Солнечный лик

      Когда его наконец выпустили из больницы, Тим зарекся когда-либо вспоминать, каким цирком обернулось обнаружение у него селезенки, которая до этого отсутствовала. Не мог же он сказать, что вместо нее местный оборотень засунул в него невидимую монетку?       Поэтому он просто молчал и кивал на все гипотезы врачей. Благо, его покладистость и бесконфликтность списали на тяжесть болезни.       На самом же деле Тим просто хотел домой и как можно скорее.

***

      Стоило ему закрыть за собой дверь в квартиру, как Дэмиен материализовался прямо перед ним, словно из воздуха, и его появление такое облегчение вызывало у Тима, что он и не понял, как решился: даже как следует не поздоровавшись, просто схватил юношу за руку и привлек к себе. Дэмиен врезался в него, и они оба почти потеряли равновесие; Тим едва успел сориентироваться.       Юноша был таким теплым; прямо-таки обжигающим. Тим спрятал нос у него на плече, и вот что на самом деле было самым уютным местом на земле — объятья Дэмиена.       Юноша замер, весь напряженный, словно выточенный из дерева; только когда Тим засопел носом ему в кожу он оттаял и неуверенно приобнял Тима за плечи. Еще через несколько секунд он совсем обмяк.       — Прости, — пробормотал он; его голос был приглушенным, но Тим его услышал.       — Все в порядке, — ответил он. — Это вина Харви, а не твоя. Спасибо, что спас мою жизнь в очередной раз, — Тим чуть усмехнулся, — мой рыцарь в доспехах из солнечных лучей.       — Раньше у богов солнца на самом деле были такие доспехи, — невпопад сказал Дэмиен; Тим заметил, как юноша подвинулся к нему еще чуть ближе и прижался крепче. Руки с плеч Тима переместились ему на спину, где он вцепился, словно утопающий.       — Когда мы вернем тебе власть над солнцем, уверен, ты сможешь сделать себе такие.       Дэмиен чуть пожал плечами; он еще сильнее перенес на Тима вес и, кажется, прикрыл глаза; Тиму почудилась щекотка его ресниц на своей шее.       — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Тим, поглаживая юношу по спине.       — Нормально, — пробормотал он, — теперь получше. Когда ты выздоровел.       — Ты хоть ел?       Дэмиен кивнул; нехотя он отстранился от Тима, и его уставшее, расслабленное выражение лица показалось Тиму таким трогательным. Он почти притянул юношу обратно, когда тот сказал:       — Пока тебя не было, мы с Томасом по очереди дежурили здесь на случай, если ты или кто-то из твоих знакомых придет. Твой холодильник прокормил целый сонм богов.       Тим засмеялся.       — Двое — это вряд ли сонм, Дэми.       Если юноша имел что-то против прозвища, то он не дал об этом знать.       — Я не говорил, что нас было только двое.       Интересно, сколько всего их в Готэме было? Тим пока что насчитал пятерых, но что-то ему подсказывало, что этим все не ограничивалось.       — Но мы принесли продукты взамен съеденных. Пойдем, — Дэмиен забрал поднял брошенную на пол сумку и повесил ее на место, — тебе нужно есть и восстанавливаться.       Тим без пререканий последовал за ним. Это было таким незнакомым чувством: по сути посторонний человек вел его в его же квартиру, хозяйничал на его кухне.       Было приятно знать, что это Дэмиен. Тиму хотелось, чтобы это был Дэмиен — сейчас и дальше тоже.

