Пиар-катастрофа

Не сказать, что это было неожиданно. Нет, они все взрослые люди, умеющие нести последствия своих решений. У них были разработаны десятки вариантов пиар стратегий, заготовлены статьи, пути отхода, лояльные интервьюеры, согласные вести по безопасной дорожке, были на быстром звонке. Казалось, они продумали все до мелочей, но все равно не заметили слона в комнате. Точнее, обезьяну, которой сами дали автомат, научили стрелять и запустили на фарфоровый завод. Макс и Шарль — катастрофа. Пиар катастрофа в чистом виде. Поначалу все было тихо и спокойно, настолько, насколько это возможно, когда ваша команда объявляет о втором пилоте в лице самого принца Скудерия Феррари. Пара промо снимков и интернет взрывается, но это контролируемый взрыв в лабораторных условиях. Несколько дополнительных постов в твиттере, тиктоки с проходками в обновленной для старта нового сезона форме. Поздравления от ключевых лиц компаний. Даже пиар менеджер Скудерии выложил пост с поздравлениями и пожеланиями успехов на новом месте. Все было в руках пиарщиков и сммщиков. Единственное, что им нужно было делать — публиковать посты, подогревая и без того бушующий интерес аудитории, сглаживать обиду некоторых тифози, посчитавших переход в команду быков за «предательство» (у них специально для этого был снял видеоролик в кооперации с Феррари, где был показан весь путь Леклера от самого начала и до конца, с грустным, но полным энтузиазма голосом пилота на фоне, в конце которого красный цвет медленно превращается в синий. Новая глава, а не конец.) Почему-то им показалось, что все так и будет дальше. Помните про обезьяну с автоматом? Так вот, патроны оказались взрывающимися. Начало сезона было ознаменовано не только чередой подготовок в симуляторе, примеркой новой формы, фотосессиями с брендами, но ещё и интервью в предсезонье с представителями формулы и спортивных новостных медиа, которые были глубоко взбудоражены новостью о новом составе. Пачка пустырника в таблетках была выпита пиар отделом за два дня. До первой гонки было ещё две недели, когда журналист sky sports пригласил двух гонщиков на интервью, которое решили провести в офисе Рэд Булл. Все возможные каверзные вопросы были оговорены заранее, просьба отвечать нейтрально либо вообще не отвечать — озвучена. Шарль очаровал всех своей улыбкой и понимающим взглядом. Наученный Феррари, он умел себя вести на прессе и отвечать на скользкие вопросы профессионально. Ах, как же они все в тот момент были нагло обмануты. Все начиналось спокойно. У Шарля интересовались самочувствием в новой команде, как проходит адаптация и что он думает на счёт прощания с Феррари. Леклер отвечал на все вопросы спокойно, не говорил фразами, которые можно было бы вырвать из контекста и перевернуть не в самом лучшем свете. Прилетело откуда не ждали. Точнее нет, ждали, конечно ждали, это же Макс, но пара новых седых прядей у их стажёра была громче всех слов. — Макс, как первый пилот Рэд Булл, какова была твоя реакция о присоединении Чарльза в состав команды? Ферстаппен выглядел все так же расслабленно. Они не обсуждали этот вопрос, потому что Макс неоднократно на планерках высказывался положительно о Шарле и его переходе, будто ждал этого больше всех остальных. Проблем с этим вопросом быть не должно. Так ведь? Ферстаппен в привычном жесте почесал голову, слегка сдвинув брендированную кепку команды. — Да, говоря об этом, мне кажется, что формулировка первый и второй пилот больше не уместна. Я и Чарльз давно являемся пилотами формулы один и наши навыки не уступают друг другу. Если посмотреть записи прошлых гонок, то можно увидеть, как он прекрасно справляется с управлением болида в действительно нестабильных условиях. Эти навыки нельзя не признать, так что да. Я думаю, мы здесь на равных. Говоря это, Макс слегка поворачивает корпус к тиммейту. Тот смотрит на него и улыбается, слегка щуря глаза, и согласно кивает. В глазах журналиста загорается огонь и кто-то кажется начинает плакать на фоне. У них срочное совещание, на котором стажёр с седыми прядями ведёт записи из-под стола и отказывается возвращаться в жестокую реальность. Есть примерно час, а то и меньше, чтобы правильно среагировать. Они берут совместную фотографию пилотов, которую ещё не успели