Пиар-катастрофа

Максу часто говорили журналисты, что он довольно грубый и ему следует быть повежливее, но с какого перепугу? Будь его воля, всех бы этих желтушников и на пушечный выстрел не подпускали к автодрому. Кими Райкконен был прав и это единственное, о чем думает Макс, отвечая на очередные тупые вопросы на интервью. Он потерял смысл слов интервьюера несколько минут назад, но отлично продолжает делать вид, что это не так. Периферия зрения улавливает знакомый красный цвет. Льюис сегодня публиковал истории с какого-то модного мероприятия, а это значило одно. — Чарльз! Леклер останавливается, на его лице расцветает мягкая улыбка, он подходит к Максу, косясь на журналиста. Они обмениваются объятиями и в голове теперь звучат не упреки журналистов за его колкость, а голос Ландо: "чувак, у вас мозги разжижаются, когда вы в поле зрения друг друга". Макс с этим не согласен. У Шарля все точно прекрасно, он быстро подключается к интервью и отвечает на вопросы этого засранца из прессы, будто у него есть заготовленные ответы. Что на счёт Ферстаппена? Ну, он с детства замечал, что слишком потакает Леклеру. Возможно, Шарль влиял на Макса действительно сильно. Стоило монегаску выбыть из гонки в картинге из-за какого-то придурка, как тот оказывался за пределами трассы, а Макс обязательно на первом месте. Леклер в такие моменты выглядел не то что счастливым, а скорее отомщенным. Поэтому это повторялось. Пару раз. Наверное. Когда Макс перешёл в более взрослую лигу, то он думал, что все будет в порядке. Ферстаппен продолжал ставить новые рекорды, совершенствоваться и идти титаническими шагами к формуле-1. В памяти продолжал жить придурок со странной прической и французским акцентом, но думать о нем Макс себе не позволял, пока не оказался на гриде. Там все ощущалось иначе. Будто существовала отдельная атмосфера, отличающая формулу-1 от любой другой. И Макс неожиданно понял, что начал ждать. Встреча в 2017 году казалась ему миражем. Они сначала прошли мимо друг друга, а потом в затылок будто что-то ударило и Макс сам не понял, как повернулся и протянул руку. Шарль выглядел таким же ошеломленный, он так мило улыбался, что Макс себе чуть шею не свернул. К сожалению, нужно было идти, но эта встреча лишь закрепила ощущение того, что стоит подождать. Потому что в Шарле было что-то до боли знакомое, что Макс видел в себе. Но если он это чувство в себе воспитал путем адских тренировок и нравоучений отца, не благодаря, а вопреки оставил в себе любовь к гонкам, то монегаск с этим будто родился. Макс специально не следил за его успехами, однако окружающие говорили, подтверждая его мысли. Естественно, Макс не ошибся. И время для него снова будто пошло. Шарль не разочаровал. Ожидание стоило всего того, что начало происходить между ними на трассе. Мало помалу они начали сближаться. Это не было похоже на стандартное построение дружбы, где вы прощупываете друг друга, начинаете сильнее открываться и доверять. Между ними уже было слишком много всего: частично проведенное вместе детство, конфликты, общая страсть к гонкам, желание совершенствоваться и быть лучше, быстрее. Максу нравилось рассказывать Шарлю о прошедшей гонке, делиться впечатлениями и своими ожиданиями, которые сбывались или нет. Потому что Шарль слушал его, он его слышал. Соседство в Монако позволяло проводить время и вне паддока. Выпить вместе, сходить в какое-то модное заведение с закрытыми столиками, чтобы не привлекать лишнего внимания, посидеть на яхте в молчании или посмотреть записи старых гонок. С Шарлем было легко и Макс понял, что очень ценит их дружбу. Их матери быстро подружились. Проводить совместное рождество было забавной идеей, которую Шарль озвучил в шутку, но Макс слишком серьезно подхватил и вот они уже пакуют чемоданы, помогают донести сумки Паскаль и милая родная Бельгия встречает объятиями матери и Вик. Пьер, позвонивший по видеосвязи, чтобы поздравить чету Леклеров, теряет дар речи и Макс валяется на полу от смеха минут двадцать. Красный Шарлю шел. Но больше ему шла улыбка и восторг от победы. Годы шли, а огонек привычного задора в нем будто затухал. Это было видно по интервью и снимкам, которые делали многочисленные фотографы формулы-1. Шарль сначала отмахивался, что просто ошибок много, это поправимо, скоро все будет отлично и он сможет вновь быть наравне с Максом, ему осталось немного подождать. Это было в присутствие друзей. За закрытыми дверями Шарль честно