Ихоровая пустота

      — Ох! Кто же может мне помочь? — Аллесандр закрыл глаза, театрально прислонив ладонь ко лбу, падая на колени. — Неужели во всей округе не найдётся прекрасного мужчины в красном костюме, оленьими рогами и наполненного статикой голосом, который спасёт меня от всех этих монстров?       Со всех сторон уже сгущались тени жутких, искажённых в формах чудовищ. Их рокочущие и клокочущие звуки смешивались в угрожающее звучание конца света. И тут красная вспышка озаряет округу, заставляя существ на пустошах окраин Ада разорваться на части.       — Я иду, мой милый и прекрасный принц! — голос Аластора прорезал этот жуткий звон, наполненный шумом и задором, с которым он обычно вёл свои эфиры. — Я спасу тебя, уведу отсюда прочь, уничтожу этих монстров, что хотят тебя забрать!       Аллесандр достал из-под нелепого бежевого кружевного платья, которое натягивалось от его мышц и широких плеч вплоть до разрыва на спине, несколько листков. Глаза бегло посмотрели на текст.       — Подожди, ты ведь говорил, что это будут куклы! — Аллесандр только что с ужасом осознал, что в костюмах монстров находятся реальные обитатели Ада. — И я, по-твоему, буду смотреть на то, как ты устраиваешь казни ради удовольствия? Это же сценка…       Аластор даже и не вышел из своего образа — широкая улыбка стала только шире, а рога взвились выше, предвещая скорую расправу. Он даже не посмотрел на возмущающегося Аллесандра, только громче сказал:       — Ты явно не в себе, Аллесандр, моё солнышко, ведь ты в беде, а я твой спаситель, как ты и хотел! — Аластор вырвался вперёд и одним движением руки снёс часть съёмочной группы, оставив от них лишь алый шлейф крови. Он вновь перевёл взгляд на своего возлюбленного, ожидая его реплику. — Милый, не хочешь ли заключить контракт?       Аллесандр отбросил бумагу, листы неровно разлетелись по земле. Он поднялся, задрав платье до бёдер, заставив Аластора присвистнуть:       — Ну, дорогой, ну хотя бы после боя…       — Хватит с меня этого, Аластор, — сказал Аллесандр, покачивая головой и изгибая брови. Лицо его помрачнело. — Это не поможет мне создать хороший имидж и тем более никак не увеличит приток новобранцев. Каждую секунду Пустота ближе и ближе…       — Хреновый, замечу, из вас, лорд Этельен, лицедей, — выдохнул Аластор, щёлкнув пальцами и взорвав «монстров» на ошмётки, внутренности вперемешку с кровью разбросались по округе, залив платье Аллесандра и костюм Аластора. — Я не гений тактики или стратегии. Ты ждёшь от ебанутого убийцы и каннибала слишком многого.       — Но мне не нужны все эти наряды и сценарии, — потянулся к когтистой руке Аллесандр, укладывая свою ладонь на ладонь Аластора. — А вот ебанутый убийца и каннибал вполне бы пригодился.       Аластор склонил голову, сев на ближайший острый камень, его рука потянулась к затылку и он выдохнул, улыбка сошла с его лица. Аллесандр присел рядом — в такие моменты Радио-демон выходил из своего привычного образа, шум и треск стали тише, почти незаметные.       — Ты меня правда, как ты там это называешь… любишь, да? — Аластор покачал головой, потирая свою мертвенно-желтоватую кожу на затылке. — Я ведь не могу ответить тебе такой же жертвенной взаимностью. В моём сердце нет места всему этому…       — А я не отвечаю взаимностью тем, кто не проявляет ко мне нежности, как это делаешь ты, — лорд погладил ушки Аластора, пальцы прошли через волосы, достав до кожи. — Твоя любовь извращённая, ужасная, пугающая меня и причиняющая мне боль. Но это любовь, на которую я отвечаю.       Аластор слегка поднял взгляд, освещая красным печальное лицо Аллесандра — такое чистое, безупречное, человеческое — как облик, навсегда потерянный там, в смертной жизни. Это существо сковывает его душу сильнее адских цепей, сильнее контрактов, сильнее желания убивать, причинять боль и пытать других. Наивный и слишком добрый для этого места, как неправильная нота, выбивающаяся из композиции, Аллесандр вызывает у Аластора чувства, которые он отвергал и не испытывал. Это было скучно, но не сейчас…       — Можешь рассказать, чего ты боишься? — тишину прервал статический голос Аластора. — Я не спрашивал никогда.       — Хм, я всегда боялся глубокой воды — океана, морей, озёр и даже глубоких рек, — ответил Аллесандр после недолгой паузы. — Помимо одиночества меня пугает то, чего я не способен увидеть или убедиться в том, что в бескрайней пелене ничего нет…       — Что ж, друг мой, повезло, что тут у нас нет никакого океана…       