***

      — Я поискал в интернете, — начал Тим, собирая грязные тарелки со стола, — музеи в соседних городах и экспонаты. Самое близкое к Солнцу можно поискать в Метрополисе. Тут совсем недалеко.       — Мой отец по уши в долгу у тамошнего бога, — покачал головой Дэмиен, и тут же отобрал у него посуду с очевидным намерением вымыть ее самостоятельно. — К тому же, я тебе уже говорил: ни один бог, даже самый дружелюбный, не отдаст свои реликвии или реликвии своего города. Так просто не работает.       — Я не хрустальный, — фыркнул Тим, попытавшись оттеснить юношу от раковины. Дэмиен даже с места не сдвинулся.       — Ты чуть не умер, Тимоти. И ты смертный.       — Ты тоже! Пока что.       — Сядь и не мельтеши, — бескомпромиссным тоном ответил Дэмиен, и Тим уступил. — И я слышу твои мысли. Этот бог тоже управляет солнцем. Он довольно долгое время присматривал за Готэмом, пока я сюда не прибыл, и помогал отцу. Если бы мы могли сделать так, как ты предлагаешь, мы бы уже сделали.       Тим смотрел, как Дэмиен довольно резво моет посуду, и подавил в себе растущее разочарование. Экспонаты были хороши и довольно близки к солнечной тематике.       — Они принадлежат Метрополису, — покачал головой юноша, видимо, снова услышав, о чем Тим думал, — и, к тому же, важна не сама вещь. Взять можно что угодно, но что в нее вложено? Какое право ты имеешь на нее, на то, что из нее последует? Мои действия совершаются по отношению к людям, а значит, вы должны решать.       — Поэтому тебе вечно советуют привлечь побольше людей.       Дэмиен недовольно нахмурился.       — Я не счастлив это признавать, но моя семья права. Я займусь данным вопросом в ближайшее время.       Тим почувствовал, как его сердце рухнуло в пятки; страх, что Дэмиен снова уйдет, поднял голову. Он не хотел, чтобы юноша уходил. Он не хотел, чтобы были другие люди, которые…       Нет. Это было неправильно. Дэмиену были нужны другие люди, которые будут почитать его и заботиться о нем. Эгоизм Тима был не к месту в этом вопросе.       Разве что…       — Останься. Я имею в виду здесь, жить со мной, в квартире. Пока мы… ты со всем не разберешься, — Дэмиен обернулся на него; кончики его ушей стремительно краснели, хотя лицом он изо всех сил старался не выдать своего смущения. Тим тут же добавил: — Когда ты уходишь, я обязательно попадаю в какую-нибудь беду.       — Ты попадаешь в беду только из-за того, что я появился в твоей жизни, — тихо сказал Дэмиен, — и ты хочешь, чтобы я оставался так близко к тебе? Я, из-за которого все эти проблемы — Дент и твоя болезнь — и происходят?       — Очевидно, система распределения людей решила, что мы подходим друг другу больше всего, — фыркнул Тим, чувствуя, что тоже краснеет. — Чем больше мы этому сопротивляемся, тем больше проблем случается.       — Система распределения людей?       Тим улыбнулся от искреннего непонимания в чужом голосе.       — Заодно поработаем над твоим пониманием мемов.

***

      Итак, Дэмиен снова занял гостевую комнату. Тим буквально почувствовал, насколько легче ему стало, когда по утрам он начал заставать Дэмиена на кухне, ворчать на него из-за очередности в ванную, проводить время вместе с ним на диване в гостиной. Жизнь стала более… наполненной, что ли. В ней ежедневно начали происходить маленькие, забавные и особенные мелочи, наконец-то привносящие в его жизнь смысл и краски.       Он постоянно замечал маленькие особенности, присущие Дэмиену: он одинаково хорошо владел обеими руками; любил животных и подкармливал абсолютно всех бездомышей в радиусе километра; терпеть не мог холод и постоянно воровал у Тима одеяла и пледы; был абсолютным жаворонком, в то время как Тим проклинал ранние подъемы; Дэмиен с каждым днем раскрывался с новой стороны, и Тим все не мог на него налюбоваться.       Наконец-то пришло время признать себе, что Дэмиен ему нравился. Романтически. Обычно подобного рода осознания для Тима были скорее тяготящими, чем приятными, но Дэмиен был бессмертным богом, пока Тим был всего лишь обычным, среднестатистическим человеком. Он прекрасно понимал, что ему ничего не светит, а потому впервые в жизни позволил себе просто наслаждаться глупыми бабочками в животе и присутствием рядом того, кто невольно украл у него сердце. Не думать. Не надеяться. Не просчитывать наперед, а просто… греться, как под лучами солнца. Это было довольно точным сравнением.

***

      Пока Тим пропадал на работе, Дэмиен тоже уходил; свою деятельность он охарактеризовал вкратце как защиту горожан и саморекламу. Он объяснил, что все чаще попадается на глаза тем, кто, как ему кажется, был безопасным выбором и мог поверить в существование чего-то почти магического.       Как бы Дэмиена это не раздражало, люди всегда сперва думали о магии. Тим наконец-то смог объяснить ему, что такое мемы, и придумал по этому поводу мем. Юноша делал вид, что он его тоже раздражал.       А еще Тим нашел наиболее восточное окно в своей квартире и устроил на подоконнике что-то вроде алтаря. Он слышал про викканство и язычество и даже немного изучил их, но в итоге устроил что-то свое: постелил с трудом найденную круглую желтую салфетку, поставил стеклянное блюдо для всякого рода «подношений», фигурку скарабея и некоторое время там же простояла ваза. Дэмиен довольно скоро попросил ее убрать, потому что срезанные цветы большой радости ему не доставляли. Он вообще весь изворчался по поводу алтаря, но Тим видел, с каким предвкушением он заглядывал туда каждый день, а потому пропускал ворчание мимо ушей. И регулярно что-нибудь подкидывал: то крекеры, тоже ставшие между ними мемом, то орехи и финики, то еще какую-нибудь мелочь.       Благоговения в нем не было уже ни грамма, но Дэмиену, кажется, оно и не было нужно.

