Солнечный лик

      Он проснулся от головной боли: голова просто раскалывалась. Не поняв, где он уснул, Тим навернулся с дивана, окончательно доломав гнездо из подушек, которое уже успел частично сломать, пока спал.       Гнездо из подушек. Дэмиен. Его отец.       Тим тут же вытянул перед собой руки и вот: наконец-то это его собственные руки, бледные с узкими ладонями. Он на всякий случай пощупал лицо: да, нос тоже его, и волосы как обычно лезут в глаза. Все снова на своих местах.       Даже несмотря на то, что в его мозге, судя по ощущениям, кто-то назойливо пытался просверлить дырку, он искренне порадовался, что неловкости, связанные с чужим телом, закончились.       Его спина болела, как и обычно. Почти невыносимо хотелось кофе.       Да, теперь все точно вернулось на круги своя.

***

      Пока кофеварка готовила ему напиток богов, Тим заглянул в гостевую комнату, но к своему глубочайшему разочарованию нашел ее пустой и стерильной. Ничего не указывало на то, что в ней кто-то был.       Дэмиен и правда ушел, теперь, когда его тело к нему вернулось, когда он обезопасил Тима и конфликт между ними был улажен. Тим на корню подавил растущее разочарование и вернулся к завтраку.       Ему было пора, наконец, появиться на работе.

***

      Головная боль не утихала весь день и продолжалась весь следующий; если сначала Тим-таки винил во всем мигрень, а затем и побочные ощущения от возвращения в собственное тело, то в конце третьего пришлось признать: что-то не в порядке. Он чувствовал себя, словно его хорошенько приложили головой об пол.       И, судя по всему, он успел подхватить какую-то заразу в офисе: неприятно першило в горле и, кажется, у него была температура. Было ли это все связанно с головной болью или нет было не понятно; хуже становилось от того, что все эти три дня от Дэмиена не было ни одной новости. Полная тишина.       Утром в четверг родилось две мысли: взять больничный (голова продолжала болеть, а температура не спадала) и заглянуть-таки Дэмиену в храм, хотя бы на полчасика. И то, и другое побуждение Тим проигнорировал. Работа не ждала. А настойчивая просьба Дэмиена к нему не соваться вкупе с только улаженной ссорой не способствовала готовности столкнуться с раздраженным его безрассудностью богом. Так что Тим напился противовоспалительных и обезболивающих и отправился в офис.       В конце концов, он обычно довольно хорошо переживал болезни, так что вряд ли это недомогание было чем-то из ряда вон выходящим.

***

      Хватило еще одного дня, чтобы признать: чем бы эта болезнь ни была, она была из ряда вон выходящей. Температура уже ничем не сбивалась, голова не проходила, а в добавок ко всему его еще и начало тошнить. Он почти не мог как следует думать.       Тэм буквально силой отправила его в больницу, где его почти сразу же госпитализировали.       Глядя на торчащую из руки капельницу Тим подумал: какой странной стала его жизнь с того дня, как он встретил Дэмиена. Наверное, стоило попросить его о помощи; но как? Тэм ничего о нем не знала, да и не поверила бы сейчас Тиму; к тому же, Тим не хотел делать ее мишенью для нечисти.       Он так и не смог ничего придумать до того, как отключился.

***

      Каким образом врачи пришли к тому, что не нашли у него селезенки, Тим не понял, но был уверен, что она у него точно была. Ну, вроде бы? Он ее не донорствовал, а при рождении ее патологического отсутствия не было зафиксировано. Значит, она должна была у него быть.       Хуже всего было, что никто (даже сам Тим) не смог найти шрама, который указывал бы хоть на какое-то оперативное вмешательство. Селезенки просто не было и все.       Это было так странно, снова подумал Тим, глядя, как к нему подключают антибиотики (он все-таки подхватил какую-то инфекцию). В своем спутанном состоянии сознания он не мог вспомнить ничего, что дало бы ответ на загадочное исчезновение его внутреннего органа. Авария? Нападение? Совершенно ничего не приходило ему в голову, и только золотой круг то и дело мелькал перед внутренним взором.       Тим списал это на тоску по Дэмиену. Жаль, что он даже никакой записки не оставил, когда уходил.       И вдобавок снаружи было так пасмурно; просто невыносимо. Должно быть, Дэмиен еще не нашел свой артефакт. Тим поставил себе напоминание поискать похожие артефакты в музеях других городов, когда выздоровеет.

***

      Что-то было не так; Тим это видел. Врачи пытались это спрятать, но он замечал их волнение.       Хуже всего было что он почти не мог ясно мыслить, все смешивалось в его голове в кучу; он потерял счет времени. Только смена дня и ночи за окном давала ему хоть какое-то понимание о происходящем.       Не было сил беспокоиться даже о работе. Только золотой круг, вспыхивающий перед его глазами на манер солнца, заставлял его сердце биться чаще. Это, почему-то, сопровождалось неприятным пиканьем.       Интересно, Дэмиен скучал по нему? Наверное, нет. Боги, должно быть, заняты куда больше людей.