***

      Аллесандр тяжело приземлился на красный песок, золотые волосы дёрнулись, ловя отблеск далёких звёзд. Яркие глаза наполнились солнцем и владыка границ надменно улыбался, смотря на отброшенного в большие камни Аластора.       — Желаешь моей плоти и крови, демон? — Аллесандр обхватил свою алебарду двумя руками, заставляя металл светиться ярче. — Силы мне дарует не только Ад и контракты, но и Солнце, что направляет мои руки! Заслужи своё право овладеть мной!       Редкое зрелище — Аллесандр с довольной ухмылкой и вызовом в глазах, с которым Аластору не всегда приятно иметь дело, ведь обычно соперники Радио-демона едва ли могут оказать хоть какое-нибудь достойное сопротивление. Но всегда ведь приятно вбить самодовольную рожу в грязь.       — Думаешь, я не заполучу своё, солнечная пташка? — Аластор вытер кровь с подбородка, вставая с колена — его улыбка искривилась нотой раздражения. — В конце концов ты без меня не справишься.       — Ха! Хватит болтать! Дерись! — Аллесандр принял переместил алебарду в одну руку, приняв весьма изящную стойку, стоя ровно и готовясь к атаке. — Или отправлю тебя к Рози по кусочкам!       У Аластора есть грубая сила в виде когтей, рогов и импульса, что дарит его адское тело. Но побеждать Аллесандра нужно выверенной хитростью, а не силой — перед Аластором военный дворянин с бесконечным опытом сражений с самыми опасными и жуткими монстрами во вселенной. Солнечный свет мешает видеть уязвимые места, латный доспех не позволит неожиданно завалить лорда в кровать, а магия может доставать далеко.       Нужно лишь ранить Аллесандра, пойти на риск, заставить его пролить свою кровь. Может, перетянуть игру на своё поле.       Теневые щупальца вырываются из-под ног у Аластора и он резким рывком атакует Аллесандра. Зелёное и красное угрожающее свечение сталкиваются с солнечным сиянием — алебарда быстро разрубает магические наросты, Аллесандр уворачивается от когтей и зубов Аластора, воздух наполняется статическим шумом.       Кажется, Аластор только что нашёл момент для удара — Аллесандр открылся, провернув алебарду в руке, словно та ничего не весила. Когти стали длиннее, они изогнулись, когда рука ударила светоносного лорда между латными пластинами на груди.       Аластор сразу же получает удар коленом по лицу и улетает назад. Тяжёлый звон оглушает его со всех сторон, он слепнет на несколько секунд — чувствует, что несколько зубов вылетели из пасти.       — И это всё, что ты можешь, сарацин? Был смертным крестьянином — им и остался! — Аллесандр продолжает насмехаться над Аластором, отчего у последнего явно виднеется сексуальное возбуждение — выпуклость в районе ширинки становится отчётливее и больше. — Только и можешь, что резать беззащитных, детей да стариков?       Аластор злится, хотя и не прекращает улыбаться.       Тень окружает Радио-демона, вокруг Аллесандра сгущается пространство — щупальца вьются, скрывая Аластора своим зеленоватым светом и вынуждая Аллесандра заставить его проявить себя. Удар эфесом алебарды о землю вызывает волну и вибрацию, мягкий солнечный свет становится острым и обжигающим, пульсацией разносясь по округе и выделяя положение Аластора. На время.       Несколько щупалец пытаются обездвижить Аллесандра, схватить его за ноги, но тщетно — слишком уж хорошо лорд владеет своей алебардой. Аластор выжидает правильный момент.       — Дерись со мной, как мужчина! — Аллесандр ещё раз бьёт эфесом алебарды по земле — он видит Аластора и бросается вверх, немного слева от себя, хватая его за шею. — Поймал!       Но поймали не Аластора. Аллесандр оказался в тени, несколько щупалец обвили его руки, и даже когда вспышка света разбросала их в стороны, Аластор был рядом.       Повелители сцепились в схватке, упав на землю, раскидав в сторону камень и породив настолько мощный удар, что оставили после себя кратер. Аластор впился когтями в алебарду, пытаясь вырвать её из хватки Аллесандра.       Солнечный лорд бил его ногами и эфесом — навершие то и дело разрывало кожу, Аллесандр контролировал бой, пользуясь своим преимуществом в размерах и дистанции.       Чем больше крови терял Аластор, тем выше и больше росли его рога. Кто-нибудь когда-нибудь видел, как олень способен поднять автомобиль при помощи свои рогов?       Умный боец будет использовать любое преимущество, особенно то, что даёт ему его звериная форма — Аластор громко рассмеялся, когда поднял изумлённого Аллесандра на свои рога. По одному из «ветвей» полилась золотистая кровь — это ранение в руку. Но гордость и распалённое чувство превосходства вперемешку с одержимостью не позволяет Аластору выпить крови именно сейчас.       Руки Аластора сломаны — конечности просто болтаются. Красные глаза смотрят на Аллесандра, который прорывается сквозь рога при помощи магии и оружия.       Вновь раздаётся смех Аластора, угрожающий, рокочущий, низкий и хриплый, словно адская проклятая плёнка, которую было ошибкой поставить на прослушивание. Он не собирается сдаваться и отступать.       Аллесандр нанёс удар, сломав один рог, и тут же его перебросили на землю, вцепившись тем, что осталось от рук Аластора — кровавыми костными обрубками. Клыки Радио-демона оголились и впились в открытую шею Солнечного лорда. Ни сильные и страшные удары, от которых крошились кости, ни магия, заставляющая всё вокруг растворяться в солнечном свете, не смогли оторвать Аластора от шеи Аллесандра.       Щупальца заменили руки Аластора; он бил по Аллесандру, впечатывая владыку в землю и адские камни, глубже и глубже, с криком и безумным хохотом. Золотые нити магии стали восстанавливать его тело, а точнее создавать его заново, ведь ничего, кроме головы и не осталось.       Умный боец, может, и будет использовать все свои преимущества для победы. Ебанутый же боец для победы готов стать обугленной зубастой пастью, которая застыла в улыбке на шее Аллесандра.

