Veni, vidi, amavi

Каослана был спокоен. Да, абсолютно спокоен. Настолько, что дрожали плечи и дёргался глаз. А когда белокаменные домики Академии скрылись за лесным массивом, он сел у корней первого попавшегося дерева и зарыдал. Сколько юноша там просидел, знали одни боги. Тоска отпустила его лишь к часу Нимфы. Хотя, правильнее будет сказать, что слёзы просто закончились – Фаенон был уверен, что мог бы горевать до восхода Селены. Но сейчас впереди ожидает далёкий путь, потому пришлось собрать всю волю в кулак, подхватить вещи и зашагать прочь. Прочь от Охемы. От старой жизни. Он улыбался, прощаясь с Мидеем, но в той улыбке не было и капли искренности. О, он определённо заметил. Мидей не выносит лжи. Злится ли он сейчас? Вероятно. Просто тогда не позволил себе выместить свою злость на друге, которому и так худо. Мидеймос заботливый. В своей особой манере, конечно, но правда заботливый. Слишком. Слишком добр, слишком заботлив, слишком силён, слишком красив, слишком умел, слишком, слишком... Идеален. Да, именно так. Настоящий златиус. Как и Аглая, Цифера, Анаксагор и даже Гиацинтия. Все они действительно полубоги, со своими силами, особенностями... А он что? Фаенон из Элизии Эйдес, а больше ничего и не скажешь. Никаких талантов, никаких способностей... Просто смертный с золотой кровью и солнцем на шее. А ещё ненавистью со стороны богов. За что, за что их милость сменилась гневом? Что он такого сотворил, что бессмертные вознамерились разрушить его жизнь? А ведь он был прав – не надо было покидать Элизию. Там была Оронис, её кров, её защита, а здесь... А здесь иные властвуют на землями, и время неумолимо бежит вперёд, словно волны камень, стачивая старые раны, сменяя их рубцами и шрамами. А может, довериться времени? Так, как он всегда и поступал? Отпустить вёсла, позволить бурному потоку нести лодку всё дальше, дальше, в неизвестность... Если судьба уже предрешена, имеет ли смысл ей противиться? Грести против течения, умываясь по́том, чтобы его по итогу всё равно отнесло к уже определённому исходу? Мидей сказал, что ему нужно смириться с судьбой и следовать по уготованному ему пути. Отчего-то Каослане хотелось поверить его словам.

***

Путь до Янусополиса занял семь дней. Фаенон бы добрался намного быстрее – идти едва ли больше, чем от Элизии Эйдес до Охемы – но внезапные приступы апатии решили иначе. До окрестностей города юноша доковылял, как говорится, едва живой. Что физически, что морально. В сам город Янус Каослана даже заглядывать не стал. По крайней мере, сейчас. Его тяжкое психическое состояние напрочь отключило все потребности организма – за весь путь он ни разу не сомкнул глаз, а из еды ограничился только прихваченными с собой лепёшками да сыром. За такое халтурное отношение к своему здоровью Мидей бы уже от него мокрого места не оставил. Мысли о друге были, пожалуй, единственной вещью, которая могла вытащить юношу из болота прострации. Как же всё-таки легко он привязывается к людям... Оракул представлял собой величественный храм, раскинувшийся на южном склоне горы Парнас. Окрестные склоны изобиловали источниками, у которых, как обмолвился кто-то из местных, собирались для пения музы и нимфы. На фронтоне храма были вырезаны изречения неких Семи мудрецов – спасибо болтливым янусополисцам за информацию: "Познай самого себя", "Ничего сверх меры" и загадочная буква "Е", которую, Фаенон был уверен, он почти испепелил взглядом за долгие часы нахождения в неприлично медленно продвигающейся очереди – от часа Анатолии до Месембрии. Боги, поток людей был, кажется, неисчерпаем. Странные порядки оракула, которые обнаружились когда он, наконец, ступил внутрь, подкинули ещё лишней нервотрёпки: сначала ряд сомнительных ритуалов очищения, потом обязательные жертвоприношение и неприятно ударившая по и так худому карману плата. Когда все предварительные мероприятия в кои-то веки закончились, юношу проводили к пифии. Взору предстал богато украшенный просторный зал с высокими потолками, подпираемыми массивными резными колоннами. Посреди помещения на медном треножнике восседала молодая женщина, наряженная не менее роскошно, чем убранство прорицальни: ярко-алые, почти сливающиеся с огненно-рыжими волосами, и расшитые золотом дорогие ткани окутывали её тело, а макушку, укрытую лёгким багряным пологом, венчали