Сам себе враг

– Вставай, – сказал Тим. Минуту назад мы увидели за окном падающий снег. Как дети, мы неотрывно смотрели на первые снежинки, мерцающие под светом уличных фонарей, а Тим и вовсе вскочил на ноги и потянул меня за собой. – Чего? Куда мы? – не понимал я. – Скорее, одевайся. Сказав это, он накинул куртку, напялил кроссовки и открыл входную дверь. Я не очень-то хотел выползать на улицу, бегать туда-сюда по лестнице до пятого этажа и не торопился идти за Тимом, но он нетерпеливо ждал меня в подъезде. Когда я вышел, Тим не стал спускаться – наоборот. Рядом с дверью его квартиры была лестница, ведущая на крышу. Тим ловко взобрался по ней. Створки дверей наверх удерживал замок. По крайней мере, так казалось. Денисов легко снял увесистый замок, который был здесь только для виду, и открыл ход на крышу. Тут в мою кровь хлынул адреналин – мне вдруг очень захотелось скорее залезть за ним. И я пошёл. Тим протянул мне руку, помогая забраться, и предупредил: – Только осторожнее. Тут много неровностей и проводов. Осмотрев крышу, я понял, что упасть отсюда надо ещё умудриться, но Тиму следовало сказать это для галочки. Предупреждён значит вооружён. Впрочем, осторожность бы не помешала. Снег укрывал все поверхности пушистым белым слоем. Мы подошли к краю крыши, бетонные выступы были достаточно высокими, чтобы облокотиться на них, как на ограду. Мне никогда не было так хорошо. Холодный воздух будто давал мне вторую жизнь. Я смотрел на наш тёмный двор, который теперь выглядел просто волшебно. – Часто тут бываешь? – спросил я. – Ага. Тим вдруг стал молчаливым. Он лишь наблюдал за падающими снежинками. Они мягко ложились на его каштановые волосы, на ресницы, покрывали плечи. Я выставил руку и поймал пару снежинок, которые тут же растаяли на горячей ладони. – Ты когда-нибудь думал о самоубийстве? – вдруг тихо спросил Тим. Я серьёзно посмотрел на него. Хоть мы и стояли на крыше пятиэтажки, это было последнее, о чём я мог думать в этот момент. – Ну, когда думаю сдавать на ЕГЭ историю с литературой… Вполне похоже, – ответил я, усмехнувшись. – Нет, серьёзно, – не унимался Тим, оставаясь в задумчивости. – Думал. Конечно, думал. Может, мне до этого и не далеко. Хотя, вообще-то, я не знаю, насколько серьёзно я настроен. Мне не хочется жить. Но и умирать, если честно, тоже. – А ты? – спросил я. – Ага. – Серьёзно? Почему? Я был слегка удивлён. Это же Тим… Передо мной был самый светлый и лучезарный человек, которого я только знал. Мне не хотелось верить, что кто-то или что-то в этом грёбаном мире вообще смеет причинять ему вред. – Ну… иногда я просто теряю смысл. Всего. Родители вечно учат меня, как жить, но я не оправдываю их надежд. Просто делаю то, что хочется. И всё будто впустую… – Да… Думаешь, но никогда не решишься, – сказал я. – Просто интересно, что будет дальше, – пожал плечами он. – Тим… Вздохнув, я немного приблизился к нему, пытаясь заглянуть в глаза, но Тим лишь смотрел вперёд, сквозь падающий снег. Я сочувственно глядел на него, как он на меня несколько часов назад, и ощущал нечто странное внутри – мне просто хотелось защитить этого парня от всего. Он, как никто, заслуживает счастья… Я бы мог забрать себе все его беды. Я бы справился. Он тоже справится, я знаю, но мне не хотелось, чтобы что-то сломало его. – Что, удивлён? – сказал он вдруг, повернув голову на меня, – Не волнуйся, у меня это временами… Он вернул свою лёгкую улыбку, будто очнувшись от какого-то неприятного сна. – На самом деле, я люблю жизнь, – продолжил Тим, – За своих друзей, за возможность испытывать чувства… За первый снег, чёрт возьми… Я согласно кивнул. Ещё несколько минут мы стояли под снегом в тишине. Казалось, я слышу, как бьётся его сердце. И