили на щит всей массой, щупальца хлестали, когти царапали, пасти клацали в сантиметрах от лиц. Защитники позади спешно готовили орудия, заряжали арбалеты, сбрасывали мосты в пропасть, закрывали проходы тяжёлыми воротами и рунами, что вспыхивали слабым светом.       Аластор, лестничном переходе, резал монстров целыми волнами. Он не давал им пройти дальше, его безумный, но полный ярости смех эхом разносился по стенам. Но вдруг он спрыгнул со стены вниз — тени смягчили падение, и он приземлился у пробитых ворот, где туман клубился гуще всего. Там, в серой завесе, виднелись только очертания огромного существа — гигантского, бесформенного силуэта с множеством конечностей и глаз, что мигали в глубине. Оно пульсировало, как неизвестный орган, и от него исходила вибрация, заставляющая камень трещать. Аластор замер на миг, его ухмылка дрогнула, в глазах мелькнула тень отчаяния по Аллесандру, но затем тени взвились, готовые к новому бою.       «Подходи, урод,» прошептал он, рога стали расти вверх и в стороны, когти изогнулись и заострились.       Энджел держал проход до последнего. Его потрёпанные, покрытые царапинами и слизью доспехи внезапно пробили несколько огромных лезвий: чёрные, изогнутые, вырвавшиеся из тумана с молниеносной скоростью. Они вонзились в грудь и бока, разрывая металл и плоть с хрустом, острая, всепоглощающая боль пронзила, как молния.       Энджел ахнул, его четыре руки дрогнули. Он сорвал шлем одной из них — мех на лице взъерошен, глаза полные слёз и ярости, — и отбросил его в сторону. Алебарда Аллесандра выскользнула из ослабевших пальцев, звякнув о камень, сил держать её больше не было, тело отказывало. Он упёрся спиной в щит, вонзённый в проход, пытаясь удержать линию, его мех слипся от крови и пота.       Но щит не выдержал. Отвратительные когти, длинные, покрытые глазами и венами, пробили его насквозь, металл треснул с оглушительным звоном, и те же когти вонзились в тело Энджела, разрывая грудь и живот. Боль взорвалась, мир замедлился: кровь хлынула фонтаном из ран, горячая и липкая.       В следующий миг огромные лезвия и щупальца хлестнули снова, срубив ноги ниже колен и несколько лап в хаотичном вихре. Обрубки брызнули алой и обильной кровью, хлынувшей на камень. Энджел улетел назад — тело кувыркнулось в воздухе, как сломанная кукла, мех в крови, глаза замутнились. Всё стало замедленным: крики солдат растянулись в низкий гул, вспышки магии Хаска замерли в воздухе, твари надвигались, как в кошмаре.       Щит Аллесандра разбился окончательно, осколки разлетелись в стороны золотыми искрами. Взрывная волна от удара разметала Хаска и солдат, как листья в буре, цепи Хаска зазвенели в полёте, тела солдат ударились о стены. Чудовища хлынули вперёд — визжа, ползя, ломясь в проход, их масса поглотила пространство, где секунду назад стоял Энджел.       Мир терялся в глазах Энджела: цвета бледнели, звуки угасали, боль становилась далёкой. Он закрыл глаза, выдохнув последний раз — тихо, с облегчением и грустью. Твари побежали на укрепления, их вопли эхом разнеслись по Бастиону, а сломанное тело Энджела осталось лежать в луже крови.

