Солнечный лик

      Жуки больше не интересовались его окном. Даже тот, что караулил его около офиса, пропал. Не то чтобы Тиму не хватало компании людей или он особенно любил насекомых, просто… Это служило ему напоминанием о том, как сильно он облажался.       Тим попытался все исправить, правда. Храм все еще был открыт для него, но Дэмиена в нем, конечно, не было ни разу, когда Тим заглядывал туда. И каждый раз, оставляя продукты, Тим думал оставить и записку с извинениями, но что он мог написать такого, чего Дэмиен не знал? Что Тим был любопытен? Что он был жаден и ревнив до нового и неизведанного, что он лип и подлизывался к богу, чтобы потешить собственное любопытное эго?       Может, правильнее было бы оставить Дэмиена в покое и не надоедать ему. Не напоминать о себе едой. Но Тим не видел больше никого, кто заглядывал бы в этот храм и что-то оставлял Дэмиену в качестве подношения. Ни одной вещи, ничего съедобного или красивого.       Поэтому Тим продолжил. Заходил через день, оставлял продукты, нерешительно топтался между колонн и уходил.       Единственное утешало его: еда всегда без исключения подчистую исчезала к его приходу с алтаря, а, значит, Дэмиен ее ел. Наверное. Если не выкидывал.       Один единственный раз Дэмиен дал о себе знать: спустя несколько дней после того, как Тим оставил выстиранную и высушенную одежду юноши вместе с продуктами, у алтаря нашелся пакет с вещами, которые Тим одолжил богу у себя дома. Судя по их состоянию, они тоже были постираны; видимо, мальчишка освоил прачечную.       Тим молча их тогда забрал, оставил еду и ушел. Почему-то это было даже болезненнее, чем пропажа жуков или гневный голос юноши.       Ну и ладно. Боги никогда не общались с людьми напрямую. Это было естественно! Тим жил так всю свою жизнь! Он мог вернуться к своему прежнему существованию и не морочить голову богами, артефактами и обидами.       Но, раз за разом заглядывая в храм, он надеялся, что столкнется там с Дэмиеном хотя бы на минуточку. У Тима была заготовленная речь. Минуты ему как раз хватит.       Не морочить себе голову богами и их обидами не получалось совершенно.