***

      Пульс божественной магии Аллесандра пронзил Аластора, словно молния, воспламенив каждое нервное окончание. Он вибрировал у сосков, сжимал яички и ласкал член от основания до кончика, словно фантомное прикосновение чистой божественной энергии. Он ахнул, его широкие плечи напряглись, и он запрокинул голову назад, из губ вырвался глубокий, гортанный стон.              Его красные глаза, потемневшие от вожделения и любви, устремились на Аллесандра, лежащего на кровати с раздвинутыми ногами, такого хрупкого и в то же время такого сильного, полностью отдающегося ему. Вид и волшебное возбуждение были почти невыносимы.       Аластор потянулся вниз дрожащими от желания руками. Быстрым, отработанным движением он расстегнул пуговицу на джинсах и опустил молнию, выпустив свой пульсирующий, твердый как камень член. Из него уже текла жидкость — кончик блестел от предсеменной жидкости. Аластор не стал полностью снимать джинсы, а лишь спустил их достаточно, чтобы освободиться, плотная ткань все еще прилипала к его бедрам. Он зарычал низким, собственническим рычанием, опускаясь на колени на кровати и подползая вперед, пока не оказался между ног Аллесандра.       — Посмотри, что ты со мной делаешь, мой Аллесандр, — Аластор наклонился, его горячее дыхание обдало вход в Аллесандра, и без колебаний он впился губами и длинным, острым языком в нежное, дрожащее анальное отверстие.       Через несколько минут Аластор отстранился, приложив массивную головку своего члена к узкому, манящему отверстию Аллесандра. Он использовал обильное количество предсеменной жидкости, вытекающей из его собственного члена, чтобы смазать себя, несколько раз поглаживая ствол своей большой, когтистой рукой. Он приложил головку к входу Аллесандра, оказывая мягкое, равномерное давление, не отрывая красных глаз от лица Аллесандра, выискивая любые признаки дискомфорта, даже когда его собственное тело кричало, требуя простого проникновения.       — Такой узкий… такой идеальный для меня…       Аластор начал медленно, дюйм за дюймом, продвигаться вперед, сжав челюсти в улыбке, все тело дрожало от напряжения, пытаясь сдержать непреодолимое желание просто взять лорда. По мере того, как он продвигался, новая волна солнечной магии пронизывала его, заставляя яички сжиматься, а член бешено пульсировать.       Нужно смаковать это блюдо, пробовать каждый кусочек, иначе истинному гурману не оценить весь спектр эмоций, который подарит ему жертва.       Аллесандру нравилось приносить Аластору максимальное удовольствие — чесать его за ушками, хвалить его, одаривая своей светлой магией, обнимать, отвечая на грубые поцелуи. Он пропускал свою магию так глубоко, что видел, как улыбка Радио-демона растворяется в гримасе неконтролируемого удовольствия.       Ничего больше не важно, когда прекрасная сила касается самых сокровенных мест твоего тела; у Аллесандра есть то, что нужно Аластору, и он умеет это правильно преподнести, чтобы избавить себя от ощущения банальной зависимости. Они оба манипулируют друг другом, доводя самих себя до вершины удовольствия и наслаждения.       — Мой Аластор, мой рыцарь… мой возлюбленный, — Аллесандр стонет, едва способный правильно произносить слова. — Не уходи… Не возвращайся в этот проклятый город… Не оставляй меня…       Когти ловили слёзы, пока Аластор трахал и целовал Аллесандра. Он укрывал лорда, хоть и был меньше в размерах.       — Но мы ведь встретимся снова, мой милый, — прошептал Аластор, статика отозвалась эхом в ушах лорда границ. — Я всегда вернусь к тебе, чтобы защитить и получить своё. Ты единственный, от кого я не стану скрывать свои намерения.       — Я боюсь, что останусь один… Что пустота настигнет меня… Я не справлюсь…       — Тогда я обещаю, что приду, что трахну, что защищу, что утащу тебя сюда, наслажусь твоей кровью, — Аластор застыл на несколько секунд, его член дёргался внутри, готовый взорваться оргазмом в любой момент. — Никто не заберёт тебя у меня, даже пустота…

