Ихоровая пустота

      Очередная ночь в Бастионе после сражения. Покои Аллесандра сотрясаются от той силы, с которой Аластор пытается справиться.       Когти Аллесандра вцепились в руку Аластора особенно сильно, вновь чёрная кровь стала вытекать раны, растворяясь в пространстве, затихая среди теней и щупалец. Широко раскрытые, будто готовые выкатиться наружу глаза Владыки границ, покрытые сетями из лопнувших золотых ниточек, смотрели одновременно и на Аластора, и сквозь него.       — Прошу, прошу тебя, Аластор! — у Аллесандра дрожащий от боли и секундного осознания своего состояния голос. — Убей меня, уничтожь меня, поглоти! Сделай что-нибудь, прекрати это! Я больше не могу, больше не хочу!       Долгожданное утро наступило с приходом тепла в каменных стенах, солнечная магия наконец стала медленно вибрировать, отзываясь на свет башни. Аллесандр был прижат к груди Аластора, его длинные золотые волосы разметались по тёмной водолазке Радио-Демона, лицо было бледным, но уже не искажённым болью. Глаза он держал полуприкрытыми и устало смотрел в пустоту с тихим, едва заметным облегчением. Дыхание было медленным и поверхностным, тело ещё боялось поверить, что худшее позади.       Аластор не спал.       Всю ночь он крепко держал Аллесандра в своих объятиях, не отпуская ни на секунду. Теперь, когда ночь наконец отступила, он продолжал держать его.       Одной рукой Аластор медленно, почти благоговейно гладил золотые волосы Аллесандра. Когти осторожно скользили по прядям, разбирая спутанные локоны, не царапая кожу. Второй рукой он обнимал его за талию, прижимая ближе к себе. Из спины Аластора выскользнули несколько чёрных щупалец, они мягко обвили тело Аллесандра, укрывая его одеялом из тьмы, согревая и защищая одновременно.       Аластор прижался лицом к макушке Аллесандра, вдыхая запах света его волос, усталости и едва уловимой крови.       Наконец Аластор заговорил низким, чуть хриплым, без привычной статики и театральности, голосом.       — Я и думать не мог о том, чтобы кого-то любить, — сказал он, глядя в потолок. — Особенно мужчину. Это… было за пределами всего, что я себе позволял.       Он сделал паузу. Когти на мгновение замерли в волосах Аллесандра. Свободной рукой он потянулся к столику, чтобы достать пачку сигарет.       — До тебя я был счастлив по-настоящему. Я жил так, как хотел, веселился, убивал. Манипулировал. Всё было легко, никаких цепей, никаких слабостей, я был свободен. А теперь…       Аластор тихо, почти беззвучно закурил, затягиваясь едкой терпкостью сигареты, не упуская ни одной струйки дыма.       — Теперь я хочу вновь быть свободным от этих тяжёлых оков. Мне не нравятся прикосновения, не нравится романтика, не нравится вся эта… нежность. Я терпеть не могу, когда кто-то пытается быть мне близким. Большинство существ вокруг просто жалкие, слабые, предсказуемые, скучные. Забавных личностей можно пересчитать по пальцам одной руки, и я был вполне доволен таким раскладом.       Он замолчал, выдыхая, но не выпуская дым из своих лёгких, давая ему осесть внутри.       — Но ты… ты всё портишь, — наконец произнёс Аластор. Голос сквозил злостью и толикой обиды. — Ты портишь моё счастье, портишь моё веселье. Ты заставляешь меня чувствовать то, чего я не хотел чувствовать. Ты заставляешь меня бояться, испытывать страх от того, что однажды ты исчезнешь, что я не смогу тебя удержать. Ты сделал меня слабым.       