***

      Первое, что Тим подумал, когда разлепил глаза: он был где угодно, но не в Готэме.       Второе: Тэм его убьет. Он обещал ей подписать бумаги еще на той неделе.       И третье: Лучше бы родителям не читать прессу в ближайшие несколько дней. Хотя вряд ли в международных новостях что-то напишут про пропажу Тима Дрейка, но лучше бы им не притрагиваться к газетам просто ради спокойного рабочего процесса.       Голова гудела. Руки были просто неподъемными. Глаза никак не могли привыкнуть к свету, сколько бы он не промаргивался: слева ярко горел свет, пока справа была кромешная тьма. Каким образом освещение делилось пополам так симметрично Тим не знал. Вокруг вообще было довольно странно: он словно был на шахматной доске, в судебном зале заседания и картине стиля экспрессионизма одновременно.       Головная боль назойливо сверлила в висках. Спасибо хоть зрение немного приспособилось.       — Эй, парень.       Движение далось ему так тяжело, словно он поворачивал все пространство, а не просто голову.       На стуле — очень странном, если честно — сидел мужчина в строгом белом костюме. Темнота наполовину скрывала его, и только блик глаза выдавал, что у этого парня вообще была вторая половина тела. В правой руке он перекатывал золотую монетку.       Тим с трудом моргнул. Да, мужчина чем-то был похож на прокурора. Кажется, на монетке было женское лицо. Фемида? Он был судьей? Тогда понятно, почему судебный зал.       — А ты покрепче, чем я думал. Видно, что мальчишка над тобой поработал.       Значит, в газетах ничего не напишут о Тиме Дрейке. Мишенью был не он.       Интересно, а этот парень умел читать мысли? Дэ- боги умели. Кажется. С близкого расстояния, судя по всему.       Тим очень отчетливо и тщательно повторил про себя несколько раз, что его зовут Элвин и что он согласен поболтать, если свет перестанет так сильно светить ему прямо в глаз. Мужчина продолжил задумчиво перекатывать монетку, не отрывая от него взгляда. Было почему-то немного жутковато, что Тим видел только половину его лица.       — Люди все равно довольно плохо переносят это место, так что я буду кратким. Меня зовут Харви. Тебя?..       Значит, не умел.       — Элвин.       Мужчина хмыкнул.       — Вот что, Элвин. Ты, судя по всему, занятой человек. У меня тоже есть свои дела. Мне нет дела до тебя, как такового, — Харви наклонился вперед; тьма все еще идеально разрезала его словно пополам. — Быстренько поговорим, и я тебя отправлю к тебе. По рукам?       Тим замешкался. Вряд ли то, что он буквально не мог шевельнуть рукой, помешает скрепить сделку. Кто знал, чего стоили слова для богов и нечисти? Вместо прямого согласия Тим выдавил:       — Говорить тяжело.       — Так бывает, когда смертная душа оказывается в изнанке, — приторно-сочувствующе ответил мужчина. — Чудо, что ты вообще так быстро пришел в себя. Что, в целом, возвращает меня к цели. Меня интересует этот мальчишка. Новоявленный бог солнца.       Тим покатал во рту слова «Не понимаю, о ком ты» и довольно фальшиво звучащее «Бог солнца?!» и сказал только:       — Он не очень любит, когда им интересуются.       Монетка легко подлетела в воздух и опустилась в ладонь Харви. Тот взглянул на нее и благосклонно кивнул:       — Это верно.       Мысли в голове сменяли друг друга неохотно, словно весили много килограмм каждая. Пока Тим думал, что ему вообще делать, мужчина продолжил:       — Тебе не нужно его прикрывать. Человеку не место в наших стычках. Это не должно быть твоей головной болью, Элвин.       Тим с горечью подумал, что с советом Харви опоздал.       — Этот мальчишка, — выговорил с трудом Тим, — неразговорчивый. Я знаю о нем меньше твоего. Он сам себя хорошо прикрывает.       Монетка снова с чистым звоном поднялась в воздух; Тим так и не увидел, какой стороной она упала.       — Красивая, — только и сказал он. — Там Фемида?       Харви усмехнулся.       — Для человека, которого должно выворачивать наизнанку от нахождения здесь, ты слишком любопытный. Что этот парень тебе такого дал?       — Пару ласковых. Как раз за любопытство.       Тим чуть помолчал и, глядя как монетка закрутилась на пальце мужчины, решил добавить, раз тот все равно был в курсе:       — И какую-то светяшку. Я так и не понял, что это.       — Он тебя отметил, — поймав вопросительный взгляд, Харви постучал себя по лбу. — Совсем немного, но этого достаточно, чтобы ты светился, как светляк. Скажи спасибо, что я первым положил на тебя глаз. Я куда более вежлив и, — он усмехнулся; в темноте бликнули его зубы, — разумен. Что бы кто ни говорил. Так вот. Мальчишка.       Вместо того, чтобы продолжить, он снова замолчал. Тянул время. Ждал, пока Тима скрючит посильнее. Несмотря на то, что его начало подташнивать, Тим тоже не спешил поддерживать диалог. Может, Дэмиен заметит. Может, он догадается проверить его квартиру, раз уж он там был. Хотя, с горечью подумал про себя Тим, зачем бы ему это?       А эта светяшка не могла подать Дэмиену знак? Тим сконцентрировался и попытался вспомнить этот свет: тонкий и оранжевый, как монетка, прямо между бровей. Помоги. Изнанка. На тебя охотятся. Прости.       — Он потерял один важный артефакт, — снова подал голос Харви. — Весь Готэм уже в курсе. Полагаю, даже смертные заметили.       Тим качнул головой.       — Он мне ничего не говорил.       Мужчина снова подкинул монетку и, стоило ей упасть ему в ладонь, Тима сдавило. Воздух словно сжал его со всех сторон и стал таким плотным; он едва двигался по его дыхательным путям, словно стал глиной, и Тим пытался ей дышать. Он захрипел, и, спустя еще несколько невыносимо долгих мгновений, давление исчезло. Тим закашлялся; горло болело, словно он наглотался стекла.       — Попробуй еще раз.       С трудом восстановив дыхание, Тим выдавил:       — Он сказал, что просто его потерял. Я понятия не имею, что это.       Снова звякнула монетка; Тим приготовился, но в этот раз пространство его пощадило.       — Что ж, — задумчиво проворчал Харви, — это печально.       Тим поспешил задать вопрос первым, прежде чем мужчина придумает, что-нибудь новое:       — А что… что за артефакт?       Харви молча показал ему свою монету. Тим попытался проигнорировать, каким недовольным было его лицо.       — Э-э-э… но он же у тебя?       Мужчина вздернул бровь. Ладно, кажется, Тиму удалось немного его развеселить.       — Не улавливаешь?       Парень качнул головой.       — Солнечный диск, — пояснил Харви, — штука, похожая на нимб. Чистое золото и свет. Не заметил, как в Готэме пасмурно последнее время?       — В Готэме всегда пасмурно, — хрипло ответил Тим, но голова была занята другим: он вспомнил идеальный золотой круг на входе в храм, обрамляющий арку. Такой же круг внутри, на потолке. Шарики света в магазине. Те иконы, которые он видел в детстве, когда еще посещал католические храмы, и изображение Ра с солнечным диском на его голове.       — Он, — Тим облизнул губы, — да быть не может, чтобы этот парень был самим Ра.       Харви усмехнулся.       — Нет, но он его родственник. Не самый дальний, как мне думается. Впрочем, все боги довольно тесно связаны, а такой диск — атрибут почти каждого, кто управляет солнцем.       — Сколько солнечных богов нужно, чтобы заставить работать одно светило?       Мужчина даже монетку прекратил между пальцами перекатывать. Он смотрел на Тима несколько секунд, прежде чем фыркнуть.       — Ладно, ты мне нравишься.       Тим не был уверен, что в восторге от этого, но лучше так, чем корчиться под пытками.       Они еще немного помолчали, прежде чем Тим (отбросив вопросы о том, кто Харви такой — спасибо уроку Дэмиена, он своим щелчком по длинному носу Тима, возможно, только что спас его от смерти из-за любопытства) хрипло поинтересовался:       — А что он делает? Этот нимб.       — В первую очередь уничтожает нечисть, — мужчина снова подбросил монетку, но на этот раз даже не посмотрел на результат (Тим заранее напрягся; одного раза было достаточно). — Дарует способности к исцелению. Обогащению. Плодородию. Бессмертию. Разве этого мало?       Тим пожал плечами. Ему, честно говоря, было бы достаточно просто увидеть Дэмиена с его солнечным диском. Может, даже без диска.       Мысли становились все неподъемнее. Дышать тоже было все тяжелее. Глаза слипались, а тошнота не проходила.       — Он неопытный? Этот бог. Посеять такую драгоценность, — промямлил Тим, — надо уметь.       — Неопытный, — усмехнулся Харви, — и гордый. Осталось только понадеяться, что не тупой, — монетка мелькнула между пальцев мужчины, но Тим увидел лишь ее золотой отблеск. — Хотя, судя по тому, как многое он на тебя поставил, ум бы ему не помешал.       Тим не совсем понял, что тот имел в виду, но на всякий случай согласился. Он попытался задать еще один вопрос — нет, все-таки, щелкнул его Дэмиен недостаточно сильно, — но вырвалось из него только несколько невнятных звуков и «зачем?».       Харви понял его правильно.       — Мы с его папашей не поладили. Не поделили на двоих ночь. Не достигли компромисса в том, как этот город охранять.       Судя по всему, отцом Дэмиена был бог ночи? Иронично.       — Мне не повезло, — мужчина наклонился, и наконец темнота перестала так идеально делить его пополам; Тим увидел: до этого невидимая половина его лица была искаженной животной мордой; то ли волк, то ли горгулья. Потом он разглядел: не только лицо, но и левая рука, и нога тоже — что-то между человеческим и животным. Словно перевертыш замер в середине трансформации. — Чтобы это исправить, нужно солнце.       Язык его уже почти не слушался; даже чувство отвращения от искаженного лица не пришло к Тиму. Тошнота сдавливала горло.       — Почему… не попросить?       Харви усмехнулся.       — Потому что его отцу не повезло еще больше. Из-за меня он застрял в своей животной форме. Думаешь, меня кто-то пощадит? Или одного солнца хватит на двоих?       Тим медленно опустился на пол. Он был таким холодным; маленькая милость.       Дэмиен. Дэмиен. Дэмиен.       — Ну, ну, — мужчина покровительственно похлопал его по плечу, — ты хорошо держался, парень. Теперь посмотрим, как согнется твой бог.       Что там Дэмиен говорил? Что-то про силы богов. Веру? Тим не верил. Он знал, что Дэмиен существует. Было ли этого достаточно? Был ли Тим единственным во всем Готэме, кто знал? А как же подношения?       — Я в него не верю, — прохрипел Тим из последних сил. Сознание отключалось; он больше ничего не видел. — Он не мой бог.       — А кто сказал, что верить должен ты?       Почему-то его уходящему в тень сознанию этот вопрос показался на удивление справедливым.

