Домашний Уют и Экзистенциальный Ужас

Уэнсдей наблюдает, как густая, вязкая субстанция сочится с языка Энид. — Ay! ¡Qué carajo? Вещь! Зови Матушку! Кисть мгновенно исчезает. Конечно, враг нанесёт последний удар. Уэнсдей изо всех сил сдерживается, чтобы не оказать помощь, подозревая ловушку. Её постигнет та же участь, если она настолько сглупит, чтобы проявлять излишнюю заботу. Секунды растягиваются в мучительную минуту. Яд обволакивает всё тело. Энид бьётся в конвульсиях. — Вещь! Где тебя черти носят!? Наконец, появляется семья. Мортиша выпускает жука-скарабея, который приземляется на облепленное слизью лицо. Один клонируется в сотню, и они поглощают отраву настолько быстро, насколько могут. Отец спрашивает: — ¿Qué pasa, mija? — Рейнджер спасла мне жизнь... Дважды. Тело застывает. В отчаянии она обнажает клинок, но вмешивается Мать. — Ещё мгновение. Жуки наконец протачивают небольшое отверстие. Гомес призывает пару кузнечных мехов. Он осторожно вставляет сопло в рот Энид, затем сжимает. Союзница с шумом оживает, сотрясаясь от жёсткого кашля. Облегчение прокатывается по помещению. — Ay que bien! Нам повезло, что она такая выносливая! Ты сделала правильный выбор, mi pequeña diabla! Грудь сжимается от мысли о потенциально произошедшей потере чего-то, чем она едва ли обладала.

₪₪₪₪₪₪

Последний раз Энид Синклер посещала танцы на выпускном старшей школы. Как оказалось, Бал Сирен кардинально отличается от выпускного вечера. Уэнсдей ставит гроб XVIII века вертикально и достаёт приглашение из кармана пиджака. Иглой прокалывается палец. Капля крови припечатывает пергамент к дереву. И то, и другое сгорает и шипит, превращаясь в новый сигил. Она понимает, что никогда раньше не видела Уиллу истекающей кровью. Рама становится открытым порталом, который развеивается дымом после того, как девушки переступают порог... ... великолепного бального зала. Огромный стеклянный купол (магический?) охватывает обширное пространство, окружённое кристально чистой водой. Рыбы плывут под ногами, а волны вздымаются над головой. Морские черепахи проплывают мимо коралловых рифов, убеждая, что они находятся далеко от паркового озера. Хрустальные люстры отражают солнечный свет с поверхности, создавая ослепительное природное зрелище. Струнный квартет исполняет классику. Персонал расхаживает с подносами закусок и напитков. Шведские столы ломятся от угощений: от лобстеров до индивидуально приготовленных стейков. Есть даже один из тех пафосных фонтанов с шампанским. Чертовски гламурно. Она целую минуту пребывает в восхищении великолепием, прежде чем замечает взгляды. Казалось, они появились посреди толпы. Голоса понижаются до приглушённого шёпота. Она напрягает слух, улавливая обрывки фраз. — Это Аддамсы! — Что случилось с косой?! — Какая странная парочка! — Посмотрите на шрамы! Она сжимает руку спутницы и наклоняется, чтобы спросить: — Что за перешептывания? Фейри тоже их слышит, бросая взгляды, будто материализовывающиеся в ножи. — Видимо, манеры здесь не в почете. Приближается Бьянка, изысканное белое платье которой сверкает на контрасте с эбеновой кожей. — Аддамс! Рада появлению! — Барклай, — сухо здоровается Уилла. — Я отправила согласие. — Отправила, но я не верила до последнего, — улыбается сирена. — Добро пожаловать, Энид. — Привет, Королева Би! Твой образ просто отвал башки! Эм. Мне стоит беспокоиться насчет, ну, имён, меню, или чего-то подобного? Смех развеивает нервозность, как мыльные пузыри на заднем дворе. — Нет, дорогая, ты теперь одна из нас! Говори и ешь что пожелаешь! Мами Вата скользит мимо, чтобы поприветствовать других гостей. — Что конкретно это значит? — Похоже, жизнь, которую я отдала взамен твоей, повысила статус. Или, по крайней мере, затмила человеческую природу. По крайней мере?! — Хм, — она не совсем уверена, что чувствовать по этому поводу. Ну, кроме ужаса. — Клаааасс…