***

      Когда ладонь Аллесандра коснулась пульсирующей поверхности сферы, мир разорвался внезапным падением в ничто.       Он рухнул в чёрный бесконечный океан.       Вода ударила в тело густым и тяжёлым холодом, как расплавленный металл. Она была не водой, а чёрной металлической кровью: вязкой, маслянистой, с привкусом ржавчины и смерти. Она обволакивала, проникала в поры, жгла кожу, будто тысячи мелких игл впивались одновременно. Над головой раскинулось кровавое небо — багровое и без единой звезды, без луны, только низкие тучи, что пульсировали живой отвратительной плотью. Из них лился кровавый дождь: тяжёлые, горячие капли падали на лицо, в глаза, в рот, смешиваясь с солёной водой океана.       Шторм бушевал безжалостно. Волны вздымались высотой с башни Бастиона, чёрные, пенящиеся ихором, и обрушивались с грохотом, отдающимся в костях. Аллесандр едва держался на поверхности — его тело, привыкшее к твёрдой земле и золотым доспехам, теперь казалось беспомощным. Талассофобия, что таилась в глубине его души с детства, вырвалась наружу: страх бесконечной глубины, страх того, что под ним бездна, где нет дна, только тьма и то, что в ней живёт. Сердце колотило глотку, дыхание срывалось, глаза жгло от соли и крови. А потом он почувствовал вибрацию.       Низкую и глубокую, идущую из самых недр океана. Она отдавалась в грудной клетке, в позвоночнике, в зубах как тот же гул, что рождала сфера. Что-то огромное двигалось снизу. Вспышки молний в кровавом небе на миг освещали воду, и он увидел: в глубине извивались щупальца, и видел бы их Аластор…       Длинные, толстые, покрытые присосками с глазами и зубами, они поднимались медленно, пробуя воду, ища тепло его тела. Они были бесконечны, уходили в бездну, где свет кровавого неба не проникал вовсе.       Аллесандр закричал, но его крик утонул в очередной волне, что накрыла его с головой. Он вынырнул, кашляя металлической кровью, и начал плыть вперёд. Не зная куда. Не видя берега, только вперёд.       — Это портал, — повторял он себе, зубы стучали от холода и ужаса. — Это портал. Я должен выбраться! Любой ценой!       Каждый гребок был борьбой; вода тянула вниз, щупальца шевелились ближе, дождь хлестал по лицу, как плеть. Он плыл, вспоминая лица своих солдат, Энджела, Аластора, Бастион — всё, что оставил за спиной. Он плыл, потому что если остановится, бездна заберёт его навсегда.       Сколько длилось это плавание? Недели, месяцы, годы? Время в этом месте потеряло смысл, растворившись в чёрной металлической крови океана, что обволакивала его тело тяжёлым, липким холодом. Глубина под ним была бесконечной и чёрной, шепчущей — она звала вниз, обещая покой в объятиях ничего. Волны вздымались горами, обрушивались с грохотом, заливая рот и глаза солёной, ржавой горечью.       Аллесандр отбивался постоянно.       Длинные, покрытые присосками с зубами и глазами, что мигали в темноте, щупальца, поднимались из глубин. Они обвивались вокруг ног, тянули вниз, пытаясь утащить в бездну. Бесформенные монстры под водой всплывали, клацая челюстями у самого лица.       Аллесандр сражался своей магией: золотой свет вырывался из ладоней, даже ослабленный этим местом, лучи пронзали воду, выжигая щупальца, испаряя плоть чудовищ. Он кричал, когда когти рвали кожу, когда присоски впивались в тело, оставляя кровавые следы. Раны жгли, но он плыл дальше, отбиваясь, исцеляя себя на лету слабым сиянием, что теплилось в груди.       