ответил, что разочарован и, кажется, устал. У них были свободные дни между гонками и Макс не шибко задумываясь, покупает два билета в Грецию, где они проводят дни на теплом каменистом пляже. Шарль впервые не берет с собой телефон на прогулки, ничего не фотографирует и пропадает на время из социальных сетей. Когда его плечи расслабленно опускаются, Макс сам начинает дышать глубже. Отдых заканчивается слишком быстро и Шарль вновь облачен в красный цвет Феррари и вынужден вести борьбу не только со своим болидом, но и с командой. Они начинают разговаривать даже больше, чем обычно. — Вы придурки, — говорит ему Ландо и Макс бьёт его в живот, после чего они носятся между боксами добрые десять минут. Когда Дэн дарит им путевку на горнолыжный курорт, Макс считает это отличной возможностью провести зимний перерыв для Шарля. Остальные завидуют и шлют гневные эмодзи на фотографии с отдыха в горах. Даже Дэн, что Макс считает совсем странным. Время идёт. Феррари вновь показывали довольно сомнительные результаты. В медиа затишье, потому что Шарль Леклер не объявляет о продление контракта с Феррари. Начинают ходить различные теории и слухи, мол, Скудерия держит интригу до самого конца, кто-то ставил, что Мерседес собираются делать анонс, однако те уже огласили состав пилотов на следующий год. Макс краем глаза наблюдал за внезапной активностью своей команды и всполошившимся пиар отделом, который так выглядел только когда, ну, Макс рот открывал не так, как они себе придумали. Планёрку в восемь утра нужно назначить новым видом пыток для особо провинившихся пилотов, которым Ферстаппен себя не считал, поэтому понятия не имел какого черта он здесь сидит. Графики, телеметрия, прогнозы на предстоящий сезон, обсуждение изменений в болиде и вот рекрутер говорит то, после чего Макс себя щипает, потому что что. — В следующем сезоне нас будешь представлять ты, Макс, и Шарль Леклер. Макс дальше не слушает, он выбегает из переговорной и звонит одному придурку, чтобы наорать. — Ты почему мне не сказал? — Сюрприз, Макси. Шарль на том конце смеётся искренне и тепло, что Макс больше не может злиться. Он уже упоминал, что Шарль Леклер как-то странно на него влияет? Ну вот да. Они пьют вечером пиво, и Шарль не перестает улыбаться. В его теле больше легкости, напряжение, державшее весь сезон в тисках, улетучилось. Леклер громко смеется и шутит больше обычного. Максу нравится такой Шарль. Он хочет запечатлеть этот момент, но смущается о мысли попросить сфотографировать друга в свете ночных огней Монако. Когда Ферстаппен впервые видит монегаска в синей форме быков, то начинает ходить вокруг Леклера с задумчивым видом. Фотограф даже напрягается, не решаясь отослать Макса на примерку. – И все-таки синий тебе больше к лицу, – наконец заключает Макс, шкодливо улыбаясь. – Красивым людям все к лицу, – не отстает от него Шарль, и Максу нечем бить. Потому что да. Да, так и есть. Съемки длятся будто неделями. Складывалось ощущение, что пиар команда решила выжить из них все соки перед сезоном, чтобы у них не было сил давать интервью, но они их явно недооценили. Он видит побледневшее лицо Лорана, который пытается доходчиво объяснить им с Чарльзом, что подобные решения обговариваются заранее командой и так делать больше не надо. Шарль шепчет ему на ухо, что в следующий раз их поставят в угол за плохое поведение, и Ферстаппен фыркает от смеха под осуждающим взглядом Мекиса. Эти ребята ещё не знали, кого к себе взяли. Улыбка на лице Шарля была для всех виноватой и извиняющейся, но он видел в глазах друга искру веселья. Этому засранцу не стыдно. Максу тем более. Словами не передать все раздражение, которое испытывал Макс, влезая в эти чертовы смокинги, затягивая галстук-удавку, чтобы светить своим лицом перед спонсорами и вовремя кивать на слова похвалы. Это надоедает ему уже через час, что на самом деле рекорд. Шампанское было вкусным, музыка на фоне красивая и даже никто из гостей его не бесил, но засесть в симулятор хотелось больше. Шарль поймал его скучающий взгляд и кивнул незаметно на выход. О. Ооо. Кажется, он никогда так не смеялся за рулем, рассекая дорогу Монако до своего дома. Симулятор остается выключенным, зато на экране плазмы “Я иду искать” и горячая пицца на столе. Шарль даже не морщит нос, как раньше, надевая брендированную футболку Рэд Булл, вместо смокинга. Идеально. Они проводят много времени вместе на заводе и в симуляторе, пробуя разные настройки