я отчётливо чувствовал ритм своего. Стоя чуть поодаль, я поглядывал на Тима так, чтобы он не замечал. Невольно я думал о том, что, будь у меня возможность, я бы… Я бы просто поцеловал его прямо здесь. В темноте, под падающими снежинками. Как это было бы романтично, не правда ли… Вот только мне ещё ночевать с ним под одной крышей, так что я старался затолкать эти мысли подальше. Впрочем, я не винил себя за них. Это всё снег. Скоро мы вернулись в квартиру и стали готовиться ко сну. Утренние уроки никто не отменял. Я сидел на диване, проверяя телефон, когда Тим вошёл в комнату со второй подушкой в руках. – Слушай, не против, если мы просто ляжем тут валетиком? – спросил он. На секунду я замер, удивившись и призадумавшись – и для Тима это выглядело так, словно я не понял, к чему вообще этот вопрос. О чём разговор? Пф, да хоть на голову мне ложись. Можешь сразу на меня. Я вообще ни разу не гей, если что. – Да не против, – пожал плечами я. Не то чтобы я соврал. В этом и правда не было ничего не такого. Мне просто было до истерики смешно со своего положения, и я не должен был показывать и малейшей части этой истерики. – Просто я так устал, что у меня нет сил заправлять второй диван, – запричитал он, – Кажется, что я усну с кем угодно. Я опустил голову, держа себя в руках. Сегодня я открыл в себе невероятный талант актёрского мастерства. – “Кто угодно”, – усмехнулся я, – Так меня ещё не называли… Тим широко улыбнулся. Я был рад, что он поверил в мой театр одного актёра. Закончив с постелью, Тим погасил свет и улёгся у стенки, а я приютился на краю дивана. Думаю, для него это не первый раз нестандартных ночёвок с друзьями. Ну а я постарался привыкнуть. По крайней мере, я не тухну на вокзале или где-нибудь на улице под мостом. Нет. Я просто засыпаю рядом с человеком, к которому испытываю идиотские чувства, и боюсь нечаянно приблизиться к нему ещё хотя бы на сантиметр. Наверное, это меньшее из зол. *** Когда кончились уроки, мы с Тимом собирались пойти домой вместе. Я вышел из гардероба, ни о чём не думая, как мой взгляд внезапно привлекла фигура знакомого мне мужчины на улице. Я замер. Во дворе школы стоял мой отец. Наверное, он и вчера караулил меня после уроков, узнав у Сони моё расписание, но я, к счастью, ушёл раньше. Я понял, что охранник не впустил его, и отец стоял на холоде чёрт знает сколько времени. В конце концов, ему надоест, он замёрзнет, и тогда либо ворвётся сюда, либо свалит. Мне не хотелось играть в это 50 на 50. – Ты чего? Тим подошёл ко мне, уже одетый, а я всё смотрел в окно, стараясь на попасться на глаза отцу. – Проблема нарисовалась. Я кивнул в сторону этого мужика на улице, но Тим ничего не понял. – Это мой отец, – объяснил я, – И он здесь явно не для того, чтобы забрать меня со школы и отвести в пиццерию есть маргариту с молочным коктейлем. – Е-ебать, – протянул Тим, засунув руку в волосы, – И чё ему надо? – Да хуй его знает, – честно ответил я, – Что он от меня ждёт? Говорить с ним я не собираюсь. А устраивать сцену посреди школьного двора – так себе идея. – Ладно, не переживай, – сказал Тим, – Я его сейчас отвлеку, а ты быстро добежишь до двора. – Вообще-то… Лучше не стоит. – Почему? Ну, как тебе сказать, Тим… Возможно, потому, что тебе от него достанется не меньше? Потому что он считает тебя грёбаным педиком, которого я рисовал в блокноте? И да, я неплохо рисую лица. Отец точно узнает его. – Неважно. Просто, кажется, ты ему тоже не нравишься. – Эй, чуваки, – внезапно появился рядом Миша, – Чего стоите? Всё это превращалось в проблему. Я слишком много недоговаривал, а людей сюда вплеталось всё больше. Мише удалось на минуту переключить внимание Тима, но в конце концов он вернулся к теме