А потом, противореча всем своим словам, он крепче прижал Аллесандра к себе. Руки обхватили его талию, щупальца плотнее обвили бёдра и спину, прижимая ещё ближе. Лицо Аластора уткнулось в золотые волосы, и он глубоко вдохнул их запах так, как будто боялся, что тот исчезнет.       — Ненавижу тебя, — прошептал он почти яростно, закрывая глаза, но при этом не разжимая объятий. — Ненавижу тебя за то, что ты со мной сделал.       Взгляд Аллесандр стал более осмысленным, он приподнял руку и приложился ладонью к руке Аластора. Наконец он заговорил.       — Я знаю, я пока не лишён своего разума, — признал владыка. — Это всё моя магия, моя кровь, которая стала для тебя божественным нектаром, и ты никак не сможешь её воспроизводить без меня. Чтобы забираться на вершины гор особенно крутые, тебе нужна моя кровь. Я не против, Аластор.       — Знаешь… только тебе известно обо мне очень многое, — ответил Аластор, глядя в потолок. — Многое, но не всё. И всё равно… я нахожу твою компанию неплохой.       Без своего обычного яда в общении с другими Аластор усмехнулся, стараясь отвлечь свои мысли.       — Конечно, намного веселее играть для Мимзи и публики, пить виски на диване под старый джаз и чувствовать, как весь Ад танцует под мою мелодию, но ты… ты даёшь то, чего я никогда не искал. Спокойствие, подпитку, какую-то вычурную, старомодную аристократичность старой закалки. Ты заставляешь меня замедляться. И это, чёрт возьми, одновременно раздражает и… успокаивает.       Аллесандр медленно поднял голову. Его глаза были всё ещё мутными от усталости, но в них уже появился слабый, тёплый блеск, он посмотрел ими на Аластора долгим, мягким взглядом.       — Ты очень много делаешь для меня, — Аллесандр коснулся пальцами лица Аластора, провёл по щеке и спустился к подбородку. — Ты держишь меня, защищаешь, помогаешь. Твоя самоотверженность и сила воли, которыми я восхищаюсь, определяют в тебе настоящего мужчину. Не грубого или глупого, какими ты видишь многих других, а истинного, как говорили в твоих местах, джентльмена.       Для самовлюблённого, очень уязвимого к искренней похвале, Радиодемона, этих слов оказалось достаточно. Его обычно гордо стоящие ушки вдруг слегка опустились. Не сильно, но заметно. Он отвёл взгляд в сторону, на огонь в камине, и на его лице появилось непривычное, почти смущённое выражение.       — Не начинай, — прорычал низко Аластор.       — Кажется, мы оба проголодались. Хочется поесть и хорошо выпить, да? — спросил Аллесандр, позволяя себе расслабиться в объятиях. — Нужно попросить слуг…       — Я организую стол. Не стоит тебе сейчас двигаться.       Он нехотя разжал объятия, но перед тем, как сесть, всё-таки провёл когтями по золотым волосам Аллесандра в последний успокаивающий жест. Затем щёлкнул пальцами.       Воздух перед кроватью мгновенно сгустился, закрутился тёмно-красным дымом, и из него с недовольным ворчанием материализовался Хаск.       Он появился в своей обычной растрёпанной манере — крылья слегка растопырены, бутылка в одной руке, сигарета в зубах. Выглядел он так, будто его только что выдернули из тёплой постели или из бара.       — Что за херня? — сразу начал он, раздражённо махнув крыльями. — Я только-только…       — Завтрак, — спокойно и властно перебил его Аластор. В мягком радиоголосе ясно слышалась сила принуждения. — Нам нужны достойные блюда для утренней трапезы. И выпивки, лучшее вино, что найдётся в Аду на двоих, мне виски. Быстро.       