нового болида. Леклер не боится с ним спорить, продавливать свою точку зрения. Кажется, инженеры и механики начинают выть, но Максу так плевать. Он в восторге. Пару раз выезжают на трассу для тестов, а потом едут вместе домой к Шарлю, ведь нужно выгулять Лео. Сезон начинается и Ферстаппен наконец может без ограничений разговаривать с Леклером в любой момент, не бегая в бокс другой команды или вылавливая у журналистов. Шарль смотрит на бокс Феррари, сожаление временно пропадает из его взгляда, когда Макс рассказывает ему шутку, над которой монегаск громко смеется. Это успокаивает. Если их болиды покажут себя плохо или команда даст осечку, и в глазах Чарли проскользнет сомнение – он сожжет офис быков, болиды, эту трассу и заставит перенести сезон на следующий год, пока их команда не сможет дать Леклеру тот уровень, которого он достоин. К счастью компании, все прошло хорошо. Очень хорошо, судя по блеску в глазах тиммейта. Макс зависает, заслушиваясь восторженными речами друга. Первая гонка в сезоне подарила Ферстаппену то, что он боялся больше никогда не ощутить снова – восторг азарта от борьбы колесо в колесо. Они были на равных и результат зависел только от навыков и опыта. Ему так этого не хватало. Знать, что где-то рядом едет Чарли, наступая на пятки, готовый в любой момент проскочить его так, как это не сделает никто. Черт возьми, Макс был готов орать от радости, когда Леклер обходит его. Пиастри не должен был нарушить этот момент, и он переходит в оборону, хотя это не требовалось. Монегаск не сбавляет темп до самого конца, приходя к финишу первым. Макс обнимает Шарля крепко, шепчет на ухо, чтобы микрофоны не уловили их момента. – Добро пожаловать домой, Чарли. Он не говорил о Рэд Булл, об этой синей форме или действительно хорошем болиде, нет. Он говорил о подиуме Шарля и том, как тот на нем правильно выглядит. Макс не сдерживается, потому что вид Леклера после победы входит в топ его самых любимых вещей. – Ты был ебать как великолепен, – нидерландец не может оторвать глаз от потного, липкого от шампанского и раскрасневшегося от улыбки друга. – Но я был великолепен. Да, так и есть. Команда отмечает в клубе на широкую руку. Алкоголь буквально льется, иногда мимо ртов, прямо на одежду. Музыка грохочет с такой силой, что тело начинает вибрировать от бассов. Макс чувствует приятную дымку в голове, он почти кричит их гоночному инженеру на ухо, и вот они вдвоем, а потом и впятером подхватывают Шарля на руки и раскачивают, кидая в бассейн. За его рубашку хватаются крепко и Ферстаппен оказывается рядом в воде. Черт, это действительно потрясающе. Было принято решение лететь обратно в Монако и передохнуть там пару дней на яхте. Никто из друзей не изъявил желания присоединиться, Пьер вообще сморщил лицо так, будто его заставили съесть целый лимон. Шарль уговаривает его попозировать на пляже минут пятнадцать, и Макс сдается. – Я это ненавижу, – стонет Ферстаппен, стараясь в камеру натянуть свою дежурную улыбку. Кажется, его сегодняшнему папарацци такой расклад не устраивает. Леклер достает весь свой арсенал шуток за сто. У нидерландца нет шансов. Он смеется, щуря глаза и краснея щеками. Эти кадры получаются даже милыми, а не вымученными, как некоторые его фотосессии. Шарль точно отправляет пару снимков маме Макса и Вик, за что потом отрабатывает сам, позируя на яхте. План мести заочно неудачный – кого кого, а Леклера камера любила. Красивый засранец. Чуть позже он видит пост в социальных сетях со своими фотографиями и публикует свой. Кажется, им звонят из пиар отдела, но Макс сбрасывает. У них отпуск, не трогает. Наступают рабочие дни. Медиа день запоминается Максу невыносимым поведением Норриса, который его блять щипает, как пятилетку, а потом в закрытых коридорах паддока называет придурком, и уходит. То есть назначает место встречи, опаздывает, из-за чего им с Шарлем приходиться сидеть и ждать, каким-то образом оказавшись запертыми в комнате – Ландо, а придурок он. Классно придумал. Квалификация и гонка проходят с тем же ощущением адреналина и восторга. На этот раз Макс занял первое место на подиуме, но Шарль был рядом, и его можно было хорошенько облить шампанским. Это было главным. – Ты не жалеешь, что ушел? – спрашивает его Макс позже в отеле. Они стоят на балконе, наслаждаясь прохладным ночным воздухом. Помогало проветрить голову и давало шанс проснуться на следующий день в чуть лучших ощущениях после пьянки. – Макси, ты