сплетённые листья лавра. Сразу видна рука Аглаи. Жрица подняла на вошедшего проницательный взгляд сине-фиолетовых глаз. — Каослана из Элизии Эйдес, я ждала тебя, – мягким, будто шёлковым, голосом произнесла она. – Какой вопрос гложет разум твой? Как приторно. Знает ли эта Трибиос о том, что Мидей проболтался о пророчестве? Фаенон не мог ручаться за подробность её предсказаний, однако хотелось верить, что пифия пребывает в неведении хотя бы насчёт этого. Она и так обладает достаточной информацией. — Жрица, я хочу узнать, как искупить совершённый мною грех, – собравшись с силами, проговорил Фаенон. Женщина нежно улыбнулась. — Пусть боги ответят на твою просьбу. Над расселиной, у которой стоял треножник, заклубился пар. Ясный взгляд пифии помутился. Она прикрыла глаза, сложив руки на груди, и зашептала что-то несвязное. Состояние экстаза продлилось несколько минут. Когда наваждение сошло на нет, жрица тяжело вздохнула и подняла взгляд на юношу. Расширенные зрачки нервно подрагивали. — Боги велят тебе отправиться в Гиперборею и поступить на службу к царице Керидре. По её приказу ты должен будешь совершить двенадцать подвигов, – мягкая улыбка не сходила с её лица. Женщина совершенно не выглядела удивлённой – вероятно, узнала обо всём ещё из первого пророчества. – Лишь так можно искупить содеянное. После этих слов Каослана совсем поник. Он и не рассчитывал, что путь искупления будет прост, но служение Керидре... К счастью или к сожалению, ему повезло родиться в области, подконтрольной Гипербореи, и слышать о тамошней царице не самые лестные отзывы. "Бесчестная, трусливая тиранша! – говорил о ней кузнец в Элизии, куя юноше злосчастный ксифос. – Вся её власть держится на страхе. Не будь её слова тверды, а тон устрашающ, развеялся бы весь авторитет, как пепел по ветру!" В Охеме, колыбели интриг и сплетен, слухи о гиперборейской царице принимали невиданный масштаб. Видимо, руководствовались принципом "если и сплетничать, то сплетничать с размахом", ибо иным образом объяснить обсуждения, которым в приличном обществе не место, нельзя. Керидра, конечно, не ангел, но научная работа, исследующая тезис о том, делит ли ложе царица со своим глашатаем Гисиленсой, это уже слишком! Хотя, честно говоря, доводы там довольно правдоподобные. Не то чтобы Фаенон читал, нет, вовсе нет, так, среди товарищей услышал. Как и про Аглаю с Циферой. Просто сплетни же, да? Юноша кивнул, поблагодарив пифию, и уже направился было к выходу, но вдруг обернулся. — Жрица, могу я задать ещё один вопрос? Не богам, а вам лично. В сине-фиолетовых глазах сверкнул интерес. — Конечно. Если мне ведом ответ, который ты хочешь получить, я не смею отказаться. — Кто мой отец? Женщина выдержала паузу, будто решая, стоит ли говорить об этом. На её лице снова не отразилось и толики удивления. — Кефал, – просто ответила Трибиос.

***

Каослана с мученическим стоном упал на кровать. Пришлось всё же заглянуть в Янусополис и снять комнату на пару дней – кто бы мог подумать, что такая практика существует. В первую очередь, чтобы купить еды и нормально поспать, ибо путь до Гипербореи в таком же темпе его организм явно не выдержит, а сгинуть от голода где-то в лесах в планы пока не входило хотя бы потому, что он обещал навестить Мидея в Кремносе. К тому же, очень остро ощущалась потребность в том, чтобы переварить сказанное жрицей. Фаенон был готов к чему угодно, но не к этому. Ладно, Харибда с ней, с Керидрой, но вот информация насчёт отца... Это, безусловно, повод гордиться, твой родитель – бог богов, все дела... Но какой ценой? Вечных страданий? Ревность Никадора – понятие неизмеримое, и до каких пор он будет издеваться над ни в чём не повинном отпрыске, сказать сложно. У бессмертных какая-то своя логика, человеческому разуму, очевидно, недоступная, но как-то от этого факта не легче. В добавок к этому, в чём заключаются его способности, юноша так и не понял. У Мидей кристаллы, которые, как оказалось, он создаёт из собственной крови; у Аглаи – золотые нити, хотя Каослане так и не удалось их увидеть; Анаксагор, по слухам, невероятно умён; Гиацина обладает даром исцеления, а Цифера – невероятной скоростью. А у него-то что? Непробиваемая тупость? Спасибо божественному папочке, что уж тут скажешь. Действительно ведь, всё, что у него есть, – физическая