использовать для социальных сетей, умоляют дизайнера чуть ли не на коленях и в рекордные сроки обрабатывают фотографию и публикуют пост о взаимоуважение и сноровке пилотов, которые стоят плечом к плечу. Аккурат после этого выходят статьи на других новостных ресурсах, где используются вырезки из свежего интервью. Реакция фанатов положительная. Начальство в шоке и пока не понимает, как реагировать, но просит для вида отчитать Ферстаппена и Леклера за самодеятельность. Шарль, смотря в лица пиарщиков, выглядел виновато (как же они ошибались) и волна облегчения и надежды накрывала их души. Макс же покивал, сделав вид, что слушает, а не залипает в игру на скорость в телефоне. Это будет сложный сезон, но они ещё не представляли насколько. За неделю до первой гонки было организовано спонсорское мероприятие, чтобы поприветствовать Леклера. Туда были также приглашены прошлые спонсоры, с которыми у принца Монако сложились теплые доверительные отношения. Те намекнули на возможность сотрудничества и глава отдела менеджмента и финансовов в очередной раз упомянул, какой это было блестящей идеей — взять в команду Шарля Леклера. Все шло своим чередом, артисты выступали с ненавязчивой музыкой, дорогое шампанское в бокалах не кончалось, спонсоры были довольны и высказывали свои ожидания касательно предстоящего сезона. По спине Дилана — рано поседевшего стажёра — пробежали странного рода мурашки, и он привлек внимание начальства. Их пилоты отошли в туалет. Двадцать минут назад. И не вернулись. Поправив прическу, его начальница прошла к окну, из которого открывался вид на парковку, и сравнялась цветом лица со скатертями на столах. Спорткар Ферстаппена отсутствовал, а вместе с ним наверняка и Леклер. Гости оказались достаточно подвыпившими, чтобы не заметить отсутствие главных лиц торжества. Потраченные нервы все равно было не вернуть. Всем отделом они молились о начале гоночной недели. Это ведь для нидерландца и монегаска привычное состояние. Они столько лет делили паддок, регулярно там сталкиваясь и коммуницируя на глазах у журналистов без громких происшествий. Их ошибкой было то, что они позволили себе расслабиться. Шарль в Феррари и Макс в Рэд Булл это не тоже самое, что Шарль и Макс вместе в Рэд Булл. Они разговаривали, не замолкая, создавая вокруг себя специфичный мирок, внутри которого всем остальным было некомфортно на подсознательном уровне. Будто бы не было всех тех часов на планерках, брифингах, на заводе, во время пиар мероприятий, фотосессий, которые эти двое проводили вместе все так же переговариваясь. Нет, серьезно, они будто вообще не умели затыкаться. Журналисты, желающие пообщаться, часто оставались проигнорированными, но не специально, а просто потому что Макс сказал какую-то глупость, над которой Шарль громко рассмеялся и, хлопая товарища по плечу, прошел мимо. Менеджер по коммуникациям явно каждое утро начинал с молитвы, чтобы эти двое не говорили на спорные или политические темы и это кто-то заснял, иначе объяснить то, что их проносит с этим никакими разумными способами не удавалось. Первая пресс конференция перед свободными заездами прошла довольно гладко. Журналисты на этот раз уточняли о нынешнем статусе двух пилотов Рэд Булл, который был охарактеризован как «равные друг другу» и двое мужчин довольно переглядывались. На шутку, что Леклер нашел свою душу и снова живёт, они все дружно посмеялись. Пиар отдел замер, когда Шарль приблизился к микрофону, чтобы что-то добавить, но в итоге лишь усмехнулся и слегка покачал головой. Пронесло. На параде пилотов ничего не изменилось — два пилота были погружены в разговор друг с другом, иногда перебрасываясь фразами с друзьями из других команд. Болиды у Рэд Булл в этом году были великолепные и значительно повышали шансы на чемпионство. По результатам квалификации Шарль занял поул, Макс — сразу за ним. В глазах Леклера плескался восторг, когда он говорил о своих ощущениях о заезде и быстрых секторах. Макс давал интервью рядом, но больше прислушивался к тому, что говорит тиммейт. В итоге их поставили вместе, Шарль говорил и говорил, а Макс с улыбкой смотрел на него и кивал, соглашаясь. Естественно, сеть вспыхнула. Фанаты ликовали. Скриншоты, вырезки из интервью — все разлетелось по кадрам по сети. Приятно