Такие вот цветы

Где-то далеко от их лачуги, в глухом лесу, снова дрожал от слабого света чёрный бутон. Он едва держался на ветке — тень от самого себя, но всё ещё существующий вопреки всякому здравому смыслу. Он снова обрёл крупицу сил — не потому что хотел жить, а потому что Хэ Сюань, связанный теперь с прахом, не мог исчезнуть до конца. И бутон, как отражение его души, вынужден был тянуть соки из воздуха, хотя каждый вздох давался ему как пытка. Он в отчаянии наклонялся над чашей, где лежали его алые капли — остатки его АК, которые он столько раз пытался уничтожить. Стоило ему приблизиться, как поднималась волна знакомой жгучей боли, будто кто-то сильнее, чем сама смерть, удерживал его на краю, не позволяя раствориться. Снова не получилось. Снова он не умер. Цветок трепетал от непрекращающегося внутреннего ужаса, проклинал собственное существование, но… не вянул. Он мог потерять лепестки, обуглиться, засохнуть — но до конца умереть ему было не дано. И он продолжал вязнуть в собственном бессилии. Вянуть. Но не умирать. Скрючиваться от боли. Но оставаться живым. Он тянулся к чаше ещё раз, словно проверяя — может быть, в этот раз получится. Но лишь злая дрожь прошла по стеблю. Невидимая нить, протянутая от Хуа Чена к праху, держала его в мире живых так же жёстко, как руки Хуа Чена держали Хэ Сюаня у стены.