Жажду он утолял кровью с небес, ловил ртом капли дождя, что падали тяжёлыми, горячими струями. Они были горькими и металлическими, но давали силы или иллюзию сил. Он пил, кашляя, задыхаясь в волнах, и плыл вперёд, не зная куда, ведомый только инстинктом выбраться любой ценой.       Наконец, после того, что казалось вечностью, его пальцы коснулись чего-то твёрдого. Холодный песок грубый и мокрый, с осколками ракушек или костей. Он выполз на берег, измождённый и уставший до предела. Тело дрожало от холода и ран, золотые волосы слиплись от крови и воды, кожа покрыта царапинами и синяками, что не заживали здесь полностью. Он полз на четвереньках, кашляя чёрной жидкостью, пока не рухнул лицом в песок.       Аллесандр медленно обернулся, с трудом поднимая голову. Океана больше не было.       За его спиной раскинулись пшеничные луга из воспоминаний о детстве — золотистые, колышущиеся под мягким ветром, под ясным голубым небом, где солнце сияло тёплым, настоящим светом. Высокая трава шептала, как в те дни, когда он, маленький мальчик, бегал босиком по полям, собирая цветы и смеясь под лучами Солнца. Нет крови, нет шторма, нет бездны — только мир, покой и запах спелой пшеницы.       Всё вокруг было так реалистично, что сердце Аллесандра сжалось от боли и радости одновременно.       Мельницы на холмах медленно вращали крылья под лёгким ветром, их деревянные лопасти скрипели знакомой, почти забытой мелодией детства. Далёкий замок Гохостервитц возвышался на скале — белые стены, красные черепичные крыши, башни, что пронзали небо, как копья. Его родной дом, нет места прекраснее.       Было тепло и так хорошо. Солнце ласкало кожу мягкими лучами, ветер нёс запах спелой пшеницы и земли после дождя. Аллесандр сбросил свои кровавые и изодранные доспехи, они упали в траву с тяжёлым звоном, металл, покрытый чёрной гнилью и золотой кровью, казался чужеродным в этом мире. Он шагнул вперёд босыми ногами, нежно касаясь пшеничных колосьев ладонями, как в те далёкие дни. Колосья склонялись под его прикосновениями, оставляющими на них кровавые следы: капли стекали с пальцев, пачкая золото пшеницы алым и чёрным. Его манило к замку, сердце тянулось туда, как к потерянному раю, где ждали голоса матери, смех братьев, тепло очага.       Но он казался здесь чужим.       В ранах, что всё ещё кровоточили чёрной, металлической кровью Пустоты, смешанной с его золотой. В белой демонической коже, что сияла холодным, нечеловеческим светом, лишённая загара смертных дней. В жёлтых глазах, как у хищника или падшего ангела, полных векового безумия и видений бездны. В когтистых руках, что теперь заканчивались острыми, чёрными когтями, способными рвать плоть тварей, а не только лечить.       Ад изменил его.       Замок манил, но Аллесандр знал: если он подойдёт ближе, иллюзия рухнет. Это не дом, это ловушка или испытание, или прощание.       С трудом, с болью в душе, что была острее любой раны, Аллесандр отвернулся от замка своей семьи и от прекрасных видов. Слёзы жгли глаза, но он вытер их тыльной стороной ладони, оставляя следы чёрной крови на коже.