Хаск замер, его лицо скривилось в гримасу чистого раздражения, он явно хотел послать Аластора куда подальше, но контракт, тёмная сила, которой Аластор когда-то связал его, не позволял. Хаск только скрипнул зубами, яростно взмахнул крыльями и кивнул, почти рыча.       — Да, босс, — процедил он сквозь зубы. — Сейчас принесу вашу ебучую королевскую жрачку. И вискаря, чтоб вы оба подавились им от счастья.       Он бросил быстрый, полный сарказма взгляд на Аллесандра, лежащего в постели, и добавил достаточно громко:       — И это всё ради тебя, золотой мальчик? И ты тогда пошёл на…       Хаск не договорил, просто раздражённо махнул рукой, развернулся и исчез в клубах красного дыма, продолжая тихо материться себе под нос.       Аластор проводил его взглядом, потом повернулся обратно к Аллесандру. На его лице появилась лёгкая, почти нежная улыбка.       За трапезами Аластор и Аллесандр обычно любили разговаривать и делиться историями из своих прошлых и нынешних жизней. Неспешный темп, хорошая выпивка и компания двух демонов высокого статуса дарили Аластору чувство наслаждения и утоляло жажду прекрасного. Он мог напиться до беспамятства, но делал это изящно, сохраняя свои манеры, осанку и улыбку. Аластору не нравилось, когда пьют грубо и низменно.       Однако сейчас несколько минут они ели в почти полном молчании — только звук жующих челюстей, глотки и тихое потрескивание камина. Оба были голодны по-настоящему, эта ночь забрала слишком много сил.       Когда основная часть трапезы подошла к концу, Аллесандр откинулся на подушки, держа в руке бокал с вином.       — Так вот, Венская ярмарка была действительно хороша, я там был с кузенами. Я бродил между рядами, и один купец особенно запомнился мне. Он был из Александрии, настоящий греческий александриец, орлиный носище, с острым взглядом и хорошими манерами, — вспоминал продолжение своего рассказа Аллесандр, немного отпивая из бокала. — У него была прекрасная, тончайшая керамика с узорами, даже ночные горшки расписаны цветами и я бы поверил, что они будут пахнуть хорошо всегда. Потом пряности, много разных специй.       Аластор немного покачал стакан в руке, прежде чем освежающее ржаное виски попали к нему в рот. Он даже немного промычал, слушая Аллесандра, позволив себе сказать только тогда, когда Аллесандр решил вновь наполнить бокал вином.       — Как странно, что люди могут пересекать моря и пустыни, только чтобы продать свои товары и немного согреться у чужого очага, правда?       — А согреться он и не мог, — Аллесандр с усмешкой покачал головой. — Пока мы, молодые дворяне, стояли в распахнутых рубахах, для него климат Вены оказался суровым. И сколько бы он не кутался в одежды, всё равно замерзал и жаловался на холод. Настоящий александриец, он был лишён своего же дома из-за того, что пришли османы.       — Недолюбливаешь ты южан, я знаю, мой светоносный друг, не стоит говорить слово на букву «с».       Аллесандр замолчал, глядя на огонь. В его глазах мелькнуло что-то очень далёкое, воспоминание о том, кем он когда-то был. Он был восхищён пряностями, которые купец привёз — кардамоном, корицей, шафраном… И медовыми сладостями. Они таяли во рту, оставляя после себя вкус востока. Как аристократ, он позволил себе немного роскоши: купил несколько ковров для замка, мешочки со специями и пару греческих папирусов с древними текстами.