того, как мне, чёрт возьми, выйти из школы незамеченным. И тут у меня появилась идея. – Слушай, видишь того странного типа? – сказал я Мише, указав на фигуру отца за стеклом. – Ага. А чё? – Ну, если коротко, это мой ебанутый отец. И мне нельзя показываться ему на глаза. Ты не мог бы… отвлечь его? – Каким образом?.. – Брось, Ходченков, ты ж кому угодно зубы заговоришь… Просто намекни ему, что меня нет в школе. Пусть он свалит, а… – Не, ну… Попробую, – пожал плечами Миша, хотя я опасался, что он откажется. В плане я не был уверен, но попробовать стоило. Мы с Тимом отправили Ходченкова к дверям, а сами осторожно встали за ними и поглядывали в щель. Миша шёл уверенным шагом и как бы внезапно решил остановиться возле моего отца. – Здрасьте, – проговорил он, – Ждёте кого? Миша изобразил простое любопытство, но отец со строгим непониманием посмотрел на него. Он был не намерен с кем-либо говорить. – Иди, куда шёл, парень, – недовольно ответил отец, – Не твоё дело. – У нас злой охранник, – продолжал Миша, – Увидит, что вы тут ошиваетесь, и прогонит. – Ага, я уже понял… Постой, – отец немного изменился в лице, – Ты из какого класса? – Из десятого. – Антона Исакова знаешь? – Знаю. Мой одноклассник. А что? – Он уже ушёл? – Его вообще не было в школе. Уже пару дней, вроде как. Так что ловить нечего, – спокойно проговорил Миша и для правдоподобности добавил, – А чё с ним? – Неважно, – сухо ответил отец. О да, он был разочарован. Ему пришлось уйти, и я чувствовал победу. Даже какой-то командный дух… Мы с Тимом скорее вышли на улицу, где Миша дожидался нас, и я сразу одарил его улыбкой. – И это твой папаша? – усмехнулся Ходченков, – Ну и… мразь. – Ага, – оживлённо кивнул я, – Можешь с матом. Не обижусь. – Чётко сработано, – похвалил друга Тим, и они обменялись рукопожатием. – Спасибо, Миш, – добавил я, – Надеюсь, он не будет сталкерить меня теперь каждый день. – Пусть попробует, – улыбнулся он, – От нас так просто не избавиться. Ходченков протянул мне руку следом. Похоже, я нечаянно обзавёлся ещё одним другом. Может, это громко сказано – по крайней мере, теперь людей, готовых сделать что-то безвозмездно ради меня, было уже двое. И я всё ещё поражался этому. Мы попрощались с Мишей, которому нужно было идти в другую сторону от школы, и сами поспешили к Тиму домой. Впереди оставалась одна только пятница, а следом начнутся осенние каникулы. Мне даже казалось, что всё вот-вот наладится. Вечером мне вдруг пришло сообщение от Сони. Она редко писала мне, и я не стал блокировать её, зная, что она в жизни не даст в руки родителям свой телефон, а если напишет сама – мир схлопнется. Тем не менее, это произошло: “прив. папа уехал. лучше тебе вернуться” 20:47 Я долго смотрел на это сообщение, не зная, что и сказать. Она даже не поленилась поздороваться со мной, но две буквы всё-таки пожалела. Вау. Во всём этом будто бы был подвох, но я верил, что это Соня. Я чувствовал её страх. Сам того не желая, я всегда прикрывал её собственной шкурой. Все шишки доставались мне. Соня хоть и дурочка, но не глупая. Она хитрая. И моя сестричка, пусть не могла это признать, понимала, что без меня дом развалится окончательно. Тим заметил меня, втыкающего в телефон с хмурым видом. Он сел на диван рядом со мной, чтобы привлечь внимание, но я слишком погрузился в свои мысли. – Ньют? – он пихнул меня в плечо. – М? – Что-то не так? – Тим обеспокоенно посмотрел на меня. Я мотнул головой. – Да просто… Соня. Сказала, что отец, наконец, свалил. Но я пока не очень хочу возвращаться. Ты не против, если я останусь ещё на день, а потом… – Какие проблемы? Оставайся, я же говорил. Уверен, у вас скоро всё наладится. – Ну, Тим, палку-то не перегибай… Я усмехнулся. Может, я и вернусь домой, но только ради собственного блага. Уж точно не ради Сони. – Ты совсем не веришь в это? – осторожно спросил Тим. – Во что? В то, что мой папаша вдруг станет адекватным? Что моя сестра перестанет быть сукой? Что мать перестанет молчать в тряпочку и подумает о ком-то, кроме себя? Нет, в это я не верю. Тим серьёзно смотрел на меня, пока моя злость набирала обороты, и вдруг мягко улыбнулся. Это было не сочувствие и не жалость. Нечто другое. Будто он читал меня, видел насквозь и радовался чему-то, чего я увидеть не мог. – Но в глубине души ты на это надеешься, – сказал он, – Не так ли? Я замолчал. Мои руки невольно сжались. Мне было трудно выдерживать его взгляд. Чёрт, да как он это делает? Откуда он знает? В эту секунду Тим одновременно бесил меня и заставлял моё тело дрожать, то ли от злобы, то ли от шока, потому что мне попали почти в самое сердце. – Иногда кажется, что без меня им было бы лучше, – тихо сказал я, – Вряд ли они этого заслуживают, но знаешь… Если б это могло помочь им… Я имею в виду… Если б моя семья могла быть счастлива, но у них никогда бы не было меня – я бы выбрал не родиться вовсе. Но знаешь, в чём чёртова проблема, Тим? Ведь я даю им этот шанс… Просто они не хотят ничего менять. – Так, может, в этом всё дело? Ты пытаешься убежать от всех. Но чем это поможет? – Бей или беги. Я выбираю бежать. – А может, ты нужен им? Не думал? – Да никому я не нужен. Видишь, меня не стало, и сестричка вдруг это заметила. Потому что вечером некому готовить еду. Потому что некому служить носовым платком для матери. И, конечно, ничьи проёбы не затмят её собственные. Теперь-то заметили Соню, а она так привыкла закрываться за моей спиной… А мама? Она вечно выпадает из жизни. Кому, как не мне, приходилось вправлять ей мозги последние несколько лет? Про отца я вообще молчу – ему абсолютно плевать, кто я и что я, мне просто надо создавать для него видимость семьи. И да, когда меня нет, они всё это замечают. Потому что я просто… выпавший кирпичик. Из дома, который и так вот-вот рухнет. Слова всё лились и лились из меня, и я чувствовал, как мне становилось легче. Меня начало трясти. Я впервые сказал это вслух, признался самому себе и эти стены всё слышали. Когда я закончил и поднял глаза на Тима, то обнаружил, с каким теплом он смотрит на меня. Будто он давно ждал этой минуты – когда я наконец расскажу всё, что вертится в моей голове столько времени. – Ты лучшее, что у них есть, – тихо сказал Тим, – Надеюсь, рано или поздно, они это поймут. Он подсел ближе ко мне и осторожно забросил руку мне на плечи. Я знаю, что он хотел лишь с дружеской заботой поддержать меня, но сейчас я проклинал его за это. Оказаться прижатым к его телу, видеть обнадёживающий взгляд совсем рядом было приятно, но я не мог себе этого позволить. Я не мог просто бросить голову на его плечо, дать волю слезам, чёрт возьми, и уснуть в его объятьях. И я старался держаться, но с болью ощущал то, что однажды уже испытывал – когда вот так сидел в руках Даши Лариной. Я чувствовал невыносимость той лжи, которая висела между нами. И я больше не мог так с ним поступать. – Тим, не надо, – сказал я, осторожно вылезая из-под его руки. – Почему?.. Он смущённо взглянул на меня, сдвинув брови. Я понял, что обратного пути нет. Я должен во всём признаться. – Мне надо рассказать тебе кое-что, – начал я, и Тим выразил неподдельный интерес, – Когда я ушёл из дома… Мы с отцом поссорились. Всё потому, что Соня наплела ему, что я гей. Нашла твои портреты… Потом видела, как мы ушли в кино. Отец не вынес бы того, что его сын… такой. Он сильно разозлился, а я не мог больше это терпеть, и сбежал. Но суть в том, что… Суть в том, что это правда. Я молча смотрел