«Ты отверг покой воспоминаний. Но цена высока. Чтобы вернуться, соверши грех. Один — и портал откроется. Ты падёшь в Ад, как желаешь, но душа твоя будет отмечена навсегда.»

      Он открыл глаза в новом месте.       Белом, стерильном, без окон или дверей — куб из непроницаемых стёкол, что отражали только его самого: обнажённого, покрытого ранами и кровью, с жёлтыми глазами, полными ужаса. За стёклами тени, он чувствовал взгляды: множество глаз следили, изучали, шептали без слов. Нет выхода, нет воздуха, только эхо его собственного дыхания.       Аллесандр услышал это, стук сердца, громкий, как барабан в тишине. Бум-бум-бум, эхом отдающийся в груди. Кровь льётся по венам и он слышал её вязкий, живой поток реки прямо в теле. Звук был невыносимым напоминанием о жизни, о грехе, о том, что он всё ещё существует после всего.       Он дико, раздирая горло закричал, и начал бить руками пол: кулаки в кровь, когти царапали камень, что не поддавался. Бил, лишь бы заглушить этот стук, этот поток, эту тишину, что кричала о его падении.

«Грех — ключ. Соверши его, и станешь стражем Ада.»

      В зеркале непроницаемых стёкол, что окружали его со всех сторон, отражая бесконечные копии самого себя, Аллесандр увидел себя.       Сначала это был он, раненый, окровавленный, с глазами, полными слёз. Но с каждым ударом кулаков о холодный пол фигура в отражении искажалась. Металлический вкус заполнил рот — горький, ржавый, как та чёрная кровь из океана, что всё ещё жгла горло.       Он бил сильнее, крича в тишину:       — Больше сил! Дайте мне больше сил для битвы с Пустотой! — Кулаки кровоточили, кости хрустели, но он не останавливался. — Власть! Я прошу власть! Больше силы — чтобы стоять против них вечно!       И бездна услышала.       

***

      Энджел открыл глаза медленно, как будто веки весили тонну. Всё вокруг было размытым, белые стены лазарета Бастиона плыли, лица пятнами цвета, свет мягким золотым ореолом. Голова гудела, тело ныло, но… по-другому.       Он попытался пошевелиться и почувствовал, что все лапы на месте. Четыре руки, ноги целые, тёплые и послушные. По телу тёплой волной разливалась нарастающая энергия, прогоняющая усталость, заполняя каждую клетку силой, что не была его собственной.       Раны были перевязаны аккуратными белыми бинтами, пропитанными слабым золотым сиянием. Он моргнул, пытаясь сфокусировать зрение, и увидел их всех.       На краю койки сидел Аллесандр, его длинные золотые волосы падали на плечи, халат слегка распахнут, а руки светились мягким, тёплым золотым светом, что лился прямо в тело Энджела. Повелитель выглядел уставшим, глаза грустные, как всегда, но в них теплилась улыбка облегчения, редкая и настоящая. Его ладони лежали на груди Энджела, и от них шёл тот самый исцеляющий, возвращающий к жизни свет.       Рядом стояли остальные.       Глаза Чарли были полны слёз радости, руки прижаты ко рту, чтобы не разрыдаться в слишком сильно.       — Энджел… ты… ты жив, — прошептала она, голос дрожал, а слёзы катились по щекам. Она обняла Энджела, паук уложил свои лапки на её спине скорее из-за рефлекса.       Хаск подошёл ближе, его обычно циничная ухмылка сменилась чем-то мягким, почти нежным. Он наклонился, глядя на Энджела сверху вниз, держа бутылку в руке.       — Эй, паук… ты меня до инфаркта довёл, мудачина, — пробормотал он, улыбнувшись. — Интересно, а вылечил ли солнечный твои шлюшьи замашки?