дурак. Этого Ферстаппену достаточно. Он засчитывает это за железобетонный аргумент и, если Шарль так сказал, то, да, он дурак. Смотреть, как оковы Скудерии спадают, приятно. Леклер чаще хмуриться на вопросы журналистов, начинает уходить, когда они переходят все границы, или, вообще в идеале, шлет нахуй. Макс давно советовал попробовать. В Феррари бы скорее поседели и посадили на недельку-другую Шарля на тотальный контроль и мониторинг, но Шарль больше не в красном. Что об этом думают в Рэд Булл? Ну, мало ли что они там думают. Леклер эмоционально жестикулирует после пресс конференции. Ему задали очередной тупой вопрос о том, почему он не мог показывать таких же результатов в Феррари. Льюис ободряюще хлопает бывшего тиммейта по плечу. Сезон продвигается, они продолжают отвоевывать друг у друга баллы. Без агрессии и чувства горечи, которое возникало иногда в борьбе. Это был азарт с блеском в глазах и вызов – покажи, на что ты способен в этот раз. Прекрасное ощущение, которое радовало Макса каждый раз, стоило стартовым огням зажечься и прозвучать сигналу. Приезд Феттеля был неожиданным, оттого ещё более приятным. Он опаздывает, потому что места на стоянке оказались заняты его любимыми, черт возьми, коллегами. Свободное место рядом с Шарлем, как константа. Леклер рассказывает ему об успехах Артура и показывает фотографии разодранной пары дизайнерской обуви, которую ему прислали спонсоры. Следующий снимок конечно же ни в чем неповинного Лео. Рука сжимает предплечье Шарля, когда он смеется. Традиционная фотография ужина, и его выкидывают к Расселу и Алексу. Его друзья иногда невыносимо тактильные. Гоночный уикенды и выходные проходят хорошо. В одну из гонок Макс сходит из-за инцидента на трассе, но проблемы с днищем у Шарля не дают монегаску создать сильный разрыв в очках. СМИ пытались их столкнуть лбами, чтобы увидеть равную по напряжению борьбу, как у Льюиса и Нико (Хэмилтон действительно тяжело это переносил, но Макс понял это только недавно, когда пилот Феррари позвал их с Шарлем на ужин. Они пообещали, что борьба за чемпионство не разрушит их дружбу и Льюис застонал громче прежнего. Леклер гладил его по спине и с беспокойством смотрел на Макса. Действительно трагическая история), или как у Оскара и Ландо пару лет назад. Пилоты Рэд Булл, как на зло, шутили и подкалывали друг друга на интервью, говоря, что невыносимее, чем они были в детстве – им друг для друга уже не стать. – Милое окрашивание, – Макс кивает, кажется, Дилану. – Смело. Он уходит на брифинг, не замечая чужого нервного тика. Перед Катаром Макс возвращается домой и проводит время с кошками и в симуляторе. Шарль шлет ему фотографии с Диснейленда, где примеряет глупые ободки, но красивым людям все к лицу, так ведь? Нико Росберг в интервью спрашивает Макса об ощущениях от борьбы. Осталось две гонки, которые решат судьбу чемпионства. – Я ставлю на Чарльза, – он пожимает плечами, будто обычный спортивный зритель, а не человек, чей титул стоял на кону. Казалось, это естественно – поддерживать Шарля. Многие фанаты начали предполагать, что Ферстаппен потерял хватку, его спортивный интерес затух и он делает все на автомате, однако записи гонок доказывали обратное. Он хотел победить, хотел себе ещё один титул, это желание было таким же естественным, как процесс дыхания. Однако видеть счастье на лице Леклера, блеск в его глазах и то, с каким благоговением он слушал гимн Монако – в этом тоже была ценность, которую Макс не собирался никому объяснять. Катар проходит без происшествий. Он занимает первое место. Отец шлет смс “молодец”. Как при каждой победе, но стоило ему занять место ниже первого – долгий телефонный разговор, Йос рассказывает, где сын был не прав. Рассказывает он это правда потолку, потому что Макс слишком заинтересован пародией Шарля на отца. Главное не засмеяться до того, как сбросить. В Абу-Даби они приезжают заранее и вселенная решает пошутить. В базе отеля случается сбой из-за которого их селят в один номер. Из-за наплыва туристов и команд Формулы-1, свободных номеров больше нет. Ну, они пожали плечами и пошли в общий номер. Частые совместные ночевки друг у друга дома научили делить пространство комфортным образом. Ни о каких спорах кто спит на диване, а кто на кровати и речи не шло. Они не подростки в пубертате, в конце концов. К тому же, оба нуждались в хорошем сне на ортопедическом матрасе. – Титул чемпиона мира зависит от этой