***

      В бесконечной тьме, где боль и холод Пустоты должны были поглотить всё, вдруг вспыхнул тёплый свет, золотистый и мягкий, как луч забытого солнца. Он подхватил Энджела, как родитель подхватывает упавшего ребёнка: нежно, надёжно, обволакивая тело теплом, что прогоняло ледяную агонию ран. Боль утихла, ему стало так тепло и хорошо, будто он вернулся в те редкие моменты жизни, когда кто-то заботился о нём по-настоящему, без контрактов и сделок.       Энджел не знал, сколько времени прошло — секунды, часы, вечность? Мир вокруг изменился, галактики вихрились вокруг, туманности расцветали, как гигантские цветы, планеты мерцали в дали, а кометы оставляли следы. Это было красиво — невыносимо красиво, ближе, чем он когда-либо видел в окне своей комнаты в Бастионе. Его розовые глаза изумлённо распахнулись, слёзы от переполняющего чувства скатились по щекам.       Он почувствовал знакомые, нежные, полные той бесконечной доброты прикосновения. Аллесандр нёс его на руках, прижимая к себе крепко, но осторожно, как хрупкую драгоценность. Его золотые волосы колыхались в невидимом потоке, тело тёплое и сияющее, было маяком в этом космическом океане. Энджел инстинктивно съёжился, прижался ближе, его пушистый мех коснулся груди повелителя, две руки (те, что остались) обвили его шею, ища опоры.       — Солнышко… — прошептал он еле слышно, голос дрожал от облегчения и страха, что это сон. Аллесандр только прижал сильнее, его ладонь гладила спину Энджела, прогоняя остатки холода Пустоты. Космос кружил вокруг, но в центре был только этот тёплый, живой, его свет.

***

      В глубинах лазарета Солнечного Бастиона Аллесандр Этельен стоял над тем, что осталось от Энджела. Тело паука лежало на каменном столе — разорванное, изувеченное: ноги и лапы отсечены, грудь пробита, мех пропитан слизью и собственной кровью.       Он тщательно омывал то, что осталось от тела, его руки, обнажённые до локтей, скользили по меху и плоти с нежностью, что контрастировала с ужасом сцены. Вода из священного источника лилась из кувшина, смывая грязь битвы, гной тварей и алую кровь Энджела. Аллесандр шептал древние слова — молитвы или заклинания, — его золотые волосы падали на лицо, а глаза были полны грусти и решимости. Каждая рана очищалась лично: он касался обрубков, прогоняя остатки яда Пустоты своим светом, что теплился на кончиках пальцев.       Рядом, прислонившись к стене, стоял Аластор, тоже раненый после боя, его доспех разорван, тени едва дрожали у ног от слабости. Его глаза горели красным голодным светом, клыки обнажились в предвкушении. Когда Аллесандр сделал тонкий, точный надрез на своей шее, золотая кровь потекла, сияя, как расплавленное солнце. Аластор не выдержал: он подошёл ближе, его губы коснулись раны, клыки впились нежно, но жадно.              Золотая кровь хлынула в его рот, стекая по клыкам и подбородку алыми каплями, смешанными с золотом. Он пил, закрыв глаза в экстазе, тело дрожало от прилива силы — свет проникал в него, выжигая усталость, но разжигая голод ещё сильнее. Аллесандр не сопротивлялся, его рука гладила волосы Аластора, позволяя этому моменту быть.       Затем Аллесандр начал сшивать плоть и кости. Магия хлынула из его ладоней золотыми нитями, что обвивались вокруг обрубков, с хрустом сращивая кости. Его руки работали точно, методично: пальцы вправляли осколки, нити света сплетали мышцы, кожа затягивалась слой за слоем.       Тело Энджела дрогнуло первым знаком, что смерть отступает.       Аллесандр поднёс свою шею ближе к губам мёртвого Энджела, пытаясь напоить его своей кровью, капли золотой эссенции падали на губы, чтобы оживить душу изнутри. Но Аластор грубо остановил его: его когтистая рука схватила запястье Аллесандра, отводя в сторону с рычанием, полным ревности.       — Нет, — прорычал он, глаза вспыхнув красным, клыки всё ещё в крови. — Не делись. Эта кровь… слишком ценная. Не для него, а для меня… Она моя!       