Такие вот цветы

Черновод медленно, болезненно возвращался к ощущению собственного тела. Он снова учился двигать пальцами, словно впервые. Ци в нём бурлила странно — то вспыхивала рывком, то падала в пустоту, как будто за триста лет забвения она успела стать дикой, неукротимой. Он попытался собрать её в привычное русло — но та ускользнула, будто насмехаясь. Да, ещё долго будет подводить… Дверь скрипнула. Хуа Чен вошёл без стука, как будто это помещение всегда принадлежало только ему. Его взгляд скользнул по Черноводу — оценивающий, спокойный, слишком уверенный. — Черновод, я тебя забираю. Можешь не сопротивляться — всё равно не сможешь, — сказал он так, будто говорил о чем-то само собой разумеющемся. Хэ Сюань поднял на него глаза. Пустые, холодные, немного уставшие. — Не хочу, — произнёс он тихо, но твёрдо. Повернулся, опираясь на стену, словно хотел уйти — но сам понимал, что сил пока нет даже на попытку. — Оставь меня тут. Он мог бы попробовать сопротивляться. Мог бы собрать всю ярость, всё отчаяние, всю свою чёрную духовную силу и ударить. Но… Он был слишком умён, чтобы пытаться драться с тем, кто в любой момент мог одним движением превратить его в прах или, хуже, заставить жить. Хуа Чен подошёл ближе, как хищник, который уже решил, что добыча будет его. — Не оставлю. — Он наклонился чуть ниже, взгляд вспыхнул золой. — Ты мне нужен. — Я? — Черновод горько усмехнулся. — Ты и раньше умел выбирать себе развлечения. Зачем тебе калека, который едва стоит на ногах? Хуа Чен протянул руку, ухватил его за ворот и заставил поднять голову. — Затем, что ты живой. И я не позволю тебе умереть, пока сам не решу. Хэ Сюань отвёл взгляд — впервые за многие столетия. Возможно, потому что впервые за многие столетия он был действительно слабым. — Ненавижу, — выдохнул он. Но даже эти слова звучали слишком устало, чтобы быть угрозой. Хуа Чен улыбнулся уголком губ, будто услышал признание, а не проклятие. — Отлично. Ненавидь на здоровье. Ненависть — тоже способ жить. Он схватил Черновода за запястье и легко, не напрягаясь, поднял его с пола, словно тот весил не больше пера. Черновод даже не попытался ударить. Просто позволил вести себя — потому что другого выбора у него действительно не было.