***

      Аллесандр стоял на коленях в самом сердце искажённого пространства, держа в руках то, что осталось от Энджела.       Месиво. Кровавые клочья шерсти, обломки костей, разорванные куски зелёной безрукавки и джинсовой ткани, смешанные с металлической чёрной кровью твари и собственной алой кровью Энджела. Одна рука паука была почти полностью оторвана, грудная клетка провалилась внутрь, ноги превратились в бесформенные обрубки. Изо рта Энджела вытекала тёмная пена. Он едва дышал короткими, хриплыми, едва заметными вдохами. Но дышал.       Аллесандр прижал это изуродованное тело к своей груди, руки дрожали, золотые волосы упали вперёд, закрывая лицо.       — Чтобы работать порнозвездой… — прошептал Энджел на выдохе. — Нужно быть в охуенно хорошей форме…       — Энтони…       Аллесандр закрыл глаза, золотой свет начал медленно, очень медленно вытекать из его ладоней.       Мягкое, солнечное, ласковое тепло растеклось по разорванной груди Энджела, проникая в каждую рану, в каждый разрыв. Кожа под шерстью начала краснеть, кровь в сосудах закипела, приливая к повреждённым тканям. Энджел дёрнулся, издал слабый, сдавленный стон от внезапного жжения.       Свет углубился и теперь стал жгучим. Золотые нити магии проникали в разорванные мышцы, сращивая их с влажным, тихим хрустом. Кости начинали сдвигаться, трещать, вставать на место. Энджел задрожал крупной, неконтролируемой дрожью. Его когти впились в спину Аллесандра, оставляя глубокие борозды. Изо рта вырвался хрип, переходящий в сдавленный крик.       — А-а-а… жжётся… — выдохнул он почти беззвучно.       Свет проник глубже. Теперь он сращивал внутренние органы. Лёгкие наполнились воздухом с влажным, булькающим звуком, разорванное сердце начало биться сильнее — сначала неровно, потом всё увереннее. Алая и горяча кровь хлынула по венам с новой силой, принося с собой жгучую солнечную энергию. Энджел выгнулся дугой в руках Аллесандра, его тело сотрясалось в конвульсиях, изо рта снова вытекла кровь, смешанная с чёрным металлом, но теперь в ней уже блестели золотые искры.       — Терпи… — шептал Аллесандр, прижимаясь лбом к мокрому от пота лбу Энджела. — Терпи, мой храбрый защитник. Я здесь, я с тобой.       Шерсть начала отрастать заново сначала редкими, тонкими волосками, потом гуще. Кожа под ней затягивалась, розовея, обрубки ног и рук медленно, мучительно вытягивались, формируя новые кости, мышцы, сухожилия. Энджел стонал, рычал, иногда полностью отключался на несколько секунд, а потом снова приходил в себя от новой волны жгучего тепла.       Наконец дрожь стала утихать.       Тело Энджела, всё ещё покрытое свежими розовыми шрамами и запёкшейся кровью, расслабилось в руках Аллесандра. Дыхание стало глубже, ровнее, он открыл глаза всё ещё мутные, но уже живые.       Аллесандр не отпускал его, а просто сидел, держа Энджела на руках, и тихонько гладил его по мокрому от пота меху на голове.       — Воистину благодать снизошла на меня, когда ты оказался в бастионе, Энтони. Кто бы мог подумать, что главная звезда срамных фильмов для утех плоти уже дважды спасёт меня и целый Бастион, — медленно и тихо проговорил Аллесандр. — Спасибо тебе, ты спас меня от ловушки, в которую я так глупо попал…       На последних словах Аллесандр заметно потух, солнечный свет его волос затих, сделав волосы почти седыми, кожа стала серой и тусклой, а под глазами образовались тёмные тени. Свет в зрачках едва держался, и Энджел сразу отреагировал, когда Аллесандр с абсолютно прозрачным взглядом стал падать назад. Без солнечного камня силы Аллесандра были очень ограничены.       — Солнышко? Ты как? — руки Энджела ещё оставались слабыми, но он сам стал опорой для Аллесандра. Я не дурак, я вижу, когда кто-то уже на последнем издыхании.       