крошки, – Леклер полюбовно проводит рукой по покрывалу и через секунду в него летит тяжелая подушка. После свободной практики их заставляют ехать на съемки, которые затягиваются до глубокой ночи. Затем снова свободная практика, снова съемки, квалификация, снова съемки, и Макс уже чувствует яростное желание поубивать весь пиар отдел. Дилан лишь гневно на них смотрит и заставляет работать. Все недовольство стирается махом на следующий день, потому что он вылазит из болида с армейской скоростью и ловит Шарля в свои руки, крепко сжимая чужое тело в крепкий объятиях. Он видит, как за стеклом шлема у того щурятся от улыбки глаза, из которых текли слезы. Нюня. – Ты великолепен, schatje. Ты сделал это, ты такой молодец, – Максу кажется, что Шарль его не слышит, ну и плевать. Шарль Леклер – чемпион мира. Наверное, лучше этого, Макс за сезон не слышал. Отмечают громко, пьяно и очень сумбурно. Ферстаппен перестает считать количество выпитого и просто поддается моменту. Они танцуют, кричат, поднимают Шарля на руки и раскачивают. На этот раз бассейна поблизости не оказалось, так что чемпиона опять обливают с ног до головы шампанским. В такси открыты все окна, ветер слегка закладывает уши и ерошит его и без того лохматые волосы. Шарль на плече крепко спит и, кажется, пускает слюни. Главное, чтобы не наблевал. – Это похоже на сон, – шепчет бессвязно монегаск. Макс пытается отдышаться, потому что дотащить чужую пьяную тушу до номера, когда сам не в кристально чистой кондиции – та ещё задачка. – Чарли, мой чемпион, – Макс пьяно заваливается рядом и находит взгляд Леклера. – Это реальность. Ты заслуживаешь всех титулов. – Тогда тебе придется поделиться, – Шарль пьяно смеется, откидываясь на спину. Макс всматривается в его профиль. Он вроде упоминал, что потакает Шарлю, верно? – Ты можешь забрать их все. *** У них не было четких планов на зимний отдых, но это не значило, что они по первому зову побегут участвовать в каком-то стремном шоу. Их не спрашивали. Дилан нравился Максу до момента, пока не начал вводить чертову диктатуру в Рэд Булл. Шарль потакал, потому что подружился с пиар менеджером, ну а значит у Ферстаппена была лишь иллюзия выбора. Великолепно. Смирившись, нидерландец начал рассматривать это как возможность поболтать с другими спортсменами, найти хороших знакомых в большом спорте. Шарль естественно вел себя как очаровательный придурок с остальными, Макс на его фоне выглядел необразованной гориллой, которую выпустили в люди. Леклера нужно было выгнать банально за то, что он слишком быстро сходился с остальными и это шоу потеряет свою суть, став спортивной пародией на “Холостяк”. Режиссер слушал его с непроницаемым лицом и молча отпустил. На следующий день его отправляют играть в гольф. Единственное, что интересует Макса – какую максимальную скорость может развить гольф-кар. Ну, он и проверяет. Красивая клумба оказывается под колесами, цветы сломаны, девушка-теннисистка никогда больше не сядет к нему в любое средство передвижение, у которого была коробка передач. Ну, а Шарль естественно попытался сжечь ужин. Макс слишком часто становился свидетелем подобного, чтобы паниковать. Его кухня пережила каждую битву и он не даст уличному мангалу потерпеть поражение. Мясо 0:10 Шарль Леклер Да, он ведет учет. Идея с походом Максу изначально не понравилась. Когда они только пришли к полю, он почувствовал смену ветра и его настигло плохое предчувствие. Что-то типо интуиции бывалого пилота. Они идут без запланированных привалов под сильным ливнем. Поднимается ветер и обувь вязнет в грязи. Первым делом в лагере он пытается отыскать взглядом Шарля, но того, блять, не было. Он слышит Майкла, баскетболиста из Американской национальной сборной, и срывается на бег, захватывая с собой рацию. Ферстаппен даже не пытается кричать – сквозь такой дождь его маловероятно услышат. В ушах колотилось собственное сердце, когда он спускался по каменистой насыпи, слегка скользя вниз. Если дождь продолжит так лить, то повышалась вероятность оползня. А если с ним что-то случилось? Вдруг он где-то споткнулся и упал? А если он без сознания и не может позвать на помощь? Макс помнил о случаях, когда туристы застревали во время ливней и в итоге захлебывались из-за прибывающей воды. Волосы на затылке шевелились от тревоги и страха. Следы смывало быстро под напором стихии, Макс был в отчаяние. Он по несколько раз проходил отрезки маршрута вокруг, заглядывая под каждый