То, что он забрал

Уай, Англия

сентябрь, 1998

Отец кидал на него короткие взгляды через зеркало заднего вида. От недовольного вида Юнги он раздражался пуще сына. — Так и будешь сидеть с такой рожой? Скажи мне, Юнги, что я делаю не так? Почему ты постоянно чем-то недоволен? Может, есть вещь, которую ты не можешь себе позволить? Благодаря мне ты ведь даже не думаешь о таких вещах. Почему бы тебе не быть чуточку благодарным и перестать так отвратительно себя вести? Кану звучал строго, но и одновременно жалобно. Юнги слышал злость, что кипела в нем. Отец всегда выставлял его неблагодарным, капризным, сложным. А ведь он и не пытался узнать, в чем дело. Даже после попыток Юнги объяснить, почему он не хочет обратно в старшую школу Уая, Кану наотрез отказался выполнять его прихоти. Они жили в Эшфорде, и Юнги окончил там начальную и среднюю школы, но год назад главе их маленького семейства приспичило отправить сына учиться в соседний город. Юнги не был в восторге от Эшфорда, считая городок скучным и маленьким. Каково же было его разочарование, когда он, воодушевленный мыслями, что отец позаботился о его будущем, приехал в Уай. Школа-лицей, где ему пришлось учиться три года, имела при себе небольшое общежитие для иногородних. Тогда Юнги удивился, какой дурак, кроме него, пришел бы сюда ради одной единственной школы, что выглядела еще больше никчемно, чем сам город. Отец оставил его с довольной улыбкой и немалым количеством карманных денег. Приказал не баловаться и прилежно учиться. Кану тогда неловко огляделся вокруг, прежде чем наклониться, буркнул под нос: «Был бы тут твой гребаный папаша». Он взял Юнги за плечи и прошептал: — Не смей заниматься сексом. Это опасно. Не верь всяким альфам и не общайся с легкомысленными омегами, понял? Юнги тогда хотелось фыркнуть и закатить глаза. Но он лишь слабо кивнул, сбрасывая с плеч тяжелые отцовские руки. — Ну что ж, удачи. Веди себя хорошо и звони, если что-нибудь будет нужно. Когда Кану, оставив поцелуй на лбу сына, отвернулся и зашагал прочь, Юнги окликнул его. — А тебе не будет одиноко? Ты ж там совсем один в таком большом доме. Он подозревал, что отец нашел кого-то, и понимал, что это правильно, но мысленно раздражался, что Кану избавился от него, чтобы приютить кого-то чужого. — Не волнуйся обо мне, — только и сказал. Отец улыбнулся и ушел. Это было год назад. Тогда, оставив Юнги совсем одного, Кану не позаботился, какие же соседи попались сыну, будут ли подавать им ужин, какое у него расписание. Юнги сидел у себя на кровати и слушал, как родители его соседей расспрашивали их, а те кидали на него стыдливые взгляды и просили родителей перестать задавать много лишних вопросов. Но Юнги завидовал им. Он хотел, чтобы его папа, что живет в Манчестере со своей новой семьей, с новорожденным сыном, позвонил ему и задал все те вопросы, которыми осыпали родители других детей. Дети? Юнги давно не считал себя ребенком, но иногда хотелось оказаться рядом с папой, которому все равно на сына. Хотелось обнять отца, который застыл бы от такого жеста и спросил бы, сколько ему нужно. В том году ему удалось обзавестись одним другом и парнем, который в итоге изменил ему с этим самым другом. Юнги поэтому не хотел возвращаться в это убогое и подлое общество. А отцу не понять, как сыну больно и гневно от того, что ему придется увидеть их счастливыми вместе. Припарковавшись в небольшой парковке при общежитии, Юнги первым выпрыгнул из машины. Рюкзак тащился следом за ним. Кану фыркнул и, вытащив чемодан из багажника, поплелся за сыном. Краем глаза он замечал других детей, которые любезничали со своими родителями. Ему хотелось, чтобы и Юнги был чуточку послушным. — Подними рюкзак или отдай мне, — крикнул Кану сыну. Юнги резко остановился и повернулся к нему. Кану ожидал, что сын кинет тяжелый рюкзак в его сторону, но Юнги с недовольным видом закинул его на плечо. Они молча поднялись на второй этаж, где находилась комната Юнги, которую ему приходилось делить с двумя соседями. Он жутко завидовал тем, кому досталась комната для двоих. Они с Лиеном планировали подать на такую комнату. Но Лиен поступил, как поступил. — Здравствуйте, господин Мин. На этот голос первым обернулся Юнги. Лиен стоял