Он неловко улыбнулся, пытаясь хоть как-то разрядить воздух.       — И… ну, если тебе нужна поддержка, я рядом. Правда.              Лицо владыки было совершенно пустым. Ни гнева, ни облегчения, ни даже усталости не видно, только мрачная, застывшая маска. Глаза смотрели куда-то сквозь пространство, сквозь стены этой искажённой реальности, сквозь время.       На миг Аллесандр медленно поднял на Энджела взгляд.              Энджел сглотнул и, словно решившись говорить совсем честно, вдруг добавил:       — Я серьёзно. Если тебе хреново — скажи. Я здесь. Я… могу поддержать. Не только в драке. За всю свою жизнь я научился, что доверять значит дать кому-то нож и повернуться спиной. Я всегда обещал себе: никогда ни к кому сильно не привязываться. Никогда. Потому что все в итоге предают или используют.              Энджел пальцами зачесал свои волосы, наконец поднимаясь, голос его тоже становился крепче.       — Когда ты рядом, я забываю, что вокруг — этот ужасный, отвратительный мир. Когда ты рядом, он становится терпимым. — Энджел улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Ты подарил мне свободу, сделал меня сильнее. И при этом ничего не потребовал взамен. Ни статуса, ни денег, ни тела, ни души. Ты просто был рядом и этого, блядь, оказалось достаточно, чтобы я начал привязываться. Я даже злился на себя за это, а теперь вот сижу тут и признаюсь.       Он замолчал на секунду, потом криво усмехнулся, пытаясь скрыть неловкость за привычной дерзостью.       — У меня в телефоне, кстати, есть несколько твоих фоток. Я… ну, провёл с ними пару вечеров в одиночестве, если ты понимаешь, о чём я. Ты, блядь, очень привлекательный, когда стоишь там весь такой сияющий и грустный. Я бы… я бы был лучше этого Радиодемона, знаешь?       Энджел выпрямился, чувствуя себя одновременно смелым и ужасно глупым, но уже не мог отступить перед собственными словами.       — Ну а что? Я бы даже не возражал, если бы это было… ну, надолго. И если честно, я не против быть в активной роли. Вообще не против, совсем. Могу хоть постоянно, хоть… — он махнул рукой, уже почти отчаянно, — короче, ты понял. Я не маленький, я всё могу. Но я бы не играл с тобой в эти его больные игры.       Их взгляды встретились.       В этот момент Энджел почувствовал, как внутри него что-то болезненно сжалось. Тяжёлая, холодная, почти невыносимая тоска вдруг заполнила грудь. Глаза Аллесандра были бездонными, полными такой древней, тихой боли, что Энджелу стало физически тяжело дышать.       Отношения с Аллесандром — это не любовь.       Каждый день видеть, как человек, который тебе дорог, несёт на плечах весь мир и медленно ломается под его весом. Любить того, кто уже наполовину принадлежит долгу, свету и вечной войне. Быть рядом с кем-то, кто никогда не сможет полностью принадлежать тебе, потому что он уже давно принадлежит всему миру.       Энджел отвёл взгляд первым.       — …да ладно, — тихо пробормотал он, пытаясь улыбнуться. — Я просто… говорю, что я здесь. Если вдруг. Спасти твою светящуюся жопу от очередной ебаки, которая хочет тебя трахнуть.       Аллесандр продолжал смотреть на него. В его глазах не было отвращения или осуждения. Только та самая бесконечная, тяжёлая грусть, которую Энджел теперь видел так ясно.       — Спасибо, Энтони, за то, что ты есть, — наконец очень тихо сказал он, протягивая руку Энджелу. — Ты… очень добрый. Добрее, чем думаешь, и в другом мире я был бы счастлив принять то, что ты мне предлагаешь. Но у нас есть долг… А у тебя свой путь, ради которого я отдам жизнь.       — Не драматизируй так сильно, малыш, иначе тебе никогда не стать порно-звездой, — усмехнулся Энджел, хватаясь за руку Аллесандра и помогая тому подняться. — Мы выберемся отсюда, но ведь сначала нужно найти твоего ухажёра, так?       