удивлены были фанаты Ферстаппена, которые давно не видели его таким спокойным и счастливым. «Ферстаппен/Леклер — тиммейты на долгие годы?», — с надеждой обсуждали поклонники. Воскресная гонка вызвала бум в новостных изданиях. Тотальная доминация Рэд Булл, которые оторвались в самом начале от соперников и боролись за первое место между собой. Пиастри, который подобрался к ним ближе всех, встретился с защитой Ферстаппена и не смог пробиться выше третьей позиции до самого конца. Двойной подиум впервые за очень долгое время и первый подиум для Шарля Леклера в Рэд Булл, так ещё и на первом месте. Команда кричала от радости, пилоты бежали в их объятия и смеялись. Фотографии крепких объятий двух гонщиков вышли на первое место по запросам в твиттере. Шарль и Макс обливали друг друга шампанским, смеясь, позабыв об окружающем мире. Оскар смог органично втиснуться между ними и все оказались липкими от сладкого алкоголя. В тот момент Дилан и пиар отдел начали чувствовать, что что-то грядет. Интервью после гонки подарило им несколько новых седин и большой заказ на успокоительное с карты компании. — Эта гонка была действительно чертовски великолепна, болид великолепен, работа команды фантастическая, а то, как мой Макс пытался обойти меня в поворотах — боже, это правда заставило меня понервничать. — Но ты был ебать как великолепен, — посмеялся Макс, игнорируя взгляды стюартов вне камер. — Но я был великолепен. Штраф на несколько тысяч долларов за брань в прямом эфире от фиа и «мой Макс», разлетевшееся за считанные секунды. В перерыв между гонками они хотели выдохнуть. Ближайшая совместная конференция лишь в пятницу, а до этого времени пилоты отдыхали. Прилетело откуда не ждали. Пост в личных социальных сетях Леклера с фотографиями Макса на отдыхе. И ладно бы там были их совместные фотографии или фотографии самого Леклера. Нет. Там был только нидерландец в распахнутой гавайской рубашке и шортах, отдыхающий на белоснежном пляже. Подпись «со вторым местом». Не успели они отойти от этого, как прилетело с другой стороны в ответ. Леклер в одних льняных штанах и сандалиях на палубе яхты, опирающийся на перила на фоне заходящего солнца, которое игралось в его темных кудрях. Подпись «всегда буду рад обогнать». Ферстаппен, в принципе не любящий вести соцсети, опубликовал пост. Вкус пустырника на языке стал привычным. Кажется, у пиар отдела вырабатывалась толерантность. Благо, все только посмеялись, несколько новостных изданий опубликовали статьи о дружбе двух пилотов и все забыли. Во время следующей пресс конференции между Шарлем и Максом уселся Ландо Норрис, а справа от Леклера Льюис Хэмилтон. Рассадку решили никак не трогать и начали интервью. Пока внимание камер и журналистов было сосредоточенно на бывшем принце Феррари и нынешнем гонщике Скудерии, который в прошлый заезд пришел к финишу четвертым, Дилан заметил, как пилот Макларенов незаметно щипает Ферстаппена за ляжку. На это можно было пожаловаться, чтобы фиа оштрафовали команду соперников за неподобающее поведение, но Дилан, привыкший обращать внимание на мелкие детали, понял, что хочет угостить Ландо пивом, никак не штрафом. Макс чуть ли голову не выворачивал и тянулся через Норриса, чтобы сказать что-то Шарлю. Поэтому его и щипали. Чтобы сидел и не рыпался. Спасибо большое папайя бою за один день без медийной катастрофы. Гонки прошли с привычным ощущением адреналина и вкуса победы — Макс на первом месте, Шарль на втором. Сразу после гонки они подкалывали друг друга и обсуждали заезд, вновь забывая о всем мире вокруг. К этому начали привыкать остальные. Шарль Леклер, чья фотка в офисе пиар отдела была помещена в рамочку и повешена на стену, оказался не совсем таким, как они думали. Если быть точнее, то Феррари подарили им троянского коня. Все эти годы аккуратных улыбок, сдержанных комментариев и хорошей репутации в медиа были результатом крепких ежовых рукавиц Феррари, успокоительных внутривенно и тотального контроля за каждым шагом и, скорее всего, даже личной жизнью гонщика. В Рэд Булл об этом не подозревали, конечно нет, потому что работе Скудерии хотя бы в этой плоскости можно было только позавидовать. Они создали образ принца Феррари из человека с горячей душой и острым языком. Тут только поаплодировать