***

      Нет, ладно, благоговение в нем все-таки было, но заключалось оно не в почитании и восхищении божественным; наоборот. Больше всего у Тима вызывал трепет нахождения в Дэмиене земного. Человеческого.       Он открыл это вскоре после того, как алтарь стал их привычкой: Дэмиен тянулся к физическому контакту с отчаяньем бездомного животного, переполненного гордостью. Он отказывался это признавать, естественно, но Тиму, который был довольно длительное время абсолютно точно таким же, не составило труда это заметить.       Трудно было сопротивляться, когда глупая влюбленность буквально тянула его к Дэмиену, поэтому Тим начал поддерживать все неловкие попытки юноши прильнуть: сидеть, почти что вжавшись друг в друга, на диване, даже когда было полно места; забрасывать на свои колени его ноги во время просмотра телевизора (ему все-таки удалось привить Дэмиену эту привычку с помощью передач про животных и природу, хотя лично Тима они усыпляли из раза в раз), то и дело хлопать его по плечу или спине, ерошить волосы, игриво пихать плечом. Дэмиен изо всех сил держал лицо, но отзывался буквально на каждое прикосновение Тима, пока не расслабился достаточно, чтобы инициировать физический контакт самому.       Может, потому что он был бессмертным — и потенциально древним — богом он проявлял его довольно… своеобразным, очень интимным способом. У Тима каждый раз ёкало сердце, когда Дэмиен поправлял его волосы, обхватывал за щеку, брал за руку и принимался поглаживать костяшки. Он и не различал уже, где заканчивалась влюбленность и начинался тактильный голод, скопленный за годы одиночества и брошенности.       А еще Дэмиен постоянно смотрел ему в глаза так, что у Тима напрочь перехватывало дыхание и забывались все слова; юноша не видел ничего зазорного в том, чтобы во время обсуждения продуктов и ужина взять Тима за ладонь и заглянуть ему в глаза с этим его умиротворенным выражением лица и едва заметной улыбкой в уголке губ. То, что Тим в этот самый момент немного сходил с ума, его не беспокоило.       Может, Дэмиен давно про его влюбленность знал и просто его дразнил? Если так, то Тим даже обижаться на него не мог. Это было слишком приятной пыткой, чтобы от нее отказываться.