***

      Аластор коснулся портала кончиками пальцев и исчез в его темноте, его вытянуло внутрь, разорвало на мгновение на части и тут же собрало заново, но уже в другом месте.       Под ногами хлюпнуло. Он остановился, чтобы оглядеться. Это всё ещё он, его тело. Аластор никогда не имел дел с такими порталами, которые перемещают в другое пространство.       Вокруг сырые, тёмные, бесконечно разветвлённые пещеры. Камень здесь дышал и сочился матовой движущейся жидкостью, за которой не мог уследить глаз из-за плотной темноты. Влажный воздух цеплялся за кожу, оседал на одежде, проникал в лёгкие с тяжёлой, металлической нотой.       И кровь по щиколотку. Густая, тёмная кровь с металлическим блеском, в ней явно было больше железа, чем жизни. Она тихо шевелилась, реагируя на каждое движение, и от неё поднимался тёплый пар.       Аластор посмотрел вниз, затем вокруг. Проходы расходились во все стороны, ломались, уходили вверх, вниз, вбок. Некоторые были узкими, другие раскрывались в огромные полости, где плотной стеной стояла тьма.       Он улыбнулся, пуская в стороны свои тени и щупальца, создавая багровое и зелёное свечение вокруг очертания своего тела и конечностей.       — Как… очаровательно. — Любопытство уже тянуло его в стороны. Вглубь, в неизвестность, где можно было бы потеряться, разобрать это место на части, понять его логику, если она вообще существовала.       Он выбрал направление, явно отличавшееся от остальных. Никаких радиоволн не существовало, но они исходили от него самого, проверяя пространство на продолжение, отталкиваясь от стен, потолков и металла.       Кровь мягко разошлась под его шагом, издав тихий, липкий звук. Щупальца тени скользнули за его спиной, едва касаясь стен, проверяя пространство, как если бы они были его дополнительными чувствами. Он умел вести себя бесшумно, но его присутствие заметили. Где-то в темноте что-то зашевелилось, слишком быстро, чтобы быть просто обвалом. Потом раздался отвратительный звук. Мокрый, неприятный скрежет, похожий на то, как грубо трут друг о друга кости, без кожи или мышц между ними.       Не одно существо, а как будто несколько, сросшихся в одну форму. Щупальца, покрытые слизью, переплетались с костяными отростками, торчащими под странными углами. Между ними пульсировала плоть, живая, но лишённая чёткого очертания. Оно двигалось рывками, будто не могло договориться само с собой, как именно ему существовать.       Аластор остановился, наклонив голову.       — Ничем не отличаешься от того, что я уже убивал. Как досадно.       Тварь слишком быстро для своей массы рванулась, щупальца вытянулись, метнувшись к нему, пытаясь обвить, разорвать, втянуть в себя.       Он даже не отступил, такое было не совсем в его стиле. Тень под ним вспыхнула, и в тот же момент пространство вокруг него дрогнуло. Щупальца столкнулись и переплелись, с грохотом влетев друг в друга, когти и зубы потянулись к Аластору, но он уже замахнулся для удара.       Куски плоти и костей упали в кровь, растворяясь в ней с тихим шипением. С разных сторон начали появляться другие, меньше, быстрее. Некоторые ползли по стенам, другие выныривали прямо из крови под ногами. У одних были вытянутые конечности, у других слишком много суставов. Они бросались на него сразу с разных сторон.       Аластор двигался быстрее. Он исчезал и появлялся, разрезая пространство короткими скачками. Там, где он проходил, оставались борозды из тёмного пламени. Существа рвались на части, теряли форму, распадались.       Костяной отросток вонзился в его плечо, резко, с хрустом. Металл и плоть встретились, и на мгновение движение Аластора замедлилось. Он посмотрел на рану почти с интересом, затем просто выдернул отросток, словно это было не более чем помехой, и позволил тени тут же сомкнуться вокруг повреждения.       Его кровь смешалась с той, что была под ногами, на секунду сделав поверхность ещё темнее, он не остановился. Другой удар пришёлся сбоку, когтистая конечность полоснула по рёбрам, оставив рваный след.       Он даже не повернулся сразу, только спустя мгновение схватил нападавшее существо за что-то, что можно было считать шеей, и сжал, отчего то затихло мгновенно.       — Невежливо, — пробормотал он.       