₪₪₪₪₪₪

Официант приносит два фужера с густым на вид Мерло. Принюхавшись, она понимает, что это не вино. — Чья кровь? — Я не спрашиваю. Энид морщится. — Вы что, не пьёте алкоголь, как обычные люди? Усмешка. — Ты бы предпочла шоколадное фондю? — Эм, да! Покажи! Всё обмакивается в шоколад. Круассаны, черника, кусочки чизкейка, дольки яблок. Уэнсдей вытирает пятнышко с уголка рта Энид. Оборотница поднимает вишню, покрытую тёмным какао, дразня союзницу намёком на сходство. Фейри краснеет ещё сильнее, но смело ест ягоду прямо из рук. Губы задерживаются на пальцах. Возбуждение сложно подавить. Она налегает на безалкогольный пунш, потому что находится в окружении незнакомцев, способных сожрать заживо. Неясно, пьянит ли выпитое железо других сущностей. Она бы солгала, если бы сказала, что ей не любопытно. Юджин находит их, почти жужжа от восторга в черно-желтом костюме. Уэнсдей благодарна за возможность отвлечься дискуссией. Мило наблюдать, как суровый вид смягчается при виде пчелиного нимфа. Адреналин стучит в мозгу, как сигнал будильника, пробуждающий ото сна. Предчувствие, ставшее шестым чувством. За спиной партнёрши натягивается тетива. Она отталкивает друзей в сторону. Но Аддамс, судя по всему, танцует танго. Уилла кружится, производя выпад. Стрела останавливается лишь потому, что вонзается в ладонь. Ихор блестит, стекая с плоти. Варварская ярость едва сдерживается в рамках частичной трансформации. Она поднимает нападавшего на полметра над землей за шею. Лук исчезает, когда руки воздеты в жертвенном жесте. Бьянка кричит: — Ксавье, ты чертов кретин! — Что? — Мужчина оскорблен и сбит с толку. — Мы же всегда так делаем! Кислота разъедает грудь при мысли о спутнице с кем-либо ещё. Зверь жаждет особого красного мяса. — Ты и я — не «мы», — огрызается Уэнсдей. Воодушевленная реакцией, Энид рычит: — Новости часто пропускаешь? Он выглядит не впечатлённым. — Вау. Завидуешь, что ли? — Ты выстрелил в мою девушку. Радуйся, что не разорвала тебя пополам. — Ладно! Извини, Уэнсдей, блин. Не совсем искренне, но она всё равно отпускает. Ксавье спотыкается, поправляя пиджак. Другой парень выкрикивает её имя вдалеке. Она уповает на галлюцинацию... но, увы, нет. Это бывший, всё в той же вязаной шапочке, водружённой на змеиные волосы. Она сглатывает. — Аякс? Что ты здесь делаешь? — Эм… Мои родители знают Барклай. И, ну… ты же знакома с моей мамой... — Ха. Да уж... знакома… — Мех угрожает воспламениться от жара тела. Уилла внезапно оказывается рядом. — Приветствую. Аякс напрягается, на дружелюбном лице появляется хмурость. — Здоро́во. — Ты тоже не уведомлен о статусе нашего союза? Вина пронзает нутро, когда она видит, как парня настигает осознание. — … Да. Похоже, что так. — Отлично, — ворчит Бьянка. — Тут собрались бывшие, и это неловко. Остальные, не могли бы найти себе занятие получше? Зеваки немедленно перенаправляют внимание. Мами Вата вздыхает. — Пройдемте, дамы. Найдём вам сменную одежду и приведем в порядок заусенцы. Ксавье осмеливается предложить: — Позвольте мне помочь. Три женщины в унисон отрезают: — Нет.