в пол. Мне было страшно смотреть на реакцию Тима. Я шёл ва-банк – всё или ничего. Либо он скажет мне, что его не волнует, кто я, о чём я и мечтать не мог, либо тут же соберёт мои вещи и просто выставит за дверь. Пересилив себя, я поднял глаза. Тим вообще не изменился в лице. Он оставался таким же серьёзным, будто просто не понимая, какую эмоцию ему вообще надо выразить. Я видел, что он опасался даже пошевелить бровью или сказать что-нибудь не то, чтобы не обидеть меня. Но и улыбнуться мне он не мог. Наверное, прошла долгая минута, прежде чем он выдохнул, всё ещё не зная, что мне сказать. Я тоже не знал. – Воу… Ну… То есть ты… – Да. – Мгм. Ещё какое-то время он молчал, а потом… усмехнулся. – Круто… Я вздёрнул брови. Круто?.. Что именно? – Ньют, ты не подумай, я… понимаю. Это нормально. Просто… я слегка удивлён. – Прости, что не сказал раньше, я просто не мог. Ты же понимаешь… Я замолчал, уронив голову на руку, и запустил её в волосы. Повисла неловкая тишина. Не думал, что после признания будет так тяжело. Я разрывался между тем, чтобы просто уйти и расспросить Тима, что он вообще имеет в виду. На его лице я видел борьбу непонимания и желания сказать мне что-нибудь обнадёживающее. – Знаешь, – сказал он, наконец, – А что это меняет? Я удивлённо посмотрел на него. Мне в голову пришли две мысли: хорошая и плохая. Хорошая: для Тима это ничего не меняло, он был готов принять меня и сохранить нашу дружбу. Плохая: мне всё ещё придётся притворяться его другом, а мои маленькие надежды на большее рухнули с грохотом. – Не знаю, решать тебе, – пожал плечами я, – Но если ты позволишь мне оставить всё, как есть… я буду рад. Тим наконец улыбнулся. Лёд, образовавшийся внутри меня, треснул, и я почувствовал невероятное облегчение. Лжи между нами стало чуть меньше. Нет. Намного меньше. И меня это не пугало. Чёрт, когда он улыбнулся мне после всего, что я тут наговорил, я понял, что не ошибся. Впервые в своей жизни не ошибся, потому что теперь Тим знал, кто я такой, и он не отвернулся от меня. – Да, кстати… Всё это… должно остаться между нами, ладно? Об этом нельзя никому знать. – Конечно. Я понимаю. Теперь улыбнулся и я. Может, глупо было просто поверить ему, но было уже поздно что-то менять. Он бы всё равно узнал. Пусть лучше так. Я поднялся с его дивана и взял в руки подушку, на которой спал. – Наверное, сегодня, мне всё же лучше лечь в гостиной, – сказал я с безысходностью в голосе. Тим кивнул. Он вышел из комнаты, оставив меня одного, и я обдумывал всё, что случилось. Вряд ли теперь всё останется так же, как раньше, даже если мы очень постараемся. Ему придётся дать время, чтобы свыкнуться с этой информацией, а мне – чтобы смириться с тем, что он знает. Мне не нравилась возникшая теперь неловкость, но такова цена. Я ничего не мог с собой поделать. Тем временем я был готов перебираться в соседнюю комнату, чтоб не смущать его ночью, но Тим появился в дверях, и я не видел в его руках чистых простыней. – Слушай… Может, всё-таки здесь останешься? Я не против. Он почему-то мялся, будто сам не верил в то, что говорит, но я быстро раскусил его: – Так и скажи, что тебе просто лень заправлять второй диван. Тим рассмеялся, опустив голову, и я в шутку закатил глаза. Конечно, останусь. Мне только и оставалось продолжать играть свою роль. Может, я и наговорил сегодня слишком много, но оставалось кое-что, о чём я точно не мог ему сказать. Иначе я потеряю Тима, и сегодня я только убедился в этом. Мы улеглись валетом, как прошлой ночью. Глаза закрывались сами собой. Я пожелал Тиму спокойной ночи, как бы это ни было иронично, и в последний раз представил, как говорю ему это в лицо, засыпая в его руках. Пришла пора похоронить свои надежды.