Пещеры не имели логики. Они то сжимались, то ломались, уводили в тупики, затем внезапно раскрывались в новые проходы, ведь пространство передумывало, пока он шёл. Камень давил, стены местами сходились так близко, что Аластору приходилось поворачиваться боком, протискиваться, чувствуя, как влажная поверхность скользит по одежде.       Кровь под ногами то исчезала, то возвращалась, где-то она доходила до колен, где-то оставляла только липкий след. Всё это место было живым, но не в привычном смысле.       Аластор двигался вперёд без колебаний и нисколько не собирался останавливаться.       Его шаги были лёгкими, почти бесшумными, несмотря на вязкую поверхность. Тени скользили за ним, цепляясь за стены, за потолок, вытягиваясь в узких местах, помогали ему ориентироваться там, где не было направления. Иногда что-то шевелилось в темноте, иногда слишком близко, но теперь на него не нападали.       Проход впереди резко расширился, наконец Аластор вышел в небольшое пространство, почти зал. Каменная возвышенность поднималась чуть выше уровня пола, сухая, как островок среди этой мерзкой, влажной темноты.       Там Аластор увидел свет. Фонарь и никакой магии, который стоял рядом с небольшим огнём, аккуратно разведённым, почти домашним. Пламя было тихим, ровным, не трещало, не металось, а просто горело. Рядом лежала сложенная и слишком чистая для такого места ткань и на ней сидела девочка, маленькая смертная.       Её одежда была не адского происхождения и не райского. Современная одежда людей из обычного живого мира. Простая, чистая, хоть и слегка запылённая. Она сидела спокойно, не сжималась, не пряталась и не выглядела испуганной, просто чего-то ждала.       Аластор остановился у края возвышенности, улыбка на его лице стала тоньше.       — Как любопытно, — тихо произнёс он. — Кто ты?       Редко такой мягкий, интересующийся голос Аластора заканчивался чем-то хорошим.       Девочка подняла голову и посмотрела на него, её взгляд был прямым и совсем не испуганным, а это было почти оскорбительно. С другой стороны, подумал Аластор, она и не такое тут могла увидеть.       Девочка немного подумала, вопрос был несложным, но требовал правильного ответа.       — Нам стоит подождать моего котёнка, — сказала она спокойно. — Мама перестала дышать, когда папа ударил её, и Хеммис сказал, что нам нужно убежать в лес.       Аластор приподнял бровь.       — Вот как. — Он сделал шаг ближе, но не поднимаясь на возвышенность. Пока нет. — И зачем же нам стоит его подождать?              — Он всё расскажет. — Девочка слегка наклонила голову. — Я Мария, а ты кто?       Огонь тихо потрескивал, фонарь давал мягкий свет, отбрасывая тени, которые не совсем совпадали с реальностью. Аластор улыбнулся шире.       — Моё имя Аластор, — он чуть наклонился вперёд. — И где же твой… Хеммис?       Девочка посмотрела куда-то в сторону одного из проходов, ведущих в темноту.       — На охоте, — ответила она. — Он приносит нам еду и мы готовим её на этом костре. Эти камешки горят вечно и согревают нас.       Тишина не длилась долго. Лёгкий, почти неслышный звук, мягкие шаги по влажному камню. Звук не спешил, не скрывался, не пытался быть тише, чем нужно, а просто приближался. Девочка оживилась первой. Её лицо вдруг осветилось настоящей радостью, простой и детской, которая здесь выглядела почти неуместно.       — Вот он, — сказала она тихо, вытягивая ладонь. — Хеммис, смотри, тут дяденька. Его зовут Аластор.       Из тёмного прохода вышел маленький котёнок. Аластор сразу увидел матовую шёрстку, если у этого существа вообще была шерсть. Он шёл прямо, не опасаясь и не оглядываясь. Его шаги были мягкими, плавными и грациозными, а хвост лениво покачивался, будто он оказался здесь по своей воле.              Он подошёл ближе к Аластору и остановился у его ног.       Аластор не шевельнулся, осматривая это существо. Морда котёнка была не совсем симметричной. Почти, но не до конца, одна сторона чуть длиннее, другая — с едва заметным сдвигом. Глаза находились там, где должны, но не совпадали идеально. Всё было на месте но собрано с небольшой ошибкой, если бы кто-то пытался воспроизвести форму, не до конца понимая, как она работает.       