и поплакать. Как только Большой Брат в лице итальянских друзей перестал влиять на Леклера, дружественная атмосфера Рэд Булл расслабила, а соседство в одной команде с Максом Ферстаппеном окончательно обнажило то, что так старательно скрывали. Шарль Леклер оказался медийной катастрофой. Добавьте в это уравнение одного небезызвестного нидерландца и вы получите нервный срыв и непонимание со стороны начальства. Сначала с лица монегаска на скользкие вопросы начала пропадать улыбка, потом он их игнорировал, в какой-то момент вставал и уходил с интервью в принципе, но теперь Шарль усмехался зло, иронизировал и переглядывался с Максом, который его поддерживал. Одно дело, когда у вас один сумасшедший гонщик, способный послать журналистов в веселое пешее. Другое дело, когда у вас таких два, и непонятно кто хуже. Дилан снова забрался под стол и плакал. К середине сезона они даже привыкают и учатся балансировать между двумя крайностями — холодным «если ты так хочешь быть сучкой» Ферстаппена и эмоциональным «о, раз ты такой умный, может сам сядешь в болид?» Леклера. Фанатам нравится, как монегаск раскрывается в новой команде. В комментариях часто можно было увидеть его сравнение с диким скакуном, который сбежал с флагов Скудерии и вместе с тем забрал с собой дух. Последнее было неправдой, потому что этот сезон для Феррари был вполне себе успешным, Льюис был регулярно на подиуме и в кубке конструкторов они занимали твердую вторую позицию, но фантазию поклонников несло в лирические дали. Не выдержала душа поэта. Между гонками был перерыв в две недели и по случаю приезда Себастьяна Феттеля был устроен ужин в узком кругу. Дилан оказался там по своему мнению случайно, но Шарль лично его пригласил и отказывать было не вежливо. Это был шанс немного передохнуть, прежде чем две его головных боли откроют рот перед камерами и журналистами. Ужин проходил в теплой ностальгической атмосфере, Фернандо и Себ шутили про сотни лет, проведенных в Формуле, Льюис прикидывался, что он на одной волне с Кими, пытаясь разговаривать с ним об аниме, но говорил про Драгон болл. Ну, он пытался. Карлос настоял на общей фотографии. Дилан неловко поднялся, предложив сфотографировать остальных, но ему не дали слинять и в итоге все пытались выстроиться, пока официант терпеливо ожидал. Краем глаза он заметил какое-то движение, что привлекло внимание. Макс и Шарль сидели весь вечер вместе и Ферстаппен, вставая, собирался встать ближе к тиммейту, но Норрис взял его за плечо. — Нет, друг мой. Иди-ка пообнимайся с Расселом, он соскучился по твоему вниманию. Джордж, услышав, послал в их сторону воздушный поцелуй и все рассмеялись. Макс не сопротивлялся и пошел буквально в другой конец стола. — А почему они так? — растерянно спросил он у Пьера. Улыбка с лица пилота стёрлась, промелькнул испуг и растерянность. Оскар, стоявший к ним ближе всех, ответил за Гасли. — Эти двое опять будут болтать без умолку, и все это растянется на час, потому что рты они не закроют. Дилан кивнул, но осознал, что было в этом что-то другое. Что-то, что все эти люди защищали и оберегали от окружающих. Впервые Дилан подумал, что эта часть Шарля и Макса его не касается и пусть так останется. Аминь. Он будет благодарить этих людей до конца своих чертовых дней (или до увольнения). О том, что это что-то объединяло всех пилотов паддока и было им всем известно — стало понятно, когда Дилан начал осознавать, на что обращать внимание. Поведение Макса и Шарля было уже настолько привычным, что просто ушло на фон и ничего странного он в этом не видел. Определенно, экстраординарные вещи бы заметили все, но именно их пресекали. Макс тянется к лицу Шарля и его тут же хлопают по плечу и ведут в другую сторону отвечать на глупые вопросы про любимые вкусы энергетика. Шарль смеётся, чуть ли не заваливаясь на Макса всем телом? С другой стороны его зеркалит Оскар. Как итог они все сваливаются с дивана. Когда камеры переключили внимание на спорящего Карлоса и Пьера, на лице Пиастри проступили красные пятна и он выглядит так, будто врежется в следующей гонке в Рэд Булл чисто из принципа. Это повторялось из раза в раз. Незаметно, спокойно, будто они делали это на постоянной основе. Дилан не мог это больше развидеть. В голове вертелось: КАКОГО. БЛЯТЬ. ХРЕНА. и ЭТО БУДЕТ КАТАСТРОФА. Второе его волновало, естественно, куда больше. Для их бедного пиар отдела и медиа это будет контрольным выстрелом в голову. Они и так делят на всех одну несчастную потрепанную нервную клетку. Дилан смотрит на недавно окрашенные в платину волосы, потому что бороться с сединой уже бессмысленно, и тяжело вздыхает. Нужно потребовать групповые сессии у психолога. И прибавку к зарплате. Сезон медленно подходил к концу, оставалось ещё две главных гонки, которые решат чемпионство. Леклер и Ферстаппен шли впритык друг к другу, при этом создав приятный отрыв от третьего места. Этот год действительно был их и все с затаенным дыханием наблюдали эту борьбу. Дилан наблюдал за их взаимодействием и тем, как другие пилоты тоже поглядывали, чтобы ничего не произошло. Шарль и Макс вели себя как всегда. Все так же много болтали, смеялись, не замечая окружающий мир и проводили вне паддока время. Дилан создал файл, с пометкой «никомунеоткрыватьникогдавжизни», где начал продумывать стратегии отхода на случай, если пилоты где-то станут слишком очевидны, что не отвертеться. Он написал список журналистов, которые могли помочь и осветить тему более нейтрально, набросал несколько текстов постов в разные соцсети, подумал, что тишина в личных аккаунтах в первое время была бы неплохим решение (максимум на дня четыре), даже начал монтировать ролик с использованием старых кадров про разнообразие в спорте. У них были варианты. Это не было катастрофой, с которой их компания бы не справилась. Конечно, хотелось бы, чтобы пилоты сами об этом рассказали и действовали с Рэд Булл как единая команда, но Дилану приходилось работать с фактическими данными. И он ждал. Ждал и ждал. Катар прошел без происшествий, с довольно предсказуемой победой Макса, которая не сделала итоги чемпионства понятнее. Разрыв очков — минимальный, Леклер до этого выиграл спринт и занял поул. Они поздравили друг друга уже привычными для папарацци крепкими объятиями и проболтали все интервью. Дилан подошел сразу после подиума к Шарлю, пожал ему руку и отвел чуть в сторону. — Когда вы собираетесь рассказать? — Рассказать о чем? — на лице Шарля широкая улыбка, он весь в газировке и адреналиновая дымка все ещё отражалась в глазах. — Ты и Макс. Когда вы собираетесь рассказать о своих отношениях? Шарль смеется, хлопая его по плечу. — Разве Макс не рассказывал в каком-то видео пару лет назад? Или нужны новые подробности нашего подросткового противостояния? Леклера окликают и его уже след простыл. Дилан смотрит ему вслед и гадает всегда ли Шарль был таким тупым? Или они ему не доверяют? Он работает с ними уже около года и ни разу не подвел никого из команды, они с Шарлем иногда тусили вместе и он считал, что если они не стали друзьями, то хотя бы близкими приятелями, а тут такое. Было что-то ещё. Неужели они хотят сделать это в самом финале сезона, когда объявят победителя? Или…а что вообще происходит. Сейчас, когда Дилан обращал на двух пилотов слишком много внимания даже для человека, чья это работа, он столкнулся с тем, что ничего не понимает. Он сидел возле боксов, смотря стеклянными глазами на линии разметки. Он слышал смех Шарля над очередной (невероятно тупой) шуткой Макса и обреченно вздыхал. Да это же бред. — Хей приятель, ты чего тут киснешь? — Ландо сел рядом, он выглядел расслабленно. Этот человек — лучший друг Макса и друг Шарля — он ведь должен что-то знать. Безнадежность в душе Дилана тянула свои лапы к свету и кажется достигла сознаний Норриса. Тот скосил взгляд в глубину бокса быков. На его лице отобразилось понимание. — Они не. — Они не? Ландо качает головой «нет». — Но как…но ведь, но это же. Боже, неужели у него началась паническая атака из-за отношений (а точнее их отсутствия) этих придурков? — Поверь, мы сами не понимаем какого хрена. Эти двое ведут себя как престарелая женатая парочка, но кружатся вокруг друг друга уже много лет. С ними бесполезно говорить. Дилан чувствует пугающий внутри порыв. В его глазах зажигается огонь и кажется, что Норрис собирается уже от него бежать, однако не успевает. — А если мы поможем. — Поможем? Типо запрем их в одной комнате и подождем утра? Чел, мы пытались. Лично я раз пять, эти двое больше не ведутся на мои просьбы куда-то