₪₪₪₪₪₪

Энид лишь немного неловко из-за того, что одалживает одно из платьев Бьянки. Было бы хуже, не будь они настолько роскошными. Конечно, её привлекает ярко-розовый комбинезон. Встреча с бывшим — не то, что планировалось этим вечером. Не то чтобы она обязана Аяксу отчётами о жизни, но слишком хорошо понимает чувство неуверенности в себе. Первый парень, с которым она «встречалась» (оба учились в шестом классе), бросил её неделю спустя ради популярной Виты Карузо. Она провела месяцы сконфуженной, потому как странным образом ревновала. (Вита никогда не хотела тусоваться с ней. И честно? Парень был немного скучноват. Что в нем было такого, чего не было у неё?) Сирена поправляет макияж перед зеркалом, пока фейри держит проткнутую ладонь в чаше мутной воды. — Завидую твоему покерфейсы, Энид, — размышляет вслух Барклай. Она вздыхает. — Это просто игра, Би. Ничего особенного. — Поверь мне. — Она замечают мелькнувшую размазанную тушь. — В тебе есть нечто уникальное. — Какой любезный способ выразить собственную уязвимость, — сарказм Уиллы не настолько едкий, как обычно. — Не вредничай, Аддамс. Если бы сейчас здесь нарисовался Тайлер Галпин, ты бы смогла сохранять хладнокровие? Она понятия не имеет, кто такой Тайлер, но, судя по тому, как брюнетка мрачнеет, вероятно, возненавидела бы его больше, чем парня, встречающегося с Витой. — Нет, не смогла бы. — Подожди… Бьянка, Ксавье — твой бывший? — К сожалению. Забавно, что ты сочла их с мисс Древний Ужас за пару. Уэнсдей вздрагивает, оскорблённая. — Думала, ты злишься, потому что мне причинили боль. — И то, и другое, ясно!? Когда обе женщины смотрят на неё, одна не выдерживает и смеётся. — Яркая, как всегда, Рейнджер! Энид краснеет. — Это слишком? Может, мне выбрать пастельный? Уэнсдей говорит «нет», затем выдает что-то на испанском. Она ещё не достаточно продвинулась в практике, чтобы расшифровать, но готова слушать, как Уилла зачитывает список продуктов, лишь бы наслаждаться прононсом. Бьянка закатывает глаза, заканчивая с макияжем. — Оставь наряд себе, дорогая. Тебе понадобится хотя бы один, который не рвётся при трансформации.

₪₪₪₪₪₪

Уэнсдей Аддамс не любит вечеринки. В попытке угодить своей изнурённой работой девушке, она не смогла до конца подготовиться к тому, насколько отвратительным будет вечер. Эфемерных слухов и спесивых, невежественных взглядов достаточно, чтобы обнажить меч. ... оставленный в парке... Жадные создания таращатся на яркую подругу, бесподобную красоту, с откровенным ужасом. — Как рука? — спрашивает партнёрша. — Зажила, спасибо. — Она протягивает её. — Окажешь мне честь? Она не любит танцевать. Пустая трата времени и подчинение социальной архаике. Но знает, что это нравится Энид. — О, э-э… Я думала, здесь будет, типа, диджей. Я вообще-то не умею вальсировать. — Для меня будет честью научить. Несмотря на то что та, что ниже ростом, ведет, им комфортно. Они подходят друг другу, как бумага к печатной машинке или кинжал к ножнам. Она задаётся вопросом, это ли чувствуют родители по отношению друг к другу. Завершённость. Девушка притягивает её ближе. — Неудивительно, что ты ненавидишь эти сборища. Окружающие пялятся. Она хмурится, дабы сохранить самообладание. — Ignora sus envidia, mi corazón. Es tu luz a la que se sienten atraídos. Como una polilla a la llama. Que tu belleza sean sus muerte. Нежная улыбка. — Когда-нибудь я выучу испанский настолько, чтобы понимать твои комплименты. Когда-нибудь тебе не придется. Помимо трудностей коммуникации, тело, кажется, даёт сбои рядом с Энид. Мозг неверно направляет информацию в неправильные органы. Кровь приливает к ладоням, пот выступает на лице, во рту пересыхает. Язык прилипает к зубам. Логика утопает в тенях, пока руминации вторгаются в разум. Самая всепоглощающая из них: Что, если она потерпит неудачу в начинании? Папа говорил о разбитом сердце, как о смертельном проклятии. Она никогда не верила ему до конца. Её существование дискредитирует богов. Как нечто столь плебейское, как романтика, может обладать такой силой? Просто невозможно, - заключала она. Очередная переоценённая фиксация существ, слишком ничтожных, чтобы понять тленность. Она и не подозревала, что это может быть так обманчиво. И вот она здесь, обреченная. Выводящая катастрофу на неоновом холсте. Поддающаяся року в сиянии блёсток с ароматом ванили.