сила, и то полученная благодаря изнурительным тренировкам. Может, Никадор измывался над ним с самого рождения? Цепочку самокопаний пришлось прервать – желудок впервые за долгое время подал признаки жизни. Юноша поднялся с ложа, потянувшись до хруста позвонков, и, захватив монеты, отправился на рыночную площадь. Та едва ли отличалась от охемской – разве что размах поменьше – всё те же лавки, зазывающие к ним торговцы и бесконечный шум, гвалт и крики. Закупиться, однако, удалось без происшествий, хотя хитрые торгаши и пытались обобрать "зелёный молодняк" до нитки, – наученный опытом общения с купечеством Золотого города, Каослана в пух и прах разбил все их доводы, словно на дебатах. И в самом деле что-ли наведаться в Рощу Муз, поучиться уму-разуму? Лишним не будет. Хотя, гиперборейская царица вряд-ли ограничится поручениями а-ля "сходи на агору, купи пшеницы", а если её приказы будут хотя бы осуществимы, то явно затянутся надолго... Скилла, он ведь обещал навестить Мидея! И как всё успеть? Остаётся лишь надеяться, что Керидра не возведёт глумление в абсолют и позволит хоть какой-то отдых. Наивные, однако, мечты. Отужинать опостылевшими пшеничными лепёшками – на большее растрачиваться не хотелось, итак бедность на пятки наступает – удалось только к часу Арктус. Юноша, изрядно уставший за этот невероятно долгий день, завалился спать сразу же, даже не раздевшись. Как было бы хорошо оказаться в объятиях Гипноса лет так на десять. Единственное, что от этого останавливало, – совесть. Ужасное чувство. Приследует его с самой Охемы. И дело даже не в том, что... что он там сотворил... Точнее, не только в этом. Он ведь сбежал от ответственности, как трус, притворившись жертвой; заставил волноваться Мидея; оставил Аглаю, как покровителя, разбираться с ситуацией; не выплатил пошлины... О, Боги, почему же так жестоки вы к смертным?

***

После почти целой декады в пути Фаенон хотел лишь одного – завалиться спать. Желательно в нормальную постель, а не траву. Но до этого ещё нужно было дожить. Первой взору предстала величественная крепость, раскинувшаяся на вершине холма. Цитадель была окружена крепостной стеной, выложенной из массивных каменных глыб, а ко входным воротам, которые представляли собой два столба с горизонтальной перемычкой, увенчанной барельефов с двумя львами, вела вымощенная камнем дорога. Головы львов, стоящих у алтаря, на плите-фронтоне были повёрнуты ко входящему, и пустые взгляды их доверия не вызывали. Большая часть жилых домов, однако, расположилась у подножия холма. Каослана понятия не имел, как и где он должен встретиться с царицей Керидрой, поэтому решил первым делом направиться туда и по-человечески отдохнуть, а завтра – уже час Гесперис, как никак – решать все вопросы насущные. Вдалеке, у самых каменных домиков, прямо на тропе, по которой шёл юноша, стояла женщина. С расстояния пары стадиев едва ли можно было разглядеть хоть что-то, кроме самого факта её присутствия, но стоило Фаенону подойти ближе, как перед ним предстала невероятной красоты незнакомка с длинными тёмными волосами и глазами цвета морской пены на рассвете. Она была облачена в длинный хитон, расшитый узорами волн и подводных тварей, на плечи был накинут небольшой плащ, напоминающий гиматий, а голова увенчана жемчужным украшением в виде ракушки. Юноша остановился перед женщиной, не в силах оторвать взгляд. Раньше он считал Аглаю эталоном женской красоты, но теперь, видимо, придётся пересмотреть свою мнение... — Каослана из Элизии Эйдес? – спросила незнакомка. Голос её был мелодичным, словно волны ударялись о берег. Сирена, не иначе... — Д-да... – только и смог вымолвить он. Женщина легко усмехнулась. — Боги возвестили нас о твоём прибытии. Анакс уже ожидает тебя во дворце. Спокойный сон придётся отложить на завтра... — А вы..? — Глашатай Гисиленса, – ответила она с хитрой улыбкой и, развернувшись, зашагала по дороге в сторону цитадели. Фаенону оставалось лишь пойти вслед за ней. Дорога до самых ворот прошла в тишине, хотя глашатай, по мнению юноши, выглядела так, словно очень хочет о чём-то поговорить. Впрочем, не его дело, хотя интересно всё равно было. Миновав Львиные ворота – архитектура, вот о чём только и говорила Гисиленса – они прошли ещё немного, пока слева не показалась лестница, ведущая, по словам