куст и корягу, пока случайно взгляд не зацепило углубление в скале, которая находилась чуть в стороне от тропы. Шарль смотрит на него удивленно. Визуально цел. Колено содрано, но ничего критичного на первый взгляд. Рация шипит, когда он ее включает. – Я нашел его. Мы в пещере. Переждем дождь здесь. Все хорошо. Сами потом вернемся. Леклер смотрит на него с недоумением, не успевает ничего сказать, потому что его сгребают в крепкие объятия. Макс мокрый насквозь, но трясет его не из-за холода, он уверен. – Твою мать, я так испугался. Шарль обнимает его в ответ и можно немного расслабиться. В походных сумках они отыскивают сухое горючее, в небольшой пещере оказываются сухие ветки. Они разжигают костер поближе к выходу, чтобы не надышаться дымом, и греются. Макс переодевается в сухую одежду Леклера. Его сменная вся промокла, вместе с сумкой. – Извини, – в чужом голосе сквозит вина, поэтому не получается злиться. – Больше так не делай, пожалуйста. По крайней мере, пока меня нет рядом. – Но ты же все равно прибежишь спасать меня? – Леклер хмыкает, но в голосе нет веселья. Макс хмуриться. – Конечно, принцесса. Между ними повисает тишина, которую хочется стряхнуть. Это не то, чего он ожидал. Благополучие Шарля, естественно, стояло на первом месте в приоритетах у Макса, когда он бежал, но он не ожидал, что Леклер замкнется. Ещё раз оглядев монегаска на повреждения, особенно тщательно голову, Ферстаппен принимается обрабатывать чужое колено. Шарль смотрит на пламя и не поднимает глаз. – Чарли, что случилось? Макс ожидает любого ответа. От обвинений, что Леклер собирался сбежать с этого шоу и Макс разрушил его идеальный побег, вплоть до того, что где-то рядом валяется труп, который нужно спрятать. В голове были мысли, как смастерить лопату из говна и палок. Он правда ожидал любого ответа, но не это. – Я влюблен в тебя. Дождь звучит резко тише. Либо погода решила прекратить истязать людей, либо сознание Макса прекратило его мучения. Но это была реальность, в которой он тупо пялился на Шарля. Гул вновь вернулся. В зеленых глазах напротив было что-то, от чего Макс отпрянул. – Нет, Чарли…это не то. Шарлю Леклеру стоило податься в кино, потому что спектр эмоций, сменившийся на его лице за секунду – от сомнения, до непонимания, а затем злости – заслуживал уважения. И вызывал страх. – Что значит “не то”, Ферстаппен? – голос звучал кристально ясно. Ох, ему пиздец. – То и значит, – Макс нервно ерошит волосы на затылке и смотрит куда угодно, но не на Шарля. – Чарли, давай не будем все…усложнять. – Усложнять? Ты называешь мои чувства сложными? Я тебе, идиоту, вроде все предельно ясно сказал. Он хотел найти друга, убедиться, что тот в порядке, а когда распогодиться – вернуться в лагерь, надавать по шапке Дилану, и желательно покинуть это шоу. Он не хочет разговаривать об этом. – Давай оставим этот разговор на потом. – Когда потом? – Леклер всплескивает руками, ярость в его глазах крепнет. Волна раздражения начинает подниматься в ответ. – Чтобы ты сбежал, спрятался в симуляторах до следующего сезона, а потом делал вид, что все как обычно? Ты этого хочешь? – А чего ты хочешь от меня? – Макс поднимает голос. Ему нужно остановиться. Им обоим. – Чтобы я ответил тебе, бросился на шею и мы убежали в прекрасные дали? И что мы там делать будем, а? – Строить отношения, как все нормальные люди, Макс! Ферстаппен резко отводит голову, не в силах смотреть больше на Шарля. Черт возьми. – Не получиться у нас. Леклер замолкает и это хуже выстрела в голову. Дождь заканчивается лишь ближе к рассвету. Они возвращаются в лагерь и Шарль с ним больше не разговаривает. Даже подходить не хочет. Стоит постоянно с теннисистами либо пловцами. Макс предпочитает в принципе ни с кем не контактировать. Это сраное шоу подходит к концу, и Ферстаппен уезжает самый первый. Он злиться. Безумно злиться. Изводит себя в симуляторах, на тестах, проводит время на заводе с инженерами, хотя это вообще от него не требуется. Менеджер просит его отдохнуть и развеяться. Макс порывисто приезжает в Бельгию, чтобы остудить голову, привести мысли в порядок. У них все было хорошо. Их взаимоотношения были налажены, прекрасно работали. Зачем было все это портить? Они прошли такой длинный путь от детской неприязни до крепкой дружбы. Шарль был прав, что Ферстаппен собирался сделать вид, что того разговора не было. Потому что так было безопасно. Их дружба – безопасная, предсказуемая. Макс дорожил