сходить, — Ландо выглядит слегка в отчаяние, когда начинает перечислять. — Льюис устраивал им личный разговор, упоминая свой печальный опыт, но те думали, что это о сохранение дружбы, не смотря на гонку в чемпионате, и по итогу сидели утешали его два часа. Ландо начинает загибать пальцы. Злосчастный файл в ноутбуке Дилана пополняется на несколько страниц. — Пьер рассказывал, что эти двое даже празднуют вместе Рождество и их семьи знакомы. Я разговаривал с Артуром и тот убеждал нас просто сдаться, — Норрис всплескивает руками в негодование. — Он просто не понимает, как чертовски тяжело следить за этими двумя и не иметь возможности сказать им остановится, потому что они нихера не поймут. Помнишь Дэна, так вот. Он подарил им путевку на горнолыжный курорт. Для парочек. А эти придурки скидывали фотки, как классно катаются по склонам и играют в фифу. Ландо продолжал рассказывать о потугах окружающих раскрыть Леклеру и Ферстаппену глаза и это было уморительно, если бы не так грустно. — Так что мое мнение, это бесполезно, прости, чувак. Ситуация патовая, но решаемая. — У меня есть идея, — Дилан показывает скриншот Ландо и тот начинает понимать. Во время свободной практики в Абу-Даби Макс слегка подрезает болид тиммейта. По радио звучит злое: «передайте Ферстаппену, что он спит на диване». На языке уже привычно появляется привкус пустырника и команда пытается придумать, что с этим делать. И Дилан придумывает. Это решение приносит ему повышение и отсутствие сна в графике на ближайшую неделю, но он счастлив. Объяснить фанатам странную фразу через участие в шоу для представителей гоночного спорта, где они должны делить одну квартиру и быт — было гениальным решением, но и самоубийством. Пришлось созваниваться с шоураннером и в экстренном порядке снимать выпуск. Неделю за два дня, но как итог — вопросов больше не было, ситуацию с одной кроватью обыграли через штраф, двух главных пилотов отчитали. Выпуск смонтировали и выложили в экстренном порядке — в субботу все уже смеялись над бытовыми навыками Ферстаппена и Леклера. Внимания к заключающей гонке сезона стало ещё больше. Дилан впервые сидел, смотря на экраны без отвлечения на рабочие моменты. Он наблюдал, как два чертовски близких и слепых к очевидному человека сражаются бок о бок. Искры от днища высекались на асфальте трассы, запах жженой резины и карбона впитался в одежду и волосы. Последний круг, финишная прямая. Все взрывается хаосом из криков и смеха. Дилан тоже кричит и прыгает на месте от возбуждения. Шарль Леклер становится чемпионом мира в составе Рэд Булл. Вице чемпион — Макс Ферстаппен. Они бегут к ограждению и ждут в нетерпение. Шарля колотит, он вибрирует всем телом от восторга и его сгребают в охапку знакомые руки. Они стукаются шлемами, но сейчас так плевать. У Леклера не получается отцепить руки от комбинезона тиммейта. В потемневших после гонки глазах он видит свое отражение и хочется кричать во всю глотку. Он сделал это. Он победил. Он чемпион мира. Макс говорит ему что-то торопливо, держит за шлем, приближая их лица ещё ближе. Дилан смотрит на них двоих и в голове крутится лишь одна мысль — да поцелуйтесь вы уже, плевать на последствия. Это ваш день. Этого не происходит. Они ловят пилотов в объятия и кричат все вместе. Это триумф. Шарль плачет на награждение, но держит голову как никогда высоко, стоит гимну Монако зазвучать. Зимний перерыв нужен для перезапуска спортсменов, осознания своих достижений и проигрышей ну и для отдыха естественно, но Дилан, став заместителем главного менеджера пиар отдела, устраивает тоталитаризм (это для их же блага). Макс и Шарль оказываются на странном шоу для спортсменов, где те общаются между собой в атмосфере густого леса и коттеджей, и строят отношения. Начальство согласилось на это удивительно быстро. Возможно, головная боль и страх, что бомба взорвется в руках сильнее, чем возможные репутационные потери. План был прост, но очевиден для зуммера, воспитанного глупыми ромкомами нулевых. Если запертая комната не помогает, то заставь ревновать. Норрис, приехавший на съемочную площадку прикола ради, маскируется под одного из работников и наблюдает за всем со стороны. Шоу строится стандартным образом. Все сначала знакомятся, выполняют какие-то задания, едят вместе