И падают звезды

Дым оказался не миражом. Через полчаса медленного, осторожного спуска они вышли на край леса, за которым открывалась узкая долина, подернутая вечерней дымкой. И в самом ее центре, у слияния двух ручьев, стоял домик. Не избушка, а скорее добротный охотничий домик из темного бревна, с трубой, из которой вился тот самый, тонкий столбик дыма. Рядом — загон для лошадей, пустой, и сложенные в поленницу дрова. – Смотри, там жилой дом, – выдохнула Эмма с таким облегчением, что ее нога снова дрогнула. Реджина тут же перехватила ее, не дав упасть. – Не спеши ликовать. Мы не знаем, кто там. – Люди с теплой печкой и, возможно, телефоном, – возразила Эмма. – По-моему, это лучшая новость за неделю. Они приближались медленно, Эмма прихрамывая, Реджина — настороженно, как кошка на новой территории. Но домик выглядел мирно. На крыльце стояли два стула, на одном из которых сушились носки. Из открытого окна доносилось тихое шипение — возможно, радио или плиты. Реджина остановилась в десяти метрах от крыльца. – Привет! – крикнула она, и ее голос, привыкший к тишине гор, прозвучал неожиданно громко. – Мы путешественники! Нужна помощь! Дверь приоткрылась. В проеме показался мужчина лет шестидесяти, коренастый, с седой щетиной и внимательными, как у старого лося, глазами. Он оглядел их, задержав взгляд на перевязанной ноге Эммы, на рюкзаках, на их общем изможденном, но твердом виде. – Заблудились? – голос у него был низким, хриплым от табака. – Скорее, сбились с пути, — ответила Реджина, принимая на себя роль переговорщика по умолчанию. – Моей подруге нужна помощь — растяжение связок. Мы можем заплатить за ночлег, еду и возможность связаться с городом. Мужчина, представившийся Майклом, оказался лесником. Он молча кивнул, отступив от двери. – Заходите. Места хватит. Внутри пахло хлебом, смолой и старой кожей. Одна комната служила и кухней, и гостиной. Печь топилась, на столе стоял заварочный чайник. Это был простой быт, но для них он показался раем. Пока Майкл готовил на плите что-то горячее, Реджина усадила Эмму на деревянную лавку у печи и сама взялась за ее ногу. Она сняла ботинок и носок с осторожностью, от которой у Эммы екнуло сердце. Голеностоп распух и посинел, сверху виднелась глубокая ссадина. – Нужен холод, — сказала Реджина, и Майкл, не спрашивая, вышел и вернулся с тряпкой, набитой снегом. – Держи. Холод притупил боль. Эмма откинулась на стену, закрыв глаза, слушая, как Реджина говорит с Майклом низким, деловым тоном. Она просила не врача — до него далеко — а «что-нибудь покрепче для дезинфекции». Майкл принес бутылку с мутной жидкостью, пахнущей хвоей и спиртом. Самодельная настойка. – Будет жечь, — предупредила Реджина, прежде чем приложить смоченную тряпку к ссадине. Эмма вцепилась в край стола, но не издала ни звука. Боль была острой и чистой. Реджина, закончив, на секунду прикрыла своей ладонью ее сжатый кулак. Быстро, так, что Майкл, вероятно, и не заметил. – Крепкий орешек, — одобрительно хмыкнул лесник. — Ужин будет через двадцать минут. Телефон у меня спутниковый, но связь — только на вышке в пяти километрах. Завтра могу отвезти, если нога не позволит идти. Он предоставил им маленькую спальню с двумя узкими кроватями. Чистое постельное белье, грубые шерстяные одеяла. Когда дверь закрылась, они остались одни в первой за много дней комнате с четырьмя стенами. – Рай, — прошептала Эмма, с трудом удерживаясь от того, чтобы повалиться на ближайшую кровать. – Примитивный, но адекватный, — поправила Реджина, ставя рюкзаки у стены. Она первым делом проверила карман с кристаллом, затем повернулась к Эмме. — Тебе нужна помощь? Раздеться? Вопрос был практическим, но в маленькой тихой комнате он прозвучал иначе. Эмма встретилась с ее взглядом и увидела в нем ту же смесь заботы и новой, необъяснимой нежности, что была ночью. — Да, — просто сказала она. — Помоги. Реджина помогла ей снять куртку, затем свитер. Пальцы задевали кожу под одеждой, снимали грязь и пот не как досадную помеху, а как свидетельство пережитого. Когда Эмма осталась в футболке и штанах, Реджина отступила, дав ей пространство. — Ты первая в душ? — спросила Эмма. — Ты раненый боец. Твоя привилегия, — ответила Реджина, улыбка тронула ее губы. — Только, пожалуйста, не используй всю горячую воду. У меня тоже есть планы на это величайшее изобретение человечества. Душ оказался крошечным, с жесткой, как наждак, водой, но это было потрясающее ощущение. Эмма стояла под струями, закрыв глаза, позволяя теплу проникать в закостеневшие мышцы, смывая