прислонившись к стене. Кану даже не взглянул на друга сына, всего лишь кивнул и прошел в комнату Юнги. — Как дела, Юнги? — Да пошел ты, — прошипел он и хлопнул своей дверью. В комнате был еще один омега. Неловко помахав Юнги, он быстро вышел, оставляя их одних. Кану оглядел комнату и поставил чемодан рядом с кроватью сына. Он достал толстый бумажник и под пристальным взглядом Юнги протянул ему несколько сотен фунтов. — Этого должно хватить до осенних каникул. — На два месяца? — Тут вас кормят, фактически тебе незачем эти деньги. Так что я сейчас очень даже щедр. Юнги хмыкнул и взял деньги. Отец сел на кровать, направил взор в окно и молча смотрел на тучное небо. Краем глаза он наблюдал за тем, как сын неловко мнётся. Его недовольное лицо преобразилось в грустное, и Кану захотелось сдаться и забрать его с собой обратно в Эшфорд. — Тебе есть что еще сказать? Кроме жалоб. — А что мне сказать? Я всегда что-то не то говорю, так что скажи, что ты хочешь услышать от меня. — Хочу, чтобы ты перестал вести себя, как капризное дитя и не вел себя, как жертва. Почему ты постоянно выставляешь меня виноватым? — Кану поднялся с места и наклонился, чтобы заглянуть в глаза сына. — Я ведь всего-то хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Это хорошая школа, тут лучшие учителя, разве не хорошо, что ты учишься в таком месте? — Но мне-то не нравится это место. Почему ты не хочешь это слышать? — раздраженно выдохнул Юнги. Отец выпрямился. Поправив пальто, он похлопал по плечу сына. Прошелся ладонью по голове, как можно нежнее погладив. — Потерпи еще два года, Юнги. Ты меня еще будешь благодарить за это. — Оставишь меня здесь? — буркнул Юнги. Почуствовав отцовские губы на лбу, он закрыл глаза. В голове вертелась глупая мысль схватить отца и не отпускать. — Я буду звонить каждые выходные. — Разве я не могу проводить выходные дома? До Эшфорда рукой подать. — Это будет отвлекать тебя от учебы, — мотнув головой, ответил Кану. — Мне пора, Юнги. Ты устраивайся, подружись с соседями, побольше общайся и не отвлекайся на несерьезных альф. Возникнут проблемы — сразу звони мне, хорошо? — Да. — Вот и договорились, — улыбнулся Кану и сильно сжал сына в объятиях. — Не подведи меня, сынок. Кану вышел из комнаты в тот момент, когда сосед Юнги вернулся с пачкой чипсов, которую он поднял, улыбаясь ему. — Хочешь? — Нет, — сухо ответил Юнги и принялся разбирать чемодан. Сосед, судя по темным волосам и голубым глазам, самый настоящий коренной англичанин. Он сел на свою кровать напротив кровати Юнги и хрустел чипсами. Откровенно пялился и этим нервировал. — Ты ведь Юнги? — Откуда знаешь? — Ну, в школе не так много парней азиатского происхождения. Я Клинтон, можешь звать просто Клинт. Ты пришел с отцом? — Да. — А он красавчик. У тебя есть папа? Юнги повернулся к нему, чтобы глянуть на него своими злыми глазами. Клинт натянуто улыбнулся, почувствовав себя неловко под его взглядом. — Можешь заткнуться? — Грубиян. — А ты тупая малолетка, — фыркнул Юнги. — На кой черт заглядываться на чужих отцов? — Да я же просто хотел завязать разговор. Не сдался мне твой старый отец, — Клинт чуть ли не кричал. Он встал и швырнул в Юнги пачку чипс, вылетая из комнаты. — Дурак, — буркнул Мин и растоптал чипсы. В тот вечер он пропустил ужин, и их с Клинтом третий сосед не пришел. Юнги обнаружил, что Лиен жил в комнате по соседству, и им придется часто сталкиваться друг с другом. Он молился, чтобы у них не было совместных уроков, но ближе к ночи, когда Юнги проголодавшись, решил пойти в столовую, его встретил Лиен. Тот сидел на диване около лестницы с коробкой пончиков на коленях. — Ты куда? — спросил Лиен, облизывая пальцы в шоколаде. — Нельзя покидать общежитие в такое время. Юнги проигнорировал его слова и, натянув капюшон на голову, упрямо направился в сторону лестницы. Тогда Лиен схватил его за локоть. — Эй, Юнги, говорю же, нельзя. Тебя накажут. Да и куда ты идешь? — Да отстань ты от меня, — рявкнул Юнги, сбрасывая с себя чужую руку. Они оба замолкли, и в этой давящей на грудь тишине его живот заурчал, и Лиен дружелюбно улыбнулся. — Ты голоден, да? Я заметил, что ты пропустил ужин. Вот, угощайся, — он протянул коробку и кивнул на один оставшийся пончик. — У