Котёнок поднял голову и заговорил, его голос расходился, одно слово произносилось сразу несколькими вариантами себя, накладываясь друг на друга с лёгким сдвигом. Часть звучала выше, часть ниже, часть словно отставала на долю секунды.       — Ты можешь спастись, — сказал он. Слово «можешь» прозвучало сразу трижды, с разной интонацией. — Лишь форма без смысла, необожжённая глина. Нужна фаза слияния.       Девочка смотрела на него с доверием и теплом, словно всё было так, как должно быть. Аластор слегка наклонил голову, улыбка вернулась.       — Спастись? — повторил он мягко. — Спасение не то, что мне нужно, но нужно найти остальных и выбраться.       Котёнок почти правильно моргнул.       — Если впустишь в себя часть этого пространства, то найдёшь остальных и вернёшься.       — Как любопытно, не то ли это… образование, что я уже видел? — Аластор провёл пальцами по воздуху, очерчивая что-то невидимое. — Под рёбрами у одного очень интересного существа?       Котёнок кивнул. Это движение было слишком чётким. Слишком правильным для того, что он из себя представлял. Огонь за спиной девочки продолжал гореть, но теперь его свет казался чуть тусклее. Аластор улыбнулся шире.       — И как же мне добиться столь… заманчивого результата? Заключить с тобой сделку? Или с ней? Или взять вас обоих с собой?       Котёнок оказался слишком близко, и теперь его оболочка ощущалась явной подделкой.       — Нужно поглотить меня, совершить слияние плоти.       Аластор не отводил взгляда от котёнка, тени вокруг него не двигались, но напряжение в них стало плотнее, они тоже прислушивались.       — Скажи-ка мне сначала, — произнёс он почти лениво. — Как работают порталы? Тот куб, в который мы вошли и который выплыл из тумана космоса.       — Через них мы изучаем ваш мир, — ответил он, голос снова разошёлся, несколько слоёв смысла наложились друг на друга. — И разум спящего существа, в котором вы сейчас находитесь ищет место для своего долгого сна.       Пещера вдруг перестала казаться просто местом, Аластор чуть повернул голову, словно пробуя эту мысль на вкус.       — Значит, мы… внутри?       — Внутри, — котёнок кивнул. Где-то в глубине проходов что-то зашевелилось.       — Очаровательно, — Аластор усмехнулся, делая шаг ближе. — И как же мне поглотить тебя?       — Я уже начал. — Слово «начал» прозвучало с лёгкой задержкой, одна его версия догоняла другую. — Я поил девочку металлической кровью.       Аластор медленно перевёл взгляд. Девочка уже не смотрела на них, она спокойно раскладывала ткань, аккуратно с привычной заботой, готовилась ко сну в собственной комнате, а не в глубине чужого, искажённого пространства. Рядом с ней действительно оставалось небольшое место для питомца.       Аластор снова посмотрел на котёнка.       — И теперь мне её убить?       — Теперь нужно лишь заставить эту кровь попасть внутрь. Полностью. Если ты этого не сделаешь, сделает другой.       — А если ты лжёшь? — хмыкнул Аластор, изгибая бровь. - Какой мне толк верить всякой пещерной мерзости?       — Как странно, что люди могут пересекать моря и пустыни, только чтобы продать свои товары и немного согреться у чужого очага, правда? — после этих слов котёнка с Аластора сошла улыбка и впервые серьёзно напрягся. — Это всего лишь выбор одной песчинки в море.       Аластор и котёнок одновременно посмотрели на девочку, она уже легла, свернулась, подтянув к себе край ткани, укрываясь, думая, что это могло защитить её от чего-то. От дыхания отца, от холода матери, от демонов за дверью. Место рядом с ней оставалось свободным, но котёнка уже нигде не было. Когти и зубы Аластора знают своё дело, но даже если бы и не знали — это лишь тело человеческого ребёнка.       Когда с Марией было покончено, свет фонаря и костра уже потух. Остатки крови он вытер о ткань, на которой лежала девочка, изящно проводя острыми когтями о край. В глазах Аластора мелькнул свет и он тут же зацепился за него. В одном из проходов стояли Аллесандр и Энджел.       — А, мои любимые друзья и Энджел Даст! — расплылся в своей фирменной широкой улыбке Аластор. — Теперь мы вместе!       — Аластор! Какая удача! Этот проход открылся сам и тут оказался ты! — голос Аллесандра уставший, но радостный, он держит алебарду, с острия исходит солнечный свет, от которого металлическая кровь на полу растягивается и отступает. — Теперь мы сможем выбраться!