***

Хуа Чен бросил кости , и туда то перенёс их двоих. Следующее, что почувствовал Хэ Сюань, — удар по чувствам, будто кто-то раскрыл ему глаза силой. Запах благовоний, сладкий, приторный, оглушающий. Красный цвет… слишком яркий, слишком бесячий . Ткани, шелка, ленты, лампы — всё, что он когда-то ненавидел, всё, от чего давно отучился, обрушилось на него разом. Он моргнул, но яркость не исчезла. Дом Блаженства. Он когда-то был здесь. Когда-то слишком давно. Хэ Сюань угрюмо скривился, пытаясь отвернуться, спрятать глаза, спрятать себя — но уже было поздно. Мир вокруг был слишком громким, слишком живым для того, кто три века провел в темноте и тихой смерти. — Инь Юй! — громко позвал Хуа Чен. Голос разошёлся по залу, отражённый от красных стен и зеркал. У Хэ Сюаня сердце кольнуло неприятным, забытым чувством — почти страхом. Он не хотел видеть никого. Не хотел, чтобы кто-то видел его таким: выцветшим, истощённым, сломанным. Ненавижу. Ненавижу этот шум, этот цвет… эту жизнь… Но рядом стоял Хуа Чен. А значит, уйти было некуда. Инь Юй вошёл почти неслышно, но стоило ему увидеть фигуру у Хуа Чена за спиной, он остановился как вкопанный. Глаза расширились — не страх, а узнавание, глубокое, мгновенное. — Господин Черновод… здравствуйте. Голос был мягким, уважительным — и удивительно спокойным для того, кто увидел легенду, которая должна была исчезнуть. Черновод не двинулся. Не поднял глаз. Даже не вдохнул глубже — будто его существование замкнулось внутрь себя. За него ответил Хуа Чен, как будто привычный к тому, что Хэ Сюань не станет говорить: — Инь Юй, можешь помочь привести его в порядок? Он махнул рукой, небрежно, как будто речь шла о поправить причёску, а не возвращать в норму древнее бедствие. — А то он даже по меркам демонов выглядит слишком… мрачным. Приведи его в человеческий вид, можно? Инь Юй кивнул с уважением, но и тревогой: — Сделаем всё возможное, господин градоначальник. Но… обещать ничего не могу. Хуа Чен слегка подтолкнул Черновода вперёд — лёгким коротким движением по спине. Хэ Сюань резко качнулся. В нормальном состоянии он бы перехватил равновесие, отодвинул руку, оттолкнул, исчез. Но сейчас его тело едва помнило, как существовать. Он даже сопротивляться не смог — просто не было сил. Не было привычки. Не было желания. — Он сделает всё, что нужно. Остальное — на тебе, — сказал Хуа Чен спокойным тоном и мягко, но твёрдо подтолкнул Черновода ближе к Инь Юю. Хэ Сюань поднял глаза — и впервые за эти три века встретился взглядом с кем-то, кто смотрел на него не как на монстра, не как на легенду, а как на живого. И это было почти неприятно. Резало. Прожигало. Инь Юй осторожно протянул руку, как будто боялся спугнуть или… сломать. — Господин Черновод… позвольте проводить вас. Хэ Сюань отдёрнул руку, но настолько слабо, что попытка выглядела жалко. Тогда он просто отвёл взгляд. И пошёл. Потому что не идти он уже не мог. Вообще послушно слушался приказа. Инь Юй мягко провёл Черновода в соседнюю комнату — тихую, уютную, с роскошным красным шёлком и большим зеркалом в позолоченной раме. Хэ Сюань сел на стул не по своей воле — скорее потому, что так было проще, чем стоять. Его тело всё ещё дрожало от непривычного напряжения. Инь Юй поднял руку и позвал своих помощниц. Две демоницы — красивые, молодые, с яркими глазами — вошли в комнату, и мгновение спустя их лица побледнели. Одна прижала ладонь к груди, другая на секунду застыла как статуя. Чёрное Бедствие. Тот, кто пожирает нечисть. Тот, чьё имя боятся произнести шёпотом. Хэ Сюань поднял взгляд — и демоницы отшатнулись, словно движение его глаз было ударом. Инь Юй сразу же сделал успокаивающий жест: — Не переживайте. Он тут как гость господина градоначальника. Он не причинит вам вреда. Слова были спокойными, уверенными — и только после них демоницы осмелились выдохнуть. — Нам нужно… — Инь Юй посмотрел на Черновода, будто оценивая состояние дороги после землетрясения. — …привести его в порядок. Демоницы снова кивнули. Слабенько. Нервно. Но пошли работать. Они приблизились осторожно, будто подходили к дремлющему зверю. Одна из них протянула руку к его волосам — чёрным, спутанным, слипшимся от веков лежания, напоминающим больше тень, чем что-то живое. Хэ Сюань даже не отреагировал. Он просто сидел. Пустой. Молчаливый. С глазами, в которых не отражалось ничего, кроме истощения. Его голову аккуратно намочили тёплой водой, смывая пыль веков и мёртвые куски тени. Вода стекала по плечам, унося грязь, засохшую кровь и остатки его истинного облика. — Ужас… — едва слышно сорвалось с губ одной демоницы. — Тихо, — остановил её Инь Юй. Потом они переодели его — сняли старый, промокший тенями плащ, который давно перестал быть одеждой, и облачили в лёгкие тёмные одеяния дома Блаженства. А потом — расчёсывали. Долго, осторожно, почти болезненно бережно. Распутывали пряди, которые давно стали частью хаоса. Когда закончили, Хэ Сюань выглядел… Не так, как раньше. Но человечнее, чем за последние три сотни лет. Он сидел тихо, как статуя из мрачного храма, но отчётливый контур лица, гладкие волосы и чистая одежда делали его вновь похожим на того, кем он когда-то был. Инь Юй подошёл ближе, глядя на результат. — Господин Черновод… Ни вопроса, ни приказа — просто лёгкое уважение. — …теперь вам будет легче. Немного. Хэ Сюнь чуть дёрнул уголком губ — не улыбка, просто реакция на звук. Он посмотрел на себя в зеркало. И впервые за триста лет увидел, что всё ещё существует , совсем забыл за это время как выглядит.