женщины, прямо во дворец. Задерживаться в иных помещениях обители не было нужды, потому путники быстро преодолели небольшой двор, портик и приёмную, войдя сразу же в тронный зал. Он имел прямоугольную форму, крыша поддерживалась четырьмя массивными колоннами, а стены были украшены разноцветными фресками, изображавшими боевые колесницы, лошадей и женщин. Юноша даже невольно засмотрелся на работу мастеров. Всего на пару секунд, ибо медный трон посреди зала притягивал намного большее внимание. А сидящая на нём царица и подавно. Керидра оказалась совсем не такой, как Каослана представлял: она была довольно низкой, однако вселяла страх одним взглядом циановых глаз, с белоснежными волосами, короткими спереди и собранными в замысловатую причёску сзади. Одета царица была в привычный хитон, только поверх него было нацеплено несколько слоёв дорогущих тряпок и навешано бессчётное количество украшений. Хотя Фаенон был готов поспорить, что жемчужная ракушка глашатая стоила явно не меньше всех этих безделушек. — Дукс Знамя клинков, ты можешь быть свободна, – объявила Керидра. Гисиленса покачала головой. — При всём уважении и отсутствии у меня права перечить Вам, Анакс, я не могу оставить Вас одну: как я вижу, Вы распустили всю стражу, намереваясь поговорить с гостем наедине, но это может быть опасным, поэтому я смею просить Вас позволить мне остаться. Царица выслушала её с абсолютно бесстрастным лицом, словно зная, что глашатай вознамерится возразить. Увлечённый этим фактом, Каослана даже не обратил внимания на то, что Гисиленса видит в нём угрозу. А может просто не хочет расставаться со своей... любовницей? — Хорошо, дукс Знамя клинков, оставайся, – ответила Керидра, подавив раздражённый вздох. – Итак, юноша, – голос её неожиданно ожесточился. Или он наоборот смягчался при глашатае..? – Мне известно, что говор о моей персоне ходит далеко не лестный, но разубеждать тебя, если ты веришь слухам, я, однако, не буду. Скажу лишь, что всё, что ты слышал, – ложь, – Фаенон в достоверности этого её утверждения очень сомневался. Россказни людей ведь и вправду были правдивы в какой-то степени – власть Керидры определённо зиждилась на страхе, которые было невозможно не испытывать под взглядом циановых глаз. – Сегодня по утру боги возвестили нас о том, что ты явишься, чтобы поступить мне на службу и исполнить двенадцать деяний, которыми покровители одарят мой разум. Я не столь жестока, как смеют молвить люди, и потому сим днём не стану требовать от тебя выполнения первого подвига. Завтра в час Месембрии я буду ожидать тебя здесь же, в тронном зале, а сей час можешь направиться в жилище, которое я великодушно выделяю тебе вместе с личной служанкой на всё время твоей службы. И хотя деяния будут требовать от тебя долгих пилигримств, ты всегда сможешь найти ночлег здесь. Желаю крепких объятий Гипноса, юноша. Дукс Знамя клинков, проводи его, – Гисиленса кивнула и, поклонившись, покинула зал. Каослана повторил её жест и вышел следом. Лишь оказавшись на улице, Фаенон смог нормально вздохнуть. Дворец, как и его владелица, производили неоднозначное впечатление. В строении царила смертельная духота, хотя, возможно, это всё невыносимо давящая аура царицы. Один её взгляд чего стоит! Но Керидра оказалась и в половину не такой, как её рисовали слухи – да, конечно, она всё ещё заносчива и строга, а находится с ней в одном помещении до дрожи страшно, но, по крайней мере, царица была достаточно великолушна по отношению к человеку, которому суждено стать её зверьком на привязи. Она обладает гордостью и собственными непоколебимыми принципами, да и существуют люди, к которым Керидра более дружелюбна. Быть может, и ему удастся заслужить её доверие? — Анакс – удивительна, не правда ли? – прервала его мысли глашатай. Юноша кивнул. – Жаль, что люди молвят о ней всякую чушь. Она ведь не такая совсем... Хотя, возможно, я предвзята. Скажи вот, юноша, ты считаешь царицу плохим человеком? — Нет, – честно ответил Каослана. – Несмотря на то, что я должен стать фактически её слугой, она выделила мне... — Поступление на службу – это не прислужничество, – рассмеялась Гисиленса. – Хотя в твоём случае именно так это и выглядит. Но ты, всё же, больше слуга богов, нежели царицы. Он замолчал, не зная, что ответить. Оставшийся путь до аккуратных каменных домиков прямо подле дворца прошёл в тишине. Голос у "сирены", конечно, приятный, но то, что произносится этим самым голосом заставляет... задуматься. Пусть лучше молчит. Или поёт, если уж на то пошло. — На этом моя работа на сегодня окончена, – объявила женщина, остановившись у невысокого домишки из серого камня. – Далее забота о тебе лежит на служанке, – проходя мимо, глашатай легко провела рукой по плечу юноши. – До завтра. — До свидания! – запоздало крикнул ей в след Фаенон. Подумать только, он и в правду здесь, в Гиперборее, получил дом, пускай и временный, от самой царицы... Так, в сторону благословение Керкес, сначала бы войти в жилище, оставить поклажу, желательно поужинать и только тогда предаваться мыслительному процессу. Юноша вошёл в пастаду, и у дверей его встретила молодая девушка – та самая служанка. Одета она была просто – в лёгкий, расшитый незамысловатыми узорами цветов и бабочек, хитон, но светло-лавандовые волосы, которые были заплетены в сложную причёску, и ясные аметистовые глаза перетягивали всё внимание на себя. Встреться Каослана с ней в иной ситуации, то, вероятно, подумал бы, что это дочурка какого-нибудь аристократа. — Рада встрече с вами, кириос, – девушка поклонилась и отворила дверь. – Прошу. — Не нужно всех этих формальностей, – неловко улыбнулся Фаенон. – Я едва ли старше тебя, да и не привык к такому обращению со слугами. Точнее, к слугам в принципе... Кхм, как твоё имя? — Кастория, – служанка явно была удивлена и несколько смущена подобным уважением к своей персоне – её бледные щёки слегка зарделись. — Приятно познакомиться, Кастория. Я Фаенон, – юноша шагнул в дом, и девушка последовала за ним, закрывая притвор. Удивительно, но имя это теперь стало... привычным? По крайней мере, для него самого. — Хотите ли отведать дейпмон? — Да, пожалуйста. — Хорошо, – Кастория поправила ленты, удерживающие волосы. – Если желаете отдохнуть, на втором этаже подготовлена спальня. Я подам ужин в скором времени, – служанка удалилась в сторону, видимо, кухни. — Спасибо! – ответил Каослана, уже поднимаясь по лестнице. Едва оказавшись в комнате, юноша тут же упал на кровать. Другие предметы интерьера сейчас были ему абсолютно безразличны. Где-то в углу была запалена лампа, тускло освещающая спальню. Фаенон тяжело вздохнул – какой раз за день уже? – и вперил взгляд в потолок. Всё происходящее казалось просто странным сном. Произодешее в Охеме и вовсе виделось совершенно нереальным. И Мидей... Они попрощались слишком быстро. Каослана тогда хотел сказать ему что-то, но не смог облечь мысль в слова. Интересно, как он там сейчас? Наверное, уже в Кремносе... А смог ли Мидей свергнуть Еврипона? Что за глупые вопросы, конечно смог! Или юноше просто хотелось верить, что они ещё встретятся. Мидей ведь сказал, что Фаенон приведёт его к собственной судьбе... Слишком расплывчатая формулировка! Что, если судьба Мидеймоса – умереть от руки правителя Кремноса..? А с чего он вообще так стремится опрокинуть нынешнего царя с трона? Мидей ведь даже не был в курсе, как добраться до своего родного города, как он может знать о том, что Еврипон – плохой правитель? Тоже боги подсказали? Если так подумать, то Каослана толком ничего и не знает о человеке, который называет его своим другом. Он понятия не имеет, ни где Мидей провёл почти свою жизнь, раз был настолько далёк от человеческого общества, ни что ему нравится... Да даже о самом банальном – о Кремносе – юноша его не спросил! Всё болтал о себе, казармах и всяком бреде, и самого Мидея ни о чём не спрашивал... Какой же из него друг..? "Ты должен быть сильным, – сказал он себе, утирая с лица горячие слёзы. – Чтобы не подвести всех. И Керидру с Гисиленсой, и Гиацинтию, и Аглаю с Циферой, и Мидея... и Кирену". Фаенон сел на кровати и устремил взгляд в открытое окно. Гелиос окончательно скрылся за горизонтом. Видимо, уже миновал даже час Арктус. И так тусклая лампа окончательно погасла, погражая комнату в густой мрак, рассеивающийся лишь от блёклого света Селены и окружающих её звёзд. — После первого же подвига я направлюсь в Кремнос и расспрашу Мидея обо всём, о чём только смогу, – пообещал он небесам. Маленькие светила согласно замерцали. И лишь только один пустой, не освещённый ни одной даже маленькой звёздочкой, кусок неба смотрел на юношу с тоской.