₪₪₪₪₪₪

Над национальным парком восходит полная луна. Она смотрит на тёмно-синие небеса. — Как думаешь, угонишься? — спрашивает Энид, мех проступает на удлиняющихся конечностях. Из её спины прорастают крылья. — Легко. Они врываются в лес. Два зверя, не на охоте - в гонке. Она позволяет волчице победить, потому что обожает осязаемое счастье. Зверь плещется в реке, будто щенок в грязной луже. Воздух разрывает рев; выстрел винтовки. Глуповатая ухмылка исчезает.

₪₪₪₪₪₪

— Уилла? — Голос звучит панически. — Уилла! Широко распахнутые глаза вновь фокусируются на реальности. Она обмякла в золотистых объятьях. Ноги кажутся ватными без опоры. Дыхание спирает, будто тело подверглось сильному стрессу. — Мне нужно сесть. Энид, высокая опора, ведёт их к креслам, слишком удобным для этой локации. Она изо всех сил старается не ссутулиться. — У тебя дегидратация? — Рейнджер рассеянно оглядывается. — Чёрт, русалки вообще пьют воду? — Я в порядке, — настаивает Уэнсдей, но тон её дрожит. — Просто… увидела… кое-что. — Что-то вроде предзнаменования? — … Не уверена. Моя телепатия всегда отождествлялась с поиском глубоко укоренившихся страхов. Предчувствия ослабли. — Что ты увидела? — … Немногое. — Ну, наверное, это было настоящее потрясение. Ты бледнее призрака. — Мой естественный цвет лица. — Уже нет, персик ты наш, — подмигивает её девушка. — Всё в порядке, если не хочешь рассказывать. Дело не в том, хочет ли она делиться информацией, - просто не хочет воплощать в реальность словами. — … Возможно, нам стоит вернуться домой. Энид соглашается, хотя они пробыли здесь недолго. Она обращается к Вещи, оповещая о скором возвращении. На пол кладётся щепка, и фейри бормочет заклинание, прежде чем проколоть палец. Рама из орехового дерева появляется в клубах дыма. Однако в тот момент, когда они проходят сквозь неё, обе чувствуют неладное. — Погоди, это наш парк? Она оборачивается к двери… которая рассыпается под рукой. Уэнсдей незамедлительно пытается связаться с семьёй, но безрезультатно. — Я не могу достучаться до Вещи. Там, где находилась дверь, нет даже следа пыли. Она просто… испарилась. Она хмурится. — Уверена, что произнесла заклинание правильно. Союзница принюхивается. — Ну… Мы всё ещё в Висконсине… кажется. Эмоции вскипают в груди. В основном гнев и фрустрация. Это же элементарное заклинание. Она достает запасную щепку и пытается снова. Стихии не откликаются. Это просто кусок дерева, перепачканный кровью. Её пробивает озноб. Энид тоже чувствует аналогичное. — Куда подевался гроб?