с себя пыль гор, страх и пот. Когда она вышла, закутавшись в чистое полотенце, комната наполнилась паром и запахом мыла. Реджина ждала своей очереди, сидя на краю кровати и изучая карту, которую одолжила у Майкла. Она выглядела сосредоточенной, но когда подняла взгляд на Эмму, с мокрыми волосами и покрасневшей от горячей воды кожей, что-то в выражении ее лица смягчилось. — Лучше? — спросила она. — В миллион раз. Теперь твоя очередь. Пока Реджина мылась, Эмма осторожно устроилась на кровати, положив поврежденную ногу на подушку. Она слышала шум воды и представляла, как струи скользят по той самой коже, которую она исследовала прошлой ночью. Мысль была настолько яркой и настойчивой, что она с силой потерла лицо ладонью. «Соберись, Свон. У тебя вывихнута лодыжка, а не мозг». Реджина вышла в облаке пара, в просторной фланелевой рубашке, которую, видимо, взяла из своего рюкзака. Ее волосы, темные и тяжелые от влаги, были распущены по плечам. Она выглядела молодой, уязвимой и невероятно красивой без намека на привычный лоск. — Майкл зовет ужинать, — сказала она, голос ее был чуть приглушен. — Можешь идти? Ужин был сытным: густой грибной суп, тушеная оленина с картошкой, свежий хлеб. Они ели молча, слишком поглощенные едой и теплом, чтобы говорить. Майкл наблюдал за ними внимательно, но не навязчиво. — Далеко шли? — спросил он наконец, наливая себе чай. — С самых вершин, — честно ответила Реджина. — Искали… одну редкую геологическую аномалию. — Нашли? — Нашли, — Эмма поймала ее взгляд и улыбнулась. — Теперь нужно доставить ее домой. Лесник кивнул, как будто в его практике часто встречались изможденные женщины, ищущие «геологические аномалии» в самых диких местах. — Завтра на рассвете отвезу вас к вышке. Оттуда уже можно вызвать помощь или добраться до поселка, где есть дорога. Вернувшись в спальню, они оказались в странном состоянии. Опасность отступила, но миссия не была завершена. Между ними стояли две отдельные кровати, что вдруг показалось абсурдным после прошлой ночи. — Я… я займу эту, — сказала Эмма, кивая на кровать у стены. — Разумно, — согласилась Реджина, но не двигалась. Она стояла посередине комнаты, сжимая в руках свернутое одеяло. — Эмма. — М? — О том, что случилось… в горах. Я не сожалею. Но это усложняет все. — Что усложняет? — Эмма села на край своей кровати, смотря на нее. — Все! — Реджина развела руками, и в этом жесте была редкая беспомощность. — Возвращение. Объяснения. Генри. Работу. Нас. Я не умею делать… это. Не умею совмещать личное и рабочее. Особенно когда личное такое… хрупкое и новое. Эмма слушала ее, и сердце ее билось спокойно. Она видела страх не в том, что чувства исчезнут, а в том, что реальность их раздавит. — А кто сказал, что нужно совмещать? — тихо спросила она. — Может, не стоит пытаться встроить это в старые рамки. Может, стоит построить новые. Вместе. Реджина посмотрела на нее, и в ее глазах зажегся слабая, неуверенная надежда. — Ты говоришь так, будто это просто. — После того, как мы прошли через этот ад? — Эмма усмехнулась. — Да это просто детские шалости. Слушай. Мы вернемся. Спасем город. А потом… потом мы сядем и поговорим. Как взрослые люди. О том, что мы чувствуем. О том, чего хотим. Без спешки. Без апокалипсиса на горизонте. Просто… поговорим. Молчание. Потом Реджина медленно подошла к ее кровати, села на край, осторожно, чтобы не задеть больную ногу. — Ты удивительно мудра, когда не пытаешься выглядеть крутой, — прошептала она. — Спасибо, наверное, — Эмма ухмыльнулась. — А ты удивительно мягкая, когда перестаешь строить из себя королеву с ледяным сердцем. Реджина наклонилась и поцеловала ее. Медленно, без страсти прошлой ночи, но с невероятной нежностью, как будто подтверждая свое согласие. Когда она отстранилась, ее глаза блестели. — Тогда договорились. Сначала миссия. Потом… наш разговор. — И до тех пор? — спросила Эмма, ее губы еще чувствовали прикосновение. — До тех пор, — Реджина встала и потушила свет, оставляя комнату в освещении луны из окна, — мы остаемся командой. И… больше, чем командой. Но без определения. Пока что. Она подошла к кровати и устроилась под одеялом. В темноте Эмма слышала ее дыхание. — Реджина? — М? — Спи на правом боку, как я. Если повернешься, мы будем смотреть друг на друга. — Это наблюдение или предложение? — Просто... Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Эмма. Завтра их ждала вышка, связь, долгая дорога домой. И теперь они были связаны чем-то кроме этой экспедиции. И этого было достаточно, чтобы уснуть с легким сердцем.