Аллесандр повернулся к Аластору, его грустные, но полные упрёка глаза, загорелись ярче. Золотая кровь всё ещё капала с надреза на шее, сияя в полумраке.       — Неужели у тебя не осталось даже тени сочувствия к другим? — спросил он тихо, взывая хоть к каким-либо чувствам, кроме собственничества. — Ты видел, что стало с Энджелом. Ты видел, как он держался до конца.       Аластор медленно, без статики усмехнулся и его красные глаза вспыхнули в темноте. Он шагнул ближе, тени у его ног колыхнулись, как довольные звери.       — Только тень и осталась, мой свет, — ответил он с ноткой самоиронии, что граничила с горечью. — Что ждать от того, кто при жизни заключил союз с Рози ради одного — просто веселиться в Аду дальше? Убивать, забирать, манипулировать… Это моя мелодия, и я исполняю её идеально.       Аллесандр вздохнул, но не успел ответить. Аластор закрыл дверь лазарета одним движением щупальца, засов щёлкнул, отрезая их от внешнего мира. В следующий миг он грубо прижал Аллесандра к стене — когтистые руки вцепились в плечи, тело навалилось всем весом, прижимая повелителя к холодному камню. Его губы вновь нашли надрез на шее, клыки впились глубже, жаднее, кровь хлынула в рот потоком, золотая и сияющая, такая желанная для него. Аластор пил, рыча тихо от удовольствия и голода, его тело дрожало, впитывая силу — свет проникал в него, разжигая тьму внутри.       Когти впились в бока Аллесандра не смертельно, но достаточно глубоко, чтобы вызвать импульс боли, что вытолкнул ещё крови, ещё света. Аллесандр ахнул, его тело обмякло в хватке, силы уходили с каждым глотком — золотая кровь стекала по шее, по груди Аластора, сияя в полумраке.       — Ты… мой, — прошептал Аластор сквозь клыки, не отпуская, его глаза полыхали красным, полные одержимого безумия. Боль и удовольствие сплелись в этом акте — любовь Аластора, извращённая и всепоглощающая, что не знала границ между нежностью и разрушением. Аллесандр не сопротивлялся, его рука лишь коснулась волос демона, позволяя этому моменту быть, в их вечном танце света и тени.       Через несколько минут Аластор оторвался от шеи Аллесандра. Золотая кровь стекала по его подбородку, капая на пол сияющими каплями. Он облизнул клыки, глаза полыхали красным, но в голосе сквозила не только жажда. Злость, острая и холодная.       — Где ты был, мой свет? — спросил он низко, почти рыча, прижимая Аллесандра к стене сильнее. Когти впились в плечи глубже, вызывая новую волну боли. — Когда исчез в этой проклятой сфере? Ты вернулся, но молчишь. Как всегда.       Аллесандр выдохнул, но глаза встретили взгляд Аластора без страха, только с усталой грустью.       — Не там, где нужно, — ответил он тихо, голос слабый от потери крови. — Но есть ещё порталы. Много. Я чувствую их.       Аластор зарычал, его ухмылка исказилась в оскал. Он злится явно, открыто: когти прокрутились в мясе, разрывая ткань халата и кожу под ней, выталкивая новые капли золотой крови.       — Ты опять играешь в свои тайны? Не желаешь делиться сразу, как будто я не стою твоего доверия? — прошипел он.       Аллесандр поморщился от боли, но не отстранился — его рука поднялась, коснувшись щеки Аластора, стирая кровь большим пальцем.       — Я попал в другое пространство… или измерение, — продолжил он, голос стал тише, полным эха воспоминаний. — Пробыл там очень долго — не знаю, сколько по вашему времени. Упал в море… наполненное чёрной металлической кровью. Она жгла, шептала, пыталась растворить меня. А в его водах таилось чудовище огромное, без формы, с глазами, что видели всё. Я выбрался. Но это не конец, и порталы ведут дальше. И они зовут.       Аластор замер, его рычание наконец угасло в низком стоне — смесь ярости, страха и желания. Когти разжались чуть, но хватка не ослабла: он прижался лбом ко лбу Аллесандра, дыша горячо и прерывисто.       — Ты всегда возвращаешься ко мне… но с новыми тайнами, — прошептал он. — Не уходи снова. Не один. И закончи уже с пауком…