***

      — Спасибо, Томас. Дальше я справлюсь сам.       — Нет проблем, дружище. Я, э-э-э, оставлю маячок на всякий случай. Развей, если не нужен.       — Передай мою благодарность Оракулу.       — Я тебя слышу, парень. Без проблем. И старик напоминает, что тебе стоит расширить круг прихожан.       Раздражение повисло в воздухе. Дышать им все равно было куда приятнее, чем там. В изнанке. Тем странным воздухом.       — Чтобы размениваться ими, как монетами?       Изнанка. Дэмиен.       — Чтобы мы не разменивались тобой.       — То есть использовать людей в качестве живого щита и откупа. Изумительно.       — Я, э-э-э, пойду, Дэми.       — Ты же знаешь, что твой папа не это имеет в виду, бэбибэт. Этого больше не повторится, особенно если ты не будешь так сосредотачивать свои силы на одном человеке.       — Теперь это моя вина…       Просто музыка, подумал про себя Тим. И снова потерял сознание.

***

      Он очнулся от того, что его не очень ласково ткнули в лоб. С трудом разлепив глаза, Тим наткнулся на горящий раздражением взгляд Дэмиена.       — Ты идиот.       Тим решил, что с закрытыми глазами ему нравилось больше, и вернулся в исходное состояние, за что получил еще один тычок.       — Прости, — пробормотал он. — Спасибо.       Юноша затих. Тычков больше не последовало.       Мысли все еще были тяжелыми и неповоротливыми, но Тим привык к такой их тяжести: он словно не выспался после пары суток бесконечной работы. Это было знакомое и вполне терпимое состояние. Уж лучше, чем там. У Харви.       — Изнанка, — пробормотал Тим, все еще не открывая глаз, — Харви. Какой-то оборотень. Твой артефакт. Хочет, чтобы твоему отцу не досталось.       Дэмиен тяжело вздохнул.       — Уму не постижимо, как ты успел все это выяснить за одну только недолгую встречу.       — Прости, — снова сказал Тим. Только теперь он понял, что у него на груди лежит что-то горячее; ненадолго разлепив глаза он увидел, что это была ладонь Дэмиена. Кажется, она немного светилась золотым.       Теперь понятно, почему у него так сильно колотилось сердце. Он буквально чувствовал его биение зубами.       — Я думаю, — сказал Тим, облизнув губы; пить хотелось невероятно, — он не рассчитывал, что я выживу. Поэтому говорил. Какая разница.       Дэмиен промолчал.       — Воды.       Юноша помог ему сесть и дал попить; Тим жадно выпил весь стакан и попросил еще. Наконец, улегшись, он хрипло заметил:       — Тебе нужно больше прихожан. Люди хрупкие.       — Мне нужен мой солнечный диск, — отрезал Дэмиен, — с людьми или нет, я справлюсь, если он будет у меня.       — Упрямец.       — Придурок.       — Я не виноват, — промямлил Тим; глаза начали слипаться. — Я имею в виду. Харви. Я не виноват, — он помолчал и сжал ладонь Дэмиена своей. — Прости. Я не хотел быть придурком. По отношению к тебе. Ты просто интересный.       — Тебе нужно найти другое хобби, Тимоти.       — Я знаю.       Между ними снова повисла тишина. Затем, очень неуверенно, Дэмиен провел рукой по волосам Тима. В ответ парень издал довольное мычание.       У него в голове крутились два незнакомых голоса, женский и мужской; обрывок разговора, который он случайно подслушал. Но, наученный горьким опытом, Тим сказал только:       — Там, в холодильнике, еда. С микроволновкой ты уже умеешь. Не стесняйся.       Дэмиен шумно выдохнул.       — Спи уже.       Должно быть, нежность в его голосе Тиму просто почудилась.