ей. Он дорожил Шарлем и потому боялся… “Я влюблен в тебя” – звучало в голове Макса перед сном, за завтраком, во время пробежки, в душе. Шарль буквально преследовал его. Если в реальности он знал как оторваться – набрать темп, увеличить обороты, создать большее расстояние на трассе – то вот как вытравить его из головы, вообще не представлял. Вик спрашивает в чем дело и предлагает пригласить погостить Леклера. Макс стонет и уезжает из дома матери в свою квартиру, купленную на такие случаи. До последнего не хочется возвращаться, видеть гнев в глазах Шарля, потому что его собственный ещё не утих. Ему обрывают телефон два дня подряд и он все же возвращается в Монако. Что ж, Шарль на него даже не смотрит. Минус одна головная боль. Им рассказывают о новом болиде, дают расписание практик и фотосессий, озвучивают прогнозы на предстоящий сезон. Макс уходит с головой в изучение графиков с первых тестов. В голове резко звенит, когда сознание улавливает сочетание “пиар роман” и “это будет Шарль”. Он не успевает себя остановить. – Нет. – Хорошо. Хорошо? Какое нахуй “хорошо”? – С чего ты решил, что можешь за меня говорить? – Леклер выглядел злым, он сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. – А то ты не знаешь. – Просвети! Макс гневно смотрит на Шарля. На языке крутиться “ты же вроде в меня влюблен, так какого черта?”. Они вылетают из кабинета одновременно, сталкиваются в коридоре и, кажется, посылают друг друга куда подальше. Великолепно, просто замечательно. Катись на все четыре стороны, Шарль Леклер. Уже дома Максу кажется, что он слишком бурно реагирует для человека, которому вроде как плевать на чужие романы, даже если они для пиара. Плевать же? Конечно, блять, нет. Ферстаппен пытается уйти в скроллинг, но в итоге бесится сильнее. Его новостные ленты переполнены их с тиммейтом взаимодействиями, где каждый норовил подчеркнуть насколько они близки. Макс зависает над детской фоткой Шарля и понимает, что ему вообще точно не все равно. Оглядываясь назад, он начинает осознавать насколько слепым был. Все их взаимоотношение буквально кричало. Шарлю только таблички не хватало “влюблен в придурка”. Ему тоже. Возможно, Ландо был прав и Макс Ферстаппен тупица. Потому что, оказывается, влюблен и если верить своему тупому сердцу, то не пару часов, а прилично так. Может, несколько месяцев, или лет. А может с того момента, как увидел мальчишку с дурацкой прической и французским акцентом, который кривил при его виде нос. Ферстаппен хочет на пенсию, купить изолированный от цивилизации остров, но с выходом в вай-фай и возможностью гонять на симуляторах, и запереться там. Кажется, он полный придурок, и он потерял Шарля. Макс плачет, свернувшись на диване. *** От спонсорский мероприятий отказаться было привычно-легко, а вот от поджопника в виде штрафа от ФИА за неявку на официальное мероприятие – нет. Макс чувствует себя в смокинге глупо. Хочется его содрать и остаться хотя бы в рубашке. Он осуществляет свою мечту через полтора часа и какое-то количество бокалов шампанского. К нему подходят друзья, спрашивают об отпуске. Он замечает в них какую-то нервозность, однако желания расспрашивать в ответ не было. Взгляд будто приклеился к стройной фигуре в черном костюме. Шарль ходил по залу с какой-то девушкой, которая зацепилась за него и не отставала. Для окружающих это было незаметно, но Макс, знавший монегаска слишком долго, понимал, что тому некомфортно. Посылать журналистов он научился, а вот отказывать капризным леди – нет. Для этого был Макс. Его рука привычно ложиться на чужую талию. Он притягивает Леклера к себе, не чувствуя сопротивления. Один красноречивый взгляд на девушку, и та испаряется. В нос забивается парфюм с нотками корицы и чего-то полусладкого, чем от монегаска всегда пахло. Макс тащит его в туалет, потому что Шарль может убежать в любой момент, если его отпустить. Возможно, это не было правдой, но тревога в голове говорила именно это. В туалете к счастью пусто, потому что каким образом их пиарщики бы пытались ответить на заголовки “Макс Ферстаппен прижимает Шарля Леклера в туалете к стенке” он не знал, да и это не его работа. Шарль в руках ощущается до чертиков привычно и правильно. Макс не может прекратить его держать, только вот им нужно поговорить, иначе он действительно его потеряет. – Прости меня. В зеленых глазах напротив столько смятения, что сердце сжимается. – Я виноват, я не должен был так реагировать, – Ферстаппен