и постепенно сближаются. Съемки занимали целую неделю и в конце каждого дня спортсмены делились своими впечатлениями об остальных и высказывали свою симпатию или антипатию, уже на основе которой режиссер и сценарист придумывали дальнейшие активности для пар. В первый день не произошло ничего удивительного. Макс и Шарль рассказывали о том, каким тупицей является второй и что кого-то из них с шоу скорее всего выгонят, хотя подобная возможность даже не предусматривалась правилами. Режиссер растерянно смотрел на представителей Рэд Булл, те пожимали плечами «то вы ещё не видели». Все же, их было решено разделить. Макса отправили с одной теннисисткой осваивать прелести гольфа, а Шарль остался на территории коттеджей вместе с синхронисткой из Американской сборной, с которой они должны были приготовить для всех ужин. Итог: Макс заезжает на гольф-каре в клумбы, Шарль почти сжигает мясо, Ферстаппен тушит его огнетушителем и валяется в слезах на полу до самого позднего вечера. Дилан отдает Ландо сотку. Естественно, о теннисистке и синхронистке пилоты Формулы-1 даже не упоминают. По зову веселья к ним приезжают Джордж и Алекс, которых тоже маскируют, чтобы два виновника балагана не узнали ни о чем. На третий день спортсмены делились на команды и отправлялись в поход по разным маршрутам, но с одной финишной точкой. Макс и Шарль разделяются. Ферстаппен оказывается в группе, которой предстояло идти более длинный маршрут через поля, а Шарль снаряжается походным рюкзаком и идет с остальными в горы. Погода неожиданно портится, хотя они специально опирались на прогнозы, чтобы спланировать этот день. Дождь застает первую группу в полях и те ускоряются, доходя до итоговой точки почти одновременно со второй группой. Их ждал дом отдыха, вкусный ужин и просмотр романтического фильма на выбор. Макс не спешит сбрасывать походные сумки. — Где Чарльз? Все замирают, начиная осматриваться. Съемочная команда переговариваются по рациям. Один парень подходит к Ферстаппену ближе. — Он отстал, когда мы начали забираться. Говорил, что нагонит. На улице стоял чертов столб дождя. Макс срывается в сторону откуда вышла вторая группа быстрее, чем остальные успевают сообразить, он только хватает рацию и исчезает за деревьями. Алекс и Джордж остаются дожидаться спасателей, Дилан и Ландо присоединяются к съемочной группе, которые пойдут на поиски по маршруту. Проходит больше часа, когда рация шипит. «Я нашел его. Мы в пещере. Переждем дождь здесь. Все хорошо. Сами потом вернемся». Дилан чувствует, как начинает плакать от облегчения. Они в порядке. Черт возьми, они живы. Поисковую миссию сворачивают и возвращаются в лагерь. Норрис ободряюще хлопает его по плечу. Дилан делает вид, что не замечает чужую неестественную бледность. Шарль и Макс возвращается в шесть утра. Они не разговаривают друг с другом. Даже не смотрят. Шарль огрызается и не подходит к Максу ближе, чем на сто метров. Кажется, Дилан снова начинает плакать, но на этот раз к нему присоединяется вся съемочная команда, Ландо, Джордж и Алекс. Остальные съемочные дни доснимаются будто на автомате. Режиссер понимает просьбу Дилана не концентрироваться на напряжение между пилотами Рэд Булл, поэтому после выпуска шоу фанаты негодовали, почему на гонщиков Формулы-1 в какой-то момент забили. Остаток отпуска Дилан проводит в переписке с остальными гонщиками, которые пытались осознать масштаб трагедии, потому что Макс и Шарль не разговаривали друг с другом уже две недели, а это почти смертельно для них. Риккьярдо, которого добавили из отчаянных мер, предложил додавить стратегию с ревностью, но уже более точечно. — Пиар роман в преддверии сезона может помочь нам в коммуникации с некоторыми спонсорами, — Дилан говорил с профессионализмом, выводя накаляканную аналитику на слайдах и подсовывая какие-то бумажки всем подряд. Перед глазами плыло от перенапряжения. Что за бред он сейчас творит. — Мы просмотрели несколько моделей и одна из них согласилась, с условием, что это будет Шарль. Дилан не смотрит в глаза своего почти-друга и вспоминает весь скепсис на лице подруги, которую попросил в случае чего подстраховать. Та правда была моделью, но в мальчиках не была заинтересована. — Нет. — Хорошо. Это звучит одновременно и Дилану кажется, что