***

      — Выключи эту адскую машину!       — Чувак, я не медик! Я понятия не имею, как это сделать!       — К нам сбежится половина больницы, если она продолжит так пищать!       — Я почти уверен, что к нам сбежится вся больница, если она вдруг прекратит пищать.       Тим застонал. Голова раскалывалась просто невыносимо; гораздо хуже, чем… чем… боже, сколько она уже болела?       — Тише, Тимоти. Скоро тебе станет лучше. Следи за дверью, Томас.       — Уверен? Давай лучше мы поменяемся…       — Глупости. Я прекрасно справлюсь сам. Контролируй врачей.       Появилось сильное тянущееся чувство в левом богу за ребрами и ощущение жжения. Тим снова застонал. Какого черта происходило…       — Через две минуты здесь будет медсестра.       — Плохо. Отвлеки ее.       — Давай лучше я…       — Я сам. Отвлеки людей.       Чувство жжения усилилось, и вместе с тем кто-то положил ему на лоб ладонь. Она тоже была горячей, почти как раскаленный металл.       Головная боль ослабла. Мысли постепенно начали проясняться.       — Это я, Тимоти. Это Дэмиен. Все в порядке. Теперь все будет хорошо.       Дэмиен. Дэмиен! Он был здесь!       Тим с трудом открыл рот:       — Как ты…       — Тише. Глубоко дыши и ничего не бойся. Поговорим, когда закончу.       Тим послушно замолчал. Он попытался оглядеться, но из-под руки Дэмиена было сложно заметить что-либо кроме небольшого куска палаты. Была ночь; Дэмиен у него под боком излучал едва заметный теплый свет. И лицо у юноши было безумно сосредоточенным и серьезным; по какой-то непостижимой причине Тим таял из-за этого его выражения лица.       Жжение в боку становилось все сильнее; оно словно увеличивалось и одновременно с этим пыталось пододвинуться ближе к ребрам, к руке Дэмиена на его боку.       — У меня, — прохрипел Тим, — нет селезенки. Кажется. Я не понимаю…       — Тише.       Интересно, знал ли Дэмиен что такое селезенка? Наверное, если он правда был родственником Ра, знал; египтяне же специальным образом сохраняли внутренние органы умерших…       Боль усилилась, и Тим сдавленно замычал. Кардиометр запищал чаще.       Боже, насколько все было плохо, если он был подключен к кардиометру? Сколько времени прошло с момента его попадания в больницу?       Бок словно загорелся; на мгновение боль стала невыносимой, Тим вскрикнул, и в этот момент Дэмиен отнял руку от его ребер. Между его пальцами что-то блеснуло.       Боль начала отступать. Дэмиен зашипел:       — Этот проклятый Дент…       В комнате появился еще один человек; точнее, кажется, бог. Тим все еще пытался отдышаться, когда этот парень сказал:       — Уходим. Я больше не могу морочить им головы, — он посмотрел на Тима. — Привет, Тим, — затем на Дэмиена: — Что это у тебя?       Юноша молча показал ему желтый кругляш. Судя по выражению лица, зол он был просто невероятно; костяшки его пальцев побелели от того, как он стиснул кулаки.       — Монетка? — непонимающе спросил парень.       — От Дента.       — Так ты же был в его…       — Видимо, именно это и отсрочило ее работу.       За дверью послышались шаги. Парень — Томас? — схватил Дэмиена за плечо и потянул к окну.       — Мне нужна еще минута, — зашипел ему юноша.       — Чувак, я не могу все время отсрочивать…       — Тридцать секунд!       — Дерьмо, — выругался парень, — ладно, но ни мгновением больше.       Он выпустил Дэмиена, и тот бросился к Тиму. Теперь он смог разглядеть монету в его руке лучше: это и правда была та самая, которую крутил в руках Харви, там, в Изнанке. Тим помнил этот портрет Фемиды.       — Тимоти, — прошептал Дэмиен, склонившись над ним, — с твоей селезенкой все в порядке. Дент — или кто там ему помогал — провел ритуал подмены. Я вернул все так, как должно быть, — юноша вложил ему в руку монетку. — Теперь ты быстро выздоровеешь.       — Как ты меня… — прохрипел Тим; Дэмиен не дал ему закончить:       — Я знаю где ты работаешь. Твоя… — он замешкался и нахмурился — служащая?..       — Секретарша, — подсказал Томас; он по-прежнему стоял у окна. Вид у него был довольно напряженный.       Дэмиен кивнул:       — …секретарша сказала, что ты лежишь здесь. Дальше было легко.       — Было бы, если б его тоже не корячило, — поправил Томас; Дэмиен прожег его взглядом, но тот сказал на это только: — Семнадцать секунд.       Дэмиен снова обернулся к Тиму:       — Спи. Мы встретимся, как только ты вернешься домой.       — Зря ты снял с меня метку, — пошутил Тим.       Юноша нахмурился:       — Я и без нее понял, что ты не в порядке.       Только теперь Тим заметил, что Дэмиен выглядел неважно: мешки под глазами, посеревшая кожа. Он весь осунулся, хоть и пытался держаться прямо и гордо, как всегда. У Тима от этого защемило сердце: стыд от того, что Дэмиену приходится уже второй раз спасать его из неприятностей, будучи при этом и так в плохом состоянии, затапливал его.       — Ты тоже.       — Насчет меня не беспокойся. Спи, — бог солнца нежно провел по его волосам, заправляя выбившуюся прядь за ухо, и добавил почти беззвучно: — Прости.       Он отступил; Томас снова взял его за плечо, подводя к окну. Снова послышались шаги, точь-в-точь как в прошлый раз, и оба бога пропали, словно провалившись в темноту ночи.       Тим откинулся на подушки; в его ладони все еще была зажата монетка.       Пока врачи суетились над ним, Тим все никак не мог выбросить ее из головы: в ней было что-то важное, он чувствовал это, но что?..