меня еще есть булочки. Могу принести. — Зачем ты это делаешь? — Что? Угощаю тебя? Ты же голоден, а я уже наелся, — несмотря на раздражение в голосе Юнги, Лиен отвечал по-доброму, и это еще больше злило. Чертов лицемер. — Перестань прикидываться безмозглой курицей. Лиен фыркнул и упал на диван. Он обнял себя за колени и глядел на Юнги, хлопая длинными ресницами. Было время, когда Юнги искренне восхищался его внешностью. Лиен притягивал к себе всех в своем окружении, и Юнги повелся на его очарование. — Да я ж просто хочу сделать тебе добро. А ты ведешь себя, как упрямая сука. — Только не надо строить из себя невинную жертву, — усмехнулся Юнги и сел на диван. — Надеюсь, ты допрыгался на этом ебучем немце. — Мы с Магнусом расстались. — Так вам и надо. — Знаешь, не моя вина, что он предпочел меня. И вообще, сейчас между нами ничего нет, так что перестань злиться на меня. У вас все равно не было ничего серьезного, — спокойным тоном объяснился Лиен. Юнги хотелось взять его за волосы и проехаться его лицом по старым стенам общежития. — Ты настоящая скотина. — Ну и пусть. Но я хотя бы не скучный до смерти. Ты, блять, такой упертый и вечно недовольный, что аж тягостно просто находиться с тобой рядом. — Ну и вали! Чего сидишь? — Говорю же, неблагодарный дурак, — фыркнул Лиен и поднялся, направляясь в свою комнату. Юнги бросил взгляд на коробку с пончиком и, недолго думая, швырнул ее с дивана. Подняв голову на камеру наблюдения, показал средний палец. Первое нарушение за десятый класс. Как бы он ни надеялся не пересекаться с Лиеном в учебных стенах, оказалось, что они оба записались на урок художественного письма. Если Юнги интересовался литературой и временами писал краткие рассказы, то Лиен никогда не проявлял интерес к книгам в целом, потому Юнги было не понять, почему он видел эту мордашку недалеко от себя. Этот урок брали еще пятнадцать учеников и все учились в десятом классе. Некоторых Юнги знал с прошлого года. Кабинет был небольшим по сравнению с остальными, и парты были староваты, все исписаны именами разных писателей. Учитель опаздывал. Юнги тогда даже не знал его имени, не стал смотреть на него, когда записывался на этот предмет. Он глядел в окно и желал испариться. Он чувствовал взгляд Лиен на себе и хотел, чтобы и он испарился. Из раздумий его вытянул кашель учителя. Юнги лениво повернулся и встретился взглядом с Джимом. Джим Харт — преподаватель литературы, что вел урок по художественному письму. Его пронзительные глаза осматривали лица каждого ученика, останавливаясь на несколько секунд на каждом из них. Юнги выпрямился под этим взором и сглотнул. Кадык дернулся в тот момент, когда мистер Харт подал голос. — Я рад всех вас видеть. Вы все выглядите воодушевленно и воодушевляюще, — его несильно тонкие губы изогнулись в слабой улыбке. Мистер Харт, очевидно, шутил. Юнги это улыбнуло. — Очень надеюсь, что этот учебный семестр станет для вас одним из лучших, а мой предмет — одним из любимых. Мы будем много читать и писать. Вы можете писать о чем угодно, я вас в этом не буду ограничивать. Но прежде чем мы приступим к самому процессу обучения, позвольте мне познакомиться с вами. Я вижу ваши очаровательные лица впервые, поэтому представьтесь, пожалуйста, — он сел на свой рабочий стол и скрестил руки на груди. Его ноги не доставали до пола. — Я, кстати, Джим Харт. Можете звать меня мистер Харт или просто Джим. Поочередно все представлялись и отвечали на вопросы Харта. Он задавал всем разные вопросы: некоторых спрашивал о том, кто их любимый писатель, других — о членах семьи. Лиену достался вопрос о любимом цвете. Тот слабо пожал плечами и ответил, что любит все цвета радуги. Юнги закатил глаза. Когда очередь дошла до него, Мин выпрямился и под ровным взглядом Харта замялся, теребя рукава кофты. Неожиданно Юнги осознал, что в классе было довольно жарко, а за окном светило солнце. В выходные было ветрено и дождливо, потому он оделся так тепло. — Меня зовут Мин Юнги. Мои родители родом из Кореи, но я родился тут, в Англии. Корейский не знаю, — добавил он, потому что Харт спросил Лиена, знает ли он корейский. Харт усмехнулся, и невольно Юнги расплылся в смущенной улыбке. — Увлекаешься корейской культурой, Юнги? — