Домашний Уют и Экзистенциальный Ужас

Энид совсем не в восторге от перспективы возвращения домой верхом на призрачном коне смерти, который скакал сквозь параллельные миры. Но ещё меньше нравилась мысль о том, что она каким-то образом сама его призвала. Ведь это не то, что она умеет... Разве нет!? ... Разве нет!? Её крики никогда не приманивали стаи волков, а запах (в основном репеллент с лёгким оттенком солнцезащитного крема) не был тем, что существа чуяли за мили. Её присутствие в парке замечали глазами, а не через какую-то сверхъестественную связь. Ну... до того, как она заключила пакт. Хотя девушка предполагала, что столкновения с другими сущностями происходили из-за Уэнсдей, а не конкретно из-за неё. ... Может ли она призвать Бьянку? Всегда казалось, что отношения с сиреной сложились благодаря давней истории с тётей Белль... Она старается не сжимать любимую слишком сильно, когда путешественницы вступают в Бездну. ... Которая... на самом деле не так уж плоха. Она открывает глаза. Светящиеся сферы сияют в пустоте, словно звёзды. Янтарный, бирюзовый и лавандовый всполохи скручиваются в плотные пятна, затем рассеиваются. Галактики лавы танцуют вокруг белесых ядер. Аквамариновое биолюминесцентное сияние струится под каждым копытом. Они неторопливо скачут по космосу хозяевами Вселенной. «Здесь всегда было так красочно?» — спрашивает она. Уилла, тоже изумлённая зрелищем, качает головой. «Я вдруг поняла, что мои знания о лесе не так всеобъемлющи». Это крайне тревожное признание для фейри. Особенно той, чья семья существует Миллениумами. Она задаётся вопросом, возможно, дело не только в ошибке отдельного существа. Возможно, древняя земля эволюционирует наряду с обитателями. Точки начинают складываться в очертания. Кажется, каждый шаг закрепляет окружающие образы. Стволы деревьев и папильоны, ветви, пышущие листвой Тени тускнеют до тёмно-синего. Свечение под ними превращается в мерцание лунного света на высокой траве. Сверчки возвещают о прибытии. Клайдсдейл останавливается, и летний ветерок взметает волосы. Они стоят перед хижиной. Ну... перед обугленными руинами хижины. Копоть пятнает цементный фундамент, почерневшие обломки нагромождены вокруг сломанного остова дымохода. Металлические каркасы автомобилей на месте бывшего гаража. Шины расплавились и прилипли к шасси. Участок мёртвой травы на заднем дворе указывает на место, где когда-то водрузили улей. Энид соскальзывает со спины коня, эмоции борются за первенство. Слёзы обжигают лицо. Всё, что у неё было... Одежда, электроника, обувь, лаки для ногтей, кружки Белль... Её дом... Всё исчезло...

₪₪₪₪₪₪

Трансформация происходит случайно. Она воет, рыдая, крича до тех пор, пока не иссякает дыхание. Лесные существа вторят ей. Волки, лисы, совы. Даже Чарли ржёт в знак солидарности. Логово уничтожено. Разрушение кажется преднамеренным. Ярость выжигает здравый смысл, и она царапает обломки. (Эй, это лучше, чем молотить кулаками бетон!) Истлевшее дерево легко ломается. Кое-где оно влажное. Когда они уезжали, дождя не прогнозировалось. К ним мчится машина. Ветки трещат со стремительной последовательностью. Что-то внушительное валится в их сторону. Она отпрыгивает назад к спутникам. Уши прижимаются к шее, прежде чем Клайдсдейл снова превращается в груду костей. Все принимают боевую готовность. Уэнсдей выглядит совершенно беспомощной. Амёба врезается в руины, разлетаются обломки. Звериные конечности торчат из центрального узла, ища опоры. Гниющая плоть переваливается через баррикаду. Она бросается вперёд, вцепляется в оленью ногу пастью. Та отрывается. Пепел и смерть оскверняют язык. Чарли становится перед Уиллой, тело — костяной щит. Масса обрушивается на него кирпичной кладкой. Брызги летят во все стороны. Он многократно пронзает массу носовым рогом, зубами вырывая куски. Она атакует сзади. Через минуту это не более чем колышущийся комок кровавого месива. Летучая мышь пикирует к месту инцидента. Вокруг приземления клубится дым. «О, крутяк. Похоже, вы ту сами справились». Волчица роняет лапу пумы, удерживаемую во рту. «ЙОКОООООО!» Энид возвращается в человеческий облик, чтобы завизжать и обнять лучшую подругу. «Божечки, божечки, боже мооооой! Как же чертовски здорово тебя видеть!» Вампирша подхватывает, приятно хрустнув её спиной, затем ставит на землю. «Я тоже соскучилась, сучка!» «Что ты здесь делаешь?» «Помогаю твоему придурковатому кузену, конечно. Кстати, отпадный прикид». Она замечает форму «Шерифа округа Довленд» неповреждённой после превращения, золотая звезда всё так же приколота. Патрик подъезжает на грузовике, едва успев припарковаться, как тут же выскакивает, чтобы стиснуть кузину в объятья. Держит довольно долго. Вещь извивается, выбираясь из куртки парня, запрыгивает ей на плечо, а затем перебирается к Уэнсдей. «Прости, Пэт, — бормочет она ему в грудь, готовая разрыдаться. — Мы заблудились». Он берёт паузу, чтобы собраться, и отпускает её. «Рад, что ты дома, кузина. Сочувствую насчет хижины. Это случилось несколько дней спустя после вашего отъезда». «Несколько дней спустя?!» Он спрашивает Йоко: «У нас сейчас июль, верно?» «Да, сегодня первое число». Она давится воздухом. «Мы отсутствовали месяц?!»

₪₪₪₪₪₪

Они собираются в хижине Вика и обмениваются новостями о парке. Экспертиза установила, что пожар - следствие поджога, но полиция пока не задержала подозреваемых. Через неделю явилась Йоко, требующая ответа, где Энид. Пэт, как благоразумный парень, апеллировал. Так что подруга поселилась в старой хижине Джейсона, экономя бюджет и донимая страховые компании. Ральф временно взял на себя управление Базой, а кузену пришлось вернуться к патрулированию. Июнь был, по понятным причинам, долгим. Заметных нарушителей не наблюдалось благодаря Гомесу и Мортише, помогавшим с пограничным контролем, но вот амёбы превратились в проблему. На данный момент они насчитывали пять разновидностей, размером со взрослого лося. «Притормози, — прерывает она. — Какого. Чёрта». «Дела были напряжёнными с тех пор, как ты уехала». «Чувак, размером с долбаного лося?!» «О, прости. Думаешь, люди слушают меня, когда я такой? — Пэт машет костяной рукой перед её лицом. — Я большую часть времени орал на туристов, а не играл в супергероя. Почти не спал. Даже не мог участвовать в поисках. И, в наше оправдание, Капитан считает, что кто-то вмешивается в дела дикой природы». Вещь стучит: «Верно. Амёбы обычно не вырастают настолько огромными без нашего ведома». Фейри поднимает бровь, глядя на бестелесную кисть. «Капитан?» «Попрошу без ненависти— защищается Пэт. — Я же не обсираю ваши мерзкие прозвища». Уилла краснеет. «Отринув сантименты, я плоть и кровь благодаря Энид Синклер. Она буквально причина моего сердцебиения». Оборотница становится такого же земляничного оттенка, как и её девушка. Йоко давится. «Гооомосятина». Патрик настаивает: «Вещь и Бонни искали вас каждый божий день, пока моя рабочая нагрузка утроилась. Меньшее, что вы можете сделать, - проявить благосклонность». Энид вздыхает. Тело ломит после долгого перелёта. «Ладно, итак... кроме амёб и пожара, что ещё?» «Это худшее, — отвечает кузен. — Хочешь положительных новостей?» «О, Господи, да». «Я переехал в отцовские хоромы, так что можешь занять мою берлогу. Ральф с женой устроили в городе благотворительный сбор, так что есть немного налички на одежду и всякое такое. Я достал тебе новый смартфон, Йоко возьмёт на себя остальное, пользуясь страховкой. Так что... если хочешь взять пару дней, чтобы оклематься, это нормально. Только... пожалуйста, оставайся в городе?» Она снова обнимает его. «Я чертовски люблю тебя, кузен». Он крепко притягивает её. «Да-да. И я тебя люблю».

₪₪₪₪₪₪

Уэнсдей молчит, но мозг кричит. Как давно появился Чарли? Почему Пустота наполнилась таким количеством цвета? Кто, чёрт возьми, сжёг хижину Энид? Что, мать вашу, питает амёб? Им придётся провести ещё больше ночей в одной постели? Она хмурится: мысль, имеющая наименьшее значение, звучит в сознании громче всех. Предстоит ворох дел. Нужно создать ещё один портал, а значит (в конечном итоге) придётся просить Бьянку подвозить домой. Нужно восстановить обереги и собрать арсенал в этом измерении. Было невыносимо чувствовать себя беспомощной во время схватки. Аддамс никогда не пасуют перед трудностями - они их уничтожают. Однако, разлучаться с союзницей на да данный момент иррационально. Энид выглядит измождённой, хотя проснулась недавно. Уэнсдей задаётся вопросом, стоило ли задержаться на балу? Возможно, Вещь успел бы предупредить о пожаре. Возможно, они вовсе избежали бы Довленда. Возможно, рейнджер провела бы отпуск вместо того, чем всё обернулось. Поездка, чёрт возьми, изначально посвящалась ей. Уэнсдей отвлекается, обращаясь к родственнику. «Хотя ваши старания не принесли плодов, они были достойны. Благодарю... Капитан». Вещь выстукивает: «Рад, что ты в безопасности». Она проверяет часы: 23:36. Поздно. Уэнсдей предлагает отдохнуть, и всех развозят по домам на грузовике Пэта. Обстановка в хижине оборотня-гризли скудная. Здесь есть раскладной диван, а также стол и стулья, но большая часть помещения пустует. Шторы уныло-коричневые вместо синих (и без дополнительного декорирования бусинами). Серые одеяла сложены рядом с бежевыми полотенцами - никакой розовой амальгамы. Стены не украшены постерами, нет и шестиглавой лампы с разноцветными плафонами. Здесь... довольно пусто. Уэнсдей разжигает огонь, пока партнёрша опускается на дешёвый матрас. Слёзы беззвучно текут по раскрасневшимся щекам. «Здесь менее живо, чем в прежних покоях, но это поправимо, — заявляет она, надеясь утешить. — Пожалуйста, не плачь». «Загвоздка не в этом», — давится Энид, пряча лицо в ладонях. «Я потеряла кружки». И внезапно самый сильный человек, которого она когда-либо знала, превращается в рыдающий комок отчаяния. Термокружки тёти Белль, должно быть, расплавились в пожарище. Какое мучение — утратить столь ценный артефакт. Уэнсдей неловко садится и обнимает возлюбленную за плечи. Грудь пронзает болью, что глубже плоти. «Всё в порядке, — успокаивает она. — Всё будет в порядке». Оборотень так и засыпает, соль оставляет следы на золотистой коже. Уэнсдей клянётся отомстить на нескольких разных языках. Через несколько часов, проведённых в хождении взад-вперёд, она направляется к улью за домом. Пчёлы тоже спят. Чёрный шёлк завязан бантом вокруг ящика. Она сомневается, что после штурма остались выжившие. «Hola, abejitas. Siento tu pérdida». Юджин материализуется, едва заслышав голос. Бросается к ней с коротким объятьем. «Я знал, что ты не пропала! — молвит он облегченно. — Что стряслось?» «Должно быть, мы попытались использовать портал синхронно с пожаром, — отвечает Уэнсдей. — Сожалею, что не смогла помочь твоим сородичам». «Ты не виновата. Полагаю, хочешь узнать, кто это сделал?» «Я намеревалась просто поговорить с тобой, но если располагаешь информацией, охотно выслушаю». «К сожалению, нет. Ты опрашивала Танцоров или Детей?» «Ещё нет. Сомневаюсь, что они так легко поделятся сведениями». «Ну, твою подругу все любят, верно?» Она делает паузу. «Это правда. Возможно, Танцоры и Дети разоткровенничаются ради неё». «В остальном ты в порядке? Вы так внезапно покинули бал». «Да, я... меня посетило тревожное видение». «Об Энид?» Уэнсдей кивает. «Она, возможно, сильнее, чем раньше, но не я. Чувствую себя запертой внутри тела. Как ты справляешься со столь скромными способностями?» Нимфа пожимает плечами. «О, приходится нелегко. Но род — вот секрет моего успеха». «Каким образом?» «Улей процветает в единстве». Он говорит с ней не так, будто она глупа, раз не понимает очевидного. «Ты уже освоила искусство одиночества. Теперь нужно научиться полагаться на команду». Юджин вручает ещё две банки мёда: одну для сна, другую для силы, каждая чётко промаркирована. Она выражает благодарность, прощается с ним ещё одним быстрым объятием и возвращается в помещение. Лишь к четырём часам утра она наконец пригубила каплю нектара, все еще не смыкая глаз и чувствуя тяжесть в ногах.

₪₪₪₪₪₪

Над парком восходит полнолуние. Пэт скребёт лапой землю, начиная трансформацию. Йоко, хрустя шеей, крутит «мельницу». Энид растягивает конечности, уже обрастая мехом. «Думаешь, не отстанешь?» «Легко». Несмотря на увеличившееся число участников, сцена разыгрывается как прежде. Вампирша и гризли-оборотень разбредаются в разные стороны, но Уэнсдей остается рядом с волчицей. Возможно, повинуясь инстинкту. Энид первой достигает реки, а Уэнсдей парит к ветке неподалёку. Возлюбленной требуется мгновение торжества, чтобы заметить Йоко, достигшую финишной черты первой, зевающе-дразнящую, и забрызгать её водой. Громкий выстрел винтовки нарушает атмосферу. Глуповатая ухмылка исчезает. Последовавший вой отзывается у Уэнсдей в нутре. Она также, каким-то образом, осознает: Патрик в беде. В слепой ярости Энид мчится туда, где завязывается схватка.