Ихоровая пустота

      «Наш специальный корреспондент Энджел Даст многое узнал о личной жизни Повелителя Границ, и сам Солнечный Аллесандр Этельен ему об этом рассказал! Давайте же послушаем! Только детишкам ушки заверните!»

      Аллесандр: О, я обожаю трахаться и засовывать в себя всякие интересные штучки, тут у нас, видишь ли, красавчик, много оружия и времени!

      Энджел: А с кем вы любите заниматься сексом, если не секрет?

      Аллесандр: О, конечно не секрет. С Аластором, радиодемоном! Мы ебёмся каждый день, и мне нравится его маленький микрофончик между ног, ха-ха! И хоть я веду себя, как полное бревно, Аласторчику нравится выполнять роль бобрика для такой плотины, если вы понимаете, о чём я… (хитрая улыбка)

      «Связи радиодемона и Аллесандра стали известны благодаря оперативной работе команды специалистов VoxTech! Оставайтесь на связи, в вечернем шоу мы услышим о венерическом состоянии наших адских границ!»       Аллесандр стоял посреди своих покоев, золотистый свет Солнечного камня едва пробивался сквозь тяжёлые шторы, оставляя комнату в полумраке. Он был полностью обнажён. Халат лежал брошенным на спинке кресла, словно ненужная шелуха. Длинные золотые волосы падали на плечи и спину тяжёлыми, влажными прядями — он только что вышел из ванны, пытаясь смыть с себя память о чёрном океане.       Он смотрел на своё тело. То, что раньше было совершенным, мускулистым, сияющим, отмеченным лишь старыми шрамами битв, теперь несло в себе нечто новое. Чужое и неправильное.       Под левым ребром, чуть ниже сердца, появилось небольшое чёрное матовое образование. Гладкое, словно полированный обсидиан, но живое. По его поверхности медленно переливалась чёрная жидкость, та самая густая и металлическая, что заливала его в портале. Она сочилась тонкими, почти красивыми струйками, но ни одна капля не падала на пол. Жидкость медленно, гипнотически, перетекая из одной формы в другую, двигалась внутри образования, как ртуть в стекле.       Аллесандр провёл пальцами по краю образования. Боль была острой, но странной, нечто внутри него медленно вращалось. Однако вокруг чёрного пятна все старые шрамы исчезли. Кожа там стала гладкой, белой, почти девственной.       Он закрыл глаза и на мгновение прислонился лбом к прохладному стеклу. Солнце внутри него больше не отзывалось так, как раньше, и всё же оно не исчезло полностью. Оно изменилось, столкнувшись с тем, что не должно было существовать рядом с ним. Аллесандр понимал это без слов. Портал не просто забрал его и вернул обратно. Он оставил в нём часть пустоты, а взамен что-то взял.       И это что-то ещё даст о себе знать.       В этот момент дверь тихо отворилась. Слуги вошли бесшумно, неся тяжёлые серебряные подносы. Запах жареного мяса, свежих овощей, тёплого хлеба и пряных трав мгновенно заполнил комнату. Аллесандр почувствовал, как острый, животный, почти болезненный голод ударил в живот. Он не ел с того момента, как коснулся сферы. Недели или века в чёрном океане.       Он быстро запахнул халат, завязал пояс дрожащими пальцами и почти набросился на еду. Ни грации, ни церемоний не было в его движениях. Он рвал мясо руками, запихивал в рот горячие куски, жевал с закрытыми глазами, будто боялся, что еда исчезнет. Сок стекал по подбородку, овощи хрустели под зубами, хлеб впитывал кровь с пальцев. Он ел жадно, почти отчаянно, как человек, который только что вспомнил, что такое быть живым.       Дверь снова открылась.       Вошёл Аластор в своей обычной одежде для Бастиона: тёмные джинсовые штаны, зелёная водолазка, широкий ремень. Он остановился на пороге, глядя на сцену, и его губы медленно растянулись в знакомой хищной ухмылке.       — Какая прелесть, — протянул он, делая несколько шагов вперёд. — Я, признаться, ожидал увидеть величественного владыку, пережившего нечто экзистенциальное…       Он прошёл мимо, не дожидаясь реакции, и легко опустился в кресло, закинув ногу на ногу. Его взгляд скользнул по столу, задержался на блюдах, затем на руках Аллесандра, и снова вернулся к его лицу.       — Должен отметить, — продолжил он с ленивой насмешкой, — в этом есть что-то… освежающе честное. Почти жаль, что ты обычно так не делаешь.       На подносе для Аластора уже стояла отдельная тарелка, специально приготовленная. На ней лежал большой кусок мяса оленя, уже начинающий подгнивать: тёмно-красный, с зеленоватым оттенком по краям, источающий густой, тяжёлый запах. Именно такой, какой любил Радио-Демон.       Он взял кусок, осмотрел его с лёгким интересом, словно оценивая выдержку вина, и удовлетворённо кивнул.       — Вот это уже ближе к делу.       Первый укус он сделал медленно, с явным удовольствием, позволяя вкусу раскрыться. В отличие от Аллесандра, в его движениях не было ни спешки, ни жадности. Только контроль и странное, почти извращённое наслаждение процессом.       Аллесандр наконец медленно вытер ладони и рот о ткань, словно пытался вернуть себе привычную сдержанность, но в движениях всё ещё оставалась тень той жадности, с которой он только что ел. Несколько секунд он просто стоял, глядя в сторону, собирая мысли, будто каждое слово требовало усилия.       — Там, в портале… Я не хочу скрывать это от тебя.       Аластор замер с куском мяса в руке.       — Говори. Скоро тут будет бойня, мой милый.       Не сразу, почти незаметно, но рука Аластора медленно опустилась. Улыбка осталась, как всегда, но в ней появилось что-то натянутое, тонкое, едва уловимое. Взгляд стал внимательнее, глубже.       Аллесандр подошёл ближе. Без лишних слов он откинул ткань халата, открывая бок. Чёрное образование у рёбер выглядело ещё более чуждым в этом спокойном, тёплом свете комнаты. Оно не блестело, не двигалось, но само его присутствие нарушало ощущение реальности, как трещина в стекле, через которую просачивается нечто из другого мира.       — Много раз. Что-то… исследовало меня. Разум, тело и душу. Оно копалось внутри, будто искало слабое место. Оно сказало, что грех — это ключ, и мне нужно совершить его, чтобы стать стражем Ада, и когда я попросил власти и силы, оно стало наполнять меня металлом и солью.       Несколько капель густой, тёмной жидкости медленно стекли вниз.       Аластор посмотрел и впервые за долгое время в его взгляде мелькнуло нечто, что нельзя было назвать ни насмешкой, ни интересом. Это было отвращение. Тонкое, почти эстетическое, как реакция на неправильно звучащую ноту, почти страх.       — Это… внутри тебя, — тихо проговорил он. — Кусок бездны?       Аллесандр кивнул и запахнул халат.       — С помощью этого образования я смогу проходить через порталы. Я чувствую их теперь… внутри себя. Оно даст мне возможность заглянуть в тайны бездны, понять, откуда приходят эти твари и как их остановить по-настоящему. Это ключ.       Он говорил об этом без воодушевления, почти сухо, как о неизбежной работе. Аластор слушал, не перебивая.       Но чем дальше звучали слова, тем заметнее становилось напряжение в его позе. Он больше не играл с едой, не откидывался в кресле. Его пальцы медленно сжались, ногти чуть скользнули по подлокотнику, оставляя тонкие царапины.       — Ты рассуждаешь об этом так, будто речь идёт о прогулке, — произнёс он наконец. — Будто ты собираешься войти, осмотреться и вернуться с вежливым докладом. Это не место, куда ходят и возвращаются прежними.       Аластор усмехнулся, быстро поднявшись со своего места и подойдя к Аллесандру слишком близко, как всегда нарушая любые личные границы.       — Ты прекрасно знаешь, что меня волнует, — сказал он тише. — Твоя кровь.       Слово прозвучало почти слишком прямо.       — Но если будет хоть какая-то зацепка, Аластор. Что-то, что позволит нам узнать больше и найти хоть какое-то решение… — Аллесандр попытался найти в сосредоточенном взгляде Радиодемона толику согласия.       — Я не питаюсь… чем попало. И уж тем более не хочу однажды обнаружить, что то, чем ты стал, больше не является тем, к чему я привык.       На секунду он замолчал, а затем добавил, аккуратно поддерживая Аллесандра за талию и слегка обнимая его тело:       — Я не хочу терять тебя из-за этой мерзости, мой свет.       — Я не выбирал этот путь, — ответил Аллесандр, закрыв глаза. — Я ценю твою заботу, Аластор, по-настоящему ценю. Но долг должен быть важнее. Даже важнее нас.       Аластор молчал несколько долгих секунд. Потом он резко схватил Аллесандра за ворот халата, притянув к себе почти грубо.       — Долг… — прошипел он сквозь зубы, голос дрожал от едва сдерживаемой ярости и страха. — Твой проклятый долг всегда важнее. Но однажды он убьёт тебя, мой свет. И тогда я не знаю, что буду делать.       Аллесандр не повышал голос и не искал красивых слов.       — Аластор… я прошу тебя о помощи. Не по контракту, не по сделке, без обязательств, без долгов, без твоей обычной игры в «кто кому должен». Просто… помоги мне.       Он поднял взгляд. В его золотых глазах легко читалась усталость и какая-то странная, почти детская искренность.       — Это важнее всего. Важнее этих глупых адских игр, важнее вечного противостояния Рая и Ада, важнее нашей бесконечной вражды среди демонов. Это… больше, чем мы сами. Я не могу справиться один, не с этим.       Аластор слушал молча. Сначала на его лице всё ещё держалась привычная улыбка, но чем дольше звучали слова, тем заметнее она теряла свою живость.       — Ты опять… Ты опять просишь меня встать рядом с тобой против чего-то, что никто понять не способен. И опять без всяких гарантий. Как будто я твой верный пёс, который прибежит по первому зову. — прошипел он, голос дрожал от обиды. — Ты просишь меня отказаться от самой сути того, чем я являюсь. От удовольствия, от контроля, от… структуры, в конце концов.       Улыбка вернулась, но теперь она была острой, почти хищной.       — Это звучит не как просьба, а как крайне невыгодное предложение.       Он прошёлся по комнате, медленно, сдержанно, словно обдумывая не только слова, но и собственную реакцию. Раздражение не исчезло, но стало тише, глубже, оно обратилось тлеющим жаром. Потом он остановился и, вопреки всему, вернулся к креслу, почти что упав в него.       Наклонился вперёд, опираясь локтями о колени, и провёл когтями по выбритому затылку, чуть прищурившись. Этот жест был непривычным, лишённым показной театральности, слишком… настоящим. Он долго молчал.       Мысли в его голове двигались быстро, но выражение лица оставалось почти неподвижным. Он взвешивал, сопоставлял, искал подвох и, к собственному неудовольствию, не находил его там, где ожидал.       Наконец он слабо кивнул.       — Какая досадная ситуация, — тихо произнёс он, будто больше себе, чем Аллесандру. Он поднял взгляд. — Я ненавижу, когда меня ставят перед выбором без возможности извлечь выгоду.       Аллесандр подошёл ближе, ладонью касаясь плеча Радиодемона. Аластор поднял голову, чтобы посмотреть на лицо возлюбленного.       — И ещё больше когда я всё равно соглашаюсь.       Он чуть склонил голову, изучая его лицо, без всякой насмешки, дерзости и желания.       — Эта… дрянь, — он едва заметно кивнул в сторону ребра Аллесандра, — мне не нравится. Совсем. И если есть шанс избавиться от неё, я бы предпочёл это сделать, прежде чем она решит, что ты принадлежишь ей больше, чем себе.       Он откинулся в кресле, сцепив пальцы.       — Но есть нюанс. — Тонкая и осторожная улыбка вернулась к нему. — Я не смогу помочь тебе, оставаясь снаружи. То, что произошло с тобой, произошло там. Значит, и разбираться с этим придётся там же.       Он наклонился вперёд чуть ближе.       — Я пойду с тобой в портал. — Для Аластора очень необычная интонация, не оставляющая пространства для игры. — И уже на месте посмотрю, как именно эта… сущность устроена. Как она цепляется за тебя. И, возможно, как её вырвать.       Он прищурился, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то опасное, почти предвкушающее.       — В конце концов, если кто-то решил, что может взять у меня… — он сделал короткую паузу, прежде чем схватить когтями руки Аллесандра и притянуть его к себе. — Что-то ценное, не спросив разрешения, мне стоит лично объяснить, насколько это плохая идея.       С балкона открывается чудный, но такой холодный вид. Как и владыка этого Бастиона. Аластор осматривает округу.       Зачем ему вся эта игра? Кровь Аллесандра действительно даёт ему силу — грубую и необузданную, дикую, которой сложно управлять, но которая наполняет его жизнью, где никакие преграды, цепи и контракты не сдержат его. Но наверняка есть и другие источники.       Власть? Но ведь никакой власти нет, это лишь выдумки простаков, вроде Вокса, а на самом деле лишь попытка выжить и найти свой угол в месте, где всё уже предрешено.       Любовь? Чувство, знакомое лишь желанием убивать, веселиться, причинять боль и контролировать других, но не то, о чём упоминает этот наивный глупец. Но смесь тоски и необходимости находиться рядом, даже если это вызвано жаждой и голодом, нельзя отрицать. Что-то жмёт его сердце…       Аластор поднимает взгляд наверх. Там, за Адскими кругами, за мерцающей космической дымкой сияет окно в Рай — недостижимый маяк, о жизни в котором Аластору ничего неизвестно. Почему одним не достаётся мрачного желания убивать, а иные вынуждены быть рабами своих грехов, обречённые на вечные мучения?       Аластора сковало с двух сторон — контракты Рози и Аллесандра, и один хуже другого. Он стоит и смотрит в космическое пространство, время идёт и идёт.       Он смотрел в бездну и думал. Для кого был создан Ад?       Для грешников. Для демонов. Для тех, кто пал по слабости или злобе. Ад был создан как тюрьма, как зеркало, как вечный упрёк. Но кому? Тому, кто восстал первым? Или тому, кто позволил восстанию случиться?       Люцифер… Принёс ли он благо или страдания?       Признание страха, но в то же время чувства защищенности, эхом отдавалось в его израненном сознании, превращая его одержимость собственничеством в нечто еще более пылкое. Теперь у него была цель, цель, выходящая за рамки адских игр. Это нелепое, величественное сияющее существо принадлежало ему, он должен был защищать его, владеть им, чувствовать его.

      «Не хочет моих страданий. Извиняется. Снова плачет. Признает свой страх. Но чувствует себя в большей безопасности со мной. Под защитой. Спрашивает, так ли должно быть. Подтверждает мое право собственности. Свет… касается меня. Тепло. Жизнь. Чувствительность возвращается. После столетий оцепенения… я чувствую. Он сделал это. Его свет мой. Только мой. Не причиняй боли. Не ломай. Защищай. Владей. Ближе. Нужно больше.»

      «Ты боишься меня… хорошо. Умно. Страх держит тебя в тонусе. Но безопасность… да.»       В постели Аластор кусал Аллесандра, впиваясь острыми клыками в пульсирующую золотой магией кожу. Его когти наносили глубокие раны, открывая новые пути для рек прекрасной и желанной крови. Радиодемон поглощал его, погружаясь своим членом всё глубже и глубже внутрь Повелителя границ, который сейчас своими границами повелевать не мог, даже если сильно хотел.       Гортанный, дикий стон, наполненный рычанием и глухим грохотом срывался с пасти Аластора, когда очередной импульс проходил сквозь его кожу, мышцы и кости, заставляя тело дрожать и вибрировать, как оголённый провод, брошенный в воду. Кожа на яйцах стягивалась — он едва мог держать себя от многочисленных оргазмов, вызванных этим безумным процессом, член дёргался так сильно, что Аллесандру казалось, будто внутри его тела то самое огромное щупальце, желающее его разорвать.       Аллесандр пропускал сквозь Аластора свою солнечную магию, заставляя Радиодемона вспыхивать так ярко, что можно было ослепнуть. Он обхватывал его спину ногами, притягивал его сильнее, стонал в такт движениям своего возлюбленного, испытывая удовольствие от боли того, с кем ему хотелось всегда быть.       После секса, длившегося несколько часов, Аластор наконец смог выдохнуть с облегчением — кровь Аллесандра не изменила своего вкуса и насыщенности. Да и сам Аллесандр испытывал явный подъём сил, но сам не понимал до конца, является новое чужеродное образование источником необычных ощущений.       — Спасибо, что ты здесь, Аластор… Я не знаю, что бы я без тебя делал, — прошептал Аллесандр, понемногу приходя в себя. — Вот уж я не думал, что моим возлюбленным станет сарацин…       — Знаешь, а слово «негр» бы тебе понравилось, мой неполиткорректный средневековый фрик, — толкнул Аллесандра плечом Аластор, слегка приподнимаясь с кровати. — Я креол, сколько раз уже тебе говорить?       — Ха, будто между всяким цыганьём да османьём есть разница? — расхохотался целитель, за что сразу получил удар огромным щупальцем по лицу, отчего улетел со своей же кровати, утащив за собой несколько подушек и одеяло.       — Сходи лучше проверь своего паучка, — угрюмо промычал Аластор, наконец поднимаясь и разминаясь, его маленький хвостик несколько раз дёрнулся, когда демон застегнул его на задней стороне джинсов. — Он, кажется, немного не в себе.       — Энтони? — Аллесандр поднялся, опираясь о перину. — Да, я хочу проверить его, прежде, чем идти к Люциферу.       Имя падшего ангела вызвало у Аластора только недовольное и презрительное мычание.

***

      Внутренний двор лазарета был одним из немногих мест в Бастионе, где сейчас не звучали команды и не гремело оружие. Каменные стены глушили отдалённый шум, а над головой, между зубцами, тянулось холодное, бесконечное небо.       Энджел сидел на низкой каменной скамье, развалившись так, будто это был не лазарет после бойни, а какой-нибудь задний двор в Пентаграм-Сити. На нём была чистая одежда, кое-как расстёгнутая, бинты выглядывали из-под ткани, а в руках он держал бутылку. Рядом с ним, на перевёрнутом ящике, устроился Хаск, лениво покачивая стакан в пальцах. У ноги Энджела сидела розовая хрюшка, это Наггетс, которая жевала яблоко. Черри Бомб сидела на подлокотнике скамьи, закинув ногу на ногу, и размахивала рукой, рассказывая что-то с явным удовольствием.       — …и он такой: «Я, блядь, бессмертен!» — Черри прыснула со смеху. — А потом ему просто оторвало башку, и он ещё секунду стоял в ахуе, понимаешь?!       Хаск хмыкнул, отхлебнул и покачал головой.       — Классика. Ничему жизнь не учит.       Энджел фыркнул, запрокинув голову.       — Да в Аду вообще никто ничему не учится, детка. Мы тут все для этого и сидим.       Они громко, резко, почти отчаянно рассмеялись. Смех был не столько весёлым, сколько необходимым, как способ не думать о том, что происходило за стенами.       И именно в этот момент в арку вошёл Аллесандр.       Он не делал ничего особенного, просто появился. Но этого оказалось достаточно. Смех оборвался не сразу, а будто с запозданием. Черри замолчала первой, бросив быстрый взгляд в сторону владыки. Хаск лишь прищурился, но тоже перестал говорить. Энджел сделал ещё глоток, но уже без прежнего настроения. Наггетс хрюкнула от такого стресса и спрыгнула со скамейки, спрятавшись за ножку.       Аллесандр подошёл ближе. Он оглядел их спокойно и без осуждения, но и без участия в их настроении. Его присутствие было слишком… иным, слишком собранным, слишком тихим для этого грубого, шумного веселья.       — Ты быстро идёшь на поправку, — сказал он, глядя на Энджела. Голос был мягким, почти тёплым, но в нём чувствовалась усталость и печаль, как всегда, что сейчас скорее раздражала. — Это хорошо.       Он сделал ещё шаг и протянул руку.       — Алкоголь этому, конечно, не помогает.       Прежде чем Энджел успел что-то сказать, Аллесандр спокойно, но уверенно забрал у него бутылку, а затем и стакан. Без резкости и без силы, но с такой уверенностью, будто это было само собой разумеющимся.       На секунду повисла тишина а потом Энджел резко дёрнулся вперёд.       — Эй, ты охуел? — рявкнул он, вскакивая с места. В его голосе не было никакой шутки, только злость, накопленная, тяжёлая. — Ты, блядь, не смеешь у меня ничего отбирать.       Он шагнул ближе, почти впритык, игнорируя боль в теле.       — Думаешь, раз ты тут весь такой… сияющий мудак, то можешь просто прийти и командовать, что мне делать?       Хаск тихо выдохнул, потирая виски, но не вмешался. Черри лишь скосила взгляд, наблюдая, как ситуация накаляется. Энджел не останавливался.       — Где ты был, а? — его голос стал громче, срываясь. — Когда мы тут, блядь, сражались в полной темноте? Когда эта хрень лезла на стены, а твой ебучий свет просто исчез?       Он ткнул пальцем в грудь Аллесандра.       — Ты просто пропал. Взял и исчез. Оставил всех нас разбираться с этим дерьмом. — Дыхание у него сбилось, но он не отступил. — И теперь ты приходишь сюда, забираешь у меня выпивку и строишь из себя заботливого хозяина? Пошёл ты нахуй!       Когда тишина повисла на секунду, Аллесандр наконец ответил. Его брови изогнулись, он сейчас был бы счастлив оказаться в битве, чем здесь.       — Но твои друзья пришли на помощь, ради тебя, Энтони, — сказал он негромко.       И этого оказалось достаточно. Энджел даже не задумался. Его рука взметнулась резко, с силой, накопленной не только в теле, но и в страхе, в усталости, в том, что он не успел сказать раньше. Удар пришёлся точно в лицо. Звук был сухим, резким, как будто кто-то кулаком разбивает кислое твёрдое яблоко на куски.       Голова Аллесандра слегка повернулась в сторону, волосы качнулись, но он не отшатнулся и не сделал ни шага назад. Только на мгновение прикрыл глаза, принимая этот удар так же, как принимал всё остальное.       — Не смей, — голос Энджела сорвался почти сразу. — Не смей, блядь, говорить про моих друзей! И не смей звать меня Энтони!       Он тяжело дышал, плечи дрожали, пальцы сжимались и разжимались, словно он не знал, куда деть руки.       — Ты хоть понимаешь, что было?! — закричал он, делая шаг вперёд и толкая Аллесандра в грудь. — Они приехали сюда, в это место, где всё, нахуй, ломается и умирает, потому что ты их сюда втянул! Мы чуть не сдохли там! Все! В полной темноте, без этого ебучего света, без твоей магии!       Слёзы уже текли по его лицу, не скрытые, не сдержанные.       — Я думал, ты сдох… Я, блядь, думал, что ты там остался, — выдохнул он хрипло, надлом пришёл на смену злости. Он резко провёл рукой по глазам, но это не помогло. — И теперь ты приходишь и ведёшь себя так, будто всё под контролем?!       В этот момент воздух рядом словно сжался. Аластор появился почти без звука, но с давлением, которое ощущалось кожей каждого существа. Его улыбка была широкой, как всегда, но глаза… глаза были холодными.       Щупальца вырвались мгновенно. Они схватили Энджела за руки, за плечи, за корпус, прижав его к земле так быстро, что тот даже не успел среагировать. Камень под ним глухо ударил в спину.       — Почувствовал свободу в наших адских пустошах, — холодный голос Аластора звучал глухим металлом.       Энджел зашипел, дёрнулся, пытаясь вырваться.       — Отпусти, сука! — кричал он, даже понимая, что у него нет никаких шансов вырваться из такой хватки.       Аллесандр шагнул вперёд сразу же.       — Отпусти его, не причиняй ему боль, — сказал он твёрдо, волосы стали сиять ярче и переливаться звёздным светом.       Аластор замер на долю секунды, взгляд скользнул к нему, улыбка не исчезла, но что-то в ней стало напряжённее.       — Возьму на заметку то, что тебе приятны ощущения от ударов, мой солнечный принц, — заметил он спокойно.       — Я сказал, отпусти его, — повторил Аллесандр. — Он ещё учится.       Щупальца сжались чуть сильнее, будто на прощание, а затем разом исчезли, отпуская Энджела. Тот резко перевернулся, отталкиваясь руками, тяжело поднимаясь на ноги. Дыхание было рваным, взгляд диким, расфокусированным от злости и слёз. Он отступил на шаг, но не ушёл.       — Пошли вы оба нахуй, пидоры — прохрипел он, ткнув пальцем в Аллесандра, уже не с силой, а с отчаянием. — Ты ничем не отличаешься от них, тоже Повелитель, который делает, что хочет, а остальные пусть разгребают последствия.       Аллесандр не стал отвечать словами. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, которое Энджел только что пытался удержать. И прежде чем тот успел снова оттолкнуть его или выкрикнуть что-то ещё, он просто обнял его, очень крепко, как тот, кто понимает, что перед ним сейчас не солдат, а сломанный, испуганный человек, который слишком долго держался.       Энджел дёрнулся сразу.       — Отвали… — выдохнул он сквозь зубы, пытаясь вырваться, упираясь руками в грудь Аллесандра.       Но хватка не ослабла. Она не была силовой или подавляющей, в ней не было принуждения, только спокойная, упрямая уверенность, которая удерживала, не создавая давления. И вместе с этим через прикосновение начала проходить тёплая, мягкая магия. Она не вспыхивала ярким светом, не ослепляла, а словно медленно растекалась по телу, проникая под кожу, в мышцы, в кости. Боль отступала постепенно, как если бы её аккуратно вытягивали наружу. Напряжение спадало, дыхание выравнивалось.       Энджел сначала только сильнее сопротивлялся.       — Не надо… — прошипел он, но голос уже дрожал иначе.       Его руки сжались в ткань халата, словно он сам не понял, в какой момент перестал отталкивать и начал цепляться. Сопротивление просто… закончилось.       Он обмяк, уткнувшись лицом в плечо Аллесандра, и в следующий момент его накрыло. Слёзы пошли сильнее, уже без попыток сдержаться, дыхание сорвалось, и он вцепился крепче, будто боялся, что если отпустит, то всё снова рухнет.       Аллесандр медленно, успокаивающе провёл рукой по его спине, не ускоряя этот момент.       — Быть лидером тяжело, запомни это навсегда, — сказал он тихо, почти у самого уха. — Потому что иногда, чтобы спасти других и выполнить свой долг, ты должен принимать решения, за которые будешь отвечать всю жизнь… И даже после неё.       Аллесандр не отпускал Энджела.       — Я прошу прощения у тебя, — добавил он мягче. — За то, что ты оказался в этом. За то, что тебе пришлось пережить это без меня.       Энджел слабо всхлипнул, но не отстранился.       — Но ты выстоял, ты поднял мой щит. И ты защищал остальных. — продолжил Аллесандр. Владыка чуть сильнее сжал его плечо, словно подчеркивая сказанное. Голос стал чуть твёрже, величественнее. — Это подвиг, я горжусь тобой, Энтони, и даю слово, что я не позволю больше своему оруженосцу оказаться без меня.       Энджел только сжал губы, опуская взгляд, но не отстраняясь. Аллесандр наконец отпустил его, аккуратно, будто давая пространство вернуться в себя, а затем перевёл взгляд на Хаска и Черри.       — И вам обоим, — сказал он, чуть склонив голову. — Спасибо. Вы знали, на что идёте, но пришли. Я знаю, что не ради меня, но ради вашего друга.       Хаск хмыкнул, отводя взгляд, будто это его не касается, но стакан в его руке слегка дрогнул.       — Да ладно… — пробормотал он. — Делали, что могли.       Черри усмехнулась, скрестив руки.       — Ну, кто-то же должен был спасти твою задницу, сияющий.       Аллесандр вновь перевёл взгляд на Энджела, в сияющих глазах Повелителя Границ можно было увидеть глубокую пропасть, где утонула надежда и вырос только долг, который он несёт на себе каждый день в этом месте. Судьба того, кто до конца своих дней будет сражаться против того, что нельзя победить.       Энджел понял, что вокруг как будто никого не осталось, время словно замерло именно в эту секунду. Только он против этого лишённого надежды ледяного, как космос, взгляда, полного многовековой войны и печали одиночества. Прекрасные глаза с идеальным разрезом и изгибом, большие и глубокие, словно бездонный океан. Энджел забыл, как дышать и моргать.       — Я понимаю Аластора, солнышко… Я, блядь, хочу оказаться на его месте…       — Ты готов следовать за мной туда, откуда могут не вернуться, мой верный оруженосец?       Энджел выдохнул, его глаза вспыхнули решимостью. Он схватил бутылку, которую всё ещё держал Аллесандр, и выпил её полностью, прежде чем кивнуть.       — Детка, ты не знаешь, с кем имеешь дело, — широкая улыбка с оскалом и азарт в глазах Энджела были прекрасным ответом. — Готов — это моё третье имя!       Зазвучали горны и сигнализация, но уже не со стороны Пустоты, а со стороны Пентаграм-Сити. Аллесандр и Аластор переглянулись, после чего Радиодемон растворился в тенях, оставив только низкий и едва уловимый смех, наполненный надменной увереностью.       — Это Вокс. Дадим ему отпор и покончим с этой проблемой поскорее! Распорядись подготовкой моих доспехов и коня, Энджел, но аккуратно, твоё тело только приходит в себя.       Демоны и грешники пришли за головой Аллесандра. В высокой башне он видит золотые огни — это Люцифер, Чарли всё-таки убедила его прийти сюда, но долго ждать он не будет. Если и просить помощи, то именно сейчас.