старается дышать ровно, но дыхание сбивается. – Я испугался. Наша дружба очень важна для меня, Чарли, и я так хотел ее сохранить, что не понял, как теряю тебя. Плечи подрагивают и Макс сам не замечает, как начинает плакать в чужой пиджак. Руки на его спине сжимаются, он слышит тихий всхлип. – Мне просто страшно…страшно, что ничего не выйдет, и тогда у меня не останется вообще ничего. Я полный придурок, потому что так чертовски в тебя влюблен, но если я не справлюсь, если не оправдаю твои ожидания… Шарль слегка отстраняется и Макс позорно громко всхлипывает. Отец бы не одобрил, но к черту его. Теплые руки касаются лица, пальцы проводят по щекам и металл колец слегка холодит кожу. – Отношения строят два человека, Макси, и я бы очень хотел попробовать это сделать вместе. Теплые губы легко прикасаются к его. Хватает секунды, чтобы сообразить и зарыться пальцами в чужие кудри, притягивая ближе и углубляя поцелуй. Это финиш и старт в одно мгновение. – Да, давай вместе. *** Новый сезон начинается с того, что Макс вообще не думает о чемпионстве, а только о том, что Шарль его. Его Чарли. Это меняет так много и в тоже время все остается практически так же. Они продолжают проводить много времени вместе и вне гоночных мероприятий, но теперь вещи Шарля в его квартире на постоянной основе, а Лео уживается с кошками как может. Вечерние просмотры фильмов и игры в фифа не исчезают. Просто Леклер теперь большую часть времени подобного досуга использует Макса, как подушку, и явно жульничает, используя чары своих зеленых глаз, а он ведется. Шарля можно целовать и это лучшее, что случалось с Максом. Это лучше первого места в Спа, лучше чемпионского титула и болида, который чувствуется, как продолжение тела. Шарль улыбается в поцелуй и руками зарывается в его волосы, чтобы притянуть ближе. Макс просто не может ему сопротивляться. Потому что Макс Ферстаппен слишком потакает желаниям Шарля Леклера. Ландо готов с ним драться на мечах, ведь они два придурка, которые заставили всех понервничать. Ужин за счет новообразовавшейся пары усмиряет воинственный дух Норриса. – Я все равно не перестану звать вас придурками. Ну, справедливо. В паддоке все остается, как прежде, но теперь Макс не пытается говорить с ним буквально, эмм, всегда. Шарль чаще ходит в боксы Феррари, чтобы поболтать со старыми друзьями и поддержать Льюиса и его тиммейта. Он больше не чувствует вины или обязательства перед Скудерией. Напряжение при виде красного отпускает. Сезон начинается. Вновь их борьба в центре внимания. На этот раз отличные результаты показывают в Феррари, команда быков использует совместную тактику для защиты позиций, но не всегда все идет хорошо. Гонка за гонкой они ведут борьбу за каждый балл, вырывая с боем. На трассе их нервы напряжены до предела, тронь – взорвутся. Однако у них получается балансировать между работой и личной жизнью. Стоило очередной гонке закончится, они возвращались в совместный номер и много говорили. О планах на будущее, ожиданиях, о том, когда стоит рассказать семье. (Сообщить в Рэд Булл они даже не задумывались.) Виктория кричит, что они идиоты и Макс ловит себя на дежавю. Артур лишь качает головой, будто знал все с самого начала, мелкий засранец. Удивляют больше всего матери, которые растерянно переглядываются и спрашивают: – А вы разве не встречались? Отцу Макс сообщает лично. У него потеют ладони, пока он ждет его в пустом ресторане. Шарль шлет ему сообщений двадцать, успокаивая, что он рядом и если что прибежит. Йос в привычной манере спрашивает про сезон и подготовку к предстоящей квалификации, поэтому последнее, что он ожидает – каминг-аут. – Это тот, что с глупой прической был? – спрашивает он спустя минуту молчания. Макс кивает. Остаток ужина они не проронили ни слова, Йос расплачивается за них двоих и уходит. В лесу умерло что-то крупное. Перед финальной гонкой сезоне, лежа в кровати в объятиях друг друга, Шарль произносит вслух: – Если я стану чемпионом в этом году, то я поцелую тебя сразу после финиша, – он ухмыляется, смотря на расслабленного перед сном Макса. – Тогда, если я стану чемпионом мира, то это я тебя поцелую после финиша. – Это вроде не так должно работать, Макси, – Шарль смеется и целует его в щеки и нос. – У нас в принципе все с тобой странно работает, schatje. Когда по радио ему говорят, что Шарль Леклер стал чемпионом мира, Макс не сомневается, выбираясь из болида и идя навстречу своей любви.