его телефон в кармане сейчас взорвется, потому что он включил конференцию и, слава всем святым, не забыл выключить звук. Если бы взглядом можно было убить — Ферстаппена бы посадили за массовую резню посреди рабочего дня. Шарля тоже. — С чего ты решил, что можешь за меня говорить? — Леклер выглядел злым, он сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. — А то ты не знаешь. — Просвети! Секунда. Две. Три. Леклер подрывается с места практически одновременно с Максом и они вылетают из переговорки из разных дверей, только вот Дилан понимал, чем все может закончится и выбрал самую крайнюю, так что в коридоре пилоты все равно столкнулись. Слышались крики. Он достает телефон из кармана. Лица у всех остальных практически одинаковые — они в жопе. *** *** Гоночный сезон на носу, так что настала пора промо съемок и мероприятий для гонщиков, организованных ФИА. Разговор о пиар-романе больше не поднимался, так что Шарль появляется один во всем своем великолепии, облаченном в черный дизайнерский смокинг. Возможно, Дилану и остальным не стоило так напрягаться, потому что вселенная сделала большую работу за них. Леклер привлекал чужое внимание, вызвал интерес и сражал наповал улыбкой с ямочками на щеках. Наиболее смелая и целеустремленная особа цепляется тонкими изящными пальчиками за руку Шарля и ходит с ним, будто они так и пришли. Дилан стоит у стены, наблюдает, но не за Леклером, а за несущейся на них пиар-угрозе в лице выпивающего бокал за бокалом шампанского Ферстаппена, который начинает двигаться в сторону импровизированной пары. С ракурса Дилана видно плохо, однако парень выучил этих двоих наизусть, а седина в волосах не позволяла забыть — Макс наверняка положил руку на талию Шарля и привычно сжал пальцы, притягивая к себе и буквально вырывая из чужих рук. Леклер не успевает ничего сказать. Его тащат в сторону туалетов, и Дилан идет следом. Он ставит на входе табличку «мокрый пол», молясь, чтобы Макс проверил, что они одни прежде чем выяснять отношения в туалете банкетного зала. Через двадцать минут он просит Оскара сходить проверить. Оск «не знаю, что хочу больше — стереть себе память или танцевать от счастья» Льюис «?» Оск «это победа, братья» Дилан встречается взглядом с Ландо, который тоже смотрит в телефон, и они сталкиваются в объятиях, поздравляя друг друга так, будто запустили ракету в космос. Гоночный сезон начинается. Шарль и Макс разговаривают, от былого напряжения и след простыл, но добавляется что-то новое. Незримое вплетается в их отношения. Они оба спокойны. Необходимость предотвращать странные взаимодействия исчезает. Пилоты Рэд Булл выглядят так, будто познали дзен. Привычно подшучивают друг над другом, крепко обнимаются, поздравляя с победой, и не могут оторваться от диалога — это привычные Шарль и Макс, но у них будто появляется стабильность. Ферстаппен больше не пытается привлечь внимание монегаска всеми возможными способами. Он просто ждет, потому что знает, что к нему придут. Леклер перестает нервно теребить браслеты и кольца, предпочитая держать руку где-то на Максе. Дилан выдыхает. Пережитый опыт с этими двумя ничему его не учит. Затишье перед бурей длинной в целый сезон. Перед самой настоящей пиар-катастрофой. Последняя гонка. Финал. Второе чемпионство Шарля Леклера в составе Рэд Булл. На этот раз с трудным боем, сходами во время гонок и одной дисквалификацией. Они все переживали, до самого конца не знали точно какой будет итог. Шарль вылазит из кокпита, шлем летит обратно в кабину, его подхватывают знакомые руки и чужой шлем летит куда-то в бок. Они целуются под залпы салютов на фоне. Дилан видит, как души покидают тела его коллег, но он лишь усмехается и заходит в секретную папку, над которой этот год работал вместе со стартовой решеткой формулы-1. Он знает, какие публикации они выложат в своих социальных сетях. Даже помнил текст, который сам для некоторых написал. Это был саботаж уровня пилотов Формулы-1. Такой же безумный, полный адреналина и крутых поворотах, на которых можно вылететь, но смотря на двух безумно влюбленных друг в друга мужчин, Дилан не сомневается. На официальных аккаунтах Рэд Булл появляется новость о помолвке Макса Ферстаппена и Шарля Леклера. (Возможно, ему захотелось потрепать им нервы в ответ).