***

      Он вынырнул из легкой дремы: ну конечно они были в гостиной на диване, где же еще. Тим скосил взгляд на уснувшего у него на груди Дэмиена, а затем на передачу о морских коньках. Это уже становилось традицией: вырубаться в обнимку, пока телевизор что-то себе тихонько бубнил.       Кто-то — однозначно не Дэмиен — рядом шевельнулся; шорох одежды был слышен отчетливо. У Тима на мгновение остановилось сердце и перед глазами пронеслись Изнанка, Харви и темный силуэт отца Дэмиена, прежде чем уже знакомый голос тихо сказал:       — Прости, я не хотел тебя будить. Я думал, ты спишь.       Тим оглянулся: да, это был Томас; он стоял около окна и активно что-то пережевывал. С невероятным облегчением, Тим прошептал в ответ:       — Я чуть не умер от страха, просто чтоб ты знал.       — Только Дэмиену не говори, особенно в такой формулировке. Он с меня шкуру спустит, серьезно.       Тим фыркнул и присмотрелся: в скудном свете улицы он понял, что бог — кажется, времени? Он так и не спросил — таскал с алтаря Дэмиена орехи.       — Об этом тоже не говори. И, — Томас закинул в рот еще один орешек, — да, времени.       — Что-то случилось? Тебе нужен Дэмиен?       — Не, я просто перекусить зашел. Не обращай на меня внимания. Спи дальше.       Только теперь Тим понял, как они, должно быть, странно выглядели: Дэмиен прижимался лицом к его груди, навалившись почти всем весом, и беспробудно спал; руки Тима придерживали его за талию.       Тим перевел взволнованный взгляд на Томаса.       — Это не то, о чем ты подумал.       — Чувак, я очень надеюсь, что это именно то, о чем я подумал. Мы все надеемся, — он немного помолчал и добавил: — об этом тоже лучше не говори, а то он упрется просто из неловкости.       — Да ты неправильно… Мы не… Ну, то есть, я — да, но он точно нет.       — Если бы «он точно нет», вы бы тут так не лежали. Он даже с семьей так не делает.       Тим почти начал было про то, что у Дэмиена явно была нехватка тактильного контакта в жизни, но после замечания про семью умолк и подавил быстро растущее чувство надежды. Он немного неловко принялся выписывать на спине у юноши круги, не зная, как прервать повисшую тишину.       Томас на секунду замер, к чему-то прислушиваясь, сгреб сразу горсть орехов и шуточно отдал Тиму честь.       — Ну, я помчался. Спасибо за перекус, если что, скажи, что это был Джейсон.       Он повернулся к окну и уже почти сиганул в него, когда Тим заметил у него на поясе крошечные песочные часы. Выглядели они потрепанными и потертыми и совершенно, почти преступно обычными. При этом внутри них снизу-вверх тек золотой песок. Узкая горловина была перехвачена ниточками: кажется, черной и желтой.       Артефакт, понял Тим. Он не выдержал:       — Томас!       Бог повернулся к нему.       — О нет, и ты туда же. Дэмиен научил тебя плохому.       Тим опешил:       — Что?       — Меня зовут Дьюк. Умоляю, не обращайся ко мне по фамилии, если только я не крупно облажался. Или если ты не Дэмиен.       Тим даже на мгновение забыл, о чем хотел спросить.       — Я, э-э-э, хорошо. Конечно. Прости. Я просто… это же твой артефакт? Песочные часы?       Дьюк кивнул.       — Как… как он работает? Я имею в виду, кто его для тебя сделал? Как заставить его работать?       Парень хмыкнул. Он отцепил часы с пояса и подошел ближе. Песок почему-то перестал течь; просто завис в середине своего движения.       — Мне нужно торопиться, — шепотом пояснил Дьюк на его вопросительный взгляд, — и я замедлил время. В Готэме каждая секунда на счету. На счет часов: их сделали для меня друзья. Видишь? Оправа из дерева, просто любительская резьба. А колбы — ты только не смейся — это от каких-то блесток. Их немного подпилили, чтобы горлышки идеально стыковались, засыпали песок и склеили. Ну и ниточки, на счастье.       Теперь, когда часы были буквально перед его носом, Тим разглядел: это были действительно две крошечные бутылочки, склеенные между собой и помещенные в довольно просто выпиленную оправу. И все-таки было в них что-то необычное; дело было не в песке, двигающимся против своего естественного течения, а…       — А что до их работы: особо ничего и не нужно. Важно хотеть, чтобы они работали. Чтобы они подошли тому, для кого сделаны. Чтобы точно отражали, для чего созданы, для кого и кем. Имели… смысл. Понимаешь?       Тим неуверенно кивнул.       — Тут же не вещь важна, а люди, стоящие за ней, — Дьюк прикрепил часы обратно к поясу. — Поддержка. Доверие. Артефакт копит в себе это, проносит сквозь века, даже когда люди, поддерживающие нас, умирают.       — А одного, — Тим нервно облизнул губы; мысли разбегались, — одного человека хватит?       — Все всегда начинается с одного, — улыбнулся Дьюк.       Тим проследил взглядом за тем, как парень снова отсалютовал ему, нырнул в окно и словно растворился.       Неужели все было вот настолько просто?       Он обратил внимание на Дэмиена: тот по-прежнему спал. Кажется, даже их перешептывания не смогли нарушить его покой, и Тим был этому рад. Он снова начал нежно выводить большими пальцами на спине Дэмиена круги, провалившись в размышления.       Все это время он думал, что артефакт должен быть величественным, как в древности, и масштабным. Что-то вроде масок, корон или на худой конец скипетров, из золота и драгоценных камней, с резьбой и тонкой ювелирной работой. Он представлял солнечный диск Дэмиена как символ солнца у Ра: золотой плоский круг размером с голову, с резьбой змеи по его краю. Или, может, без змеи, с узором скарабея. Может, просто золотая плоскость, лежащая у юноши на плечах.       С другой стороны, подумал Тим, как бы они тогда жили среди людей с такими штуками, не привлекая к себе уйму внимания в мире, где богам осталось так мало места?       Нужно было что-то маленькое, как песочные часы. Может, даже еще меньше, как… как…       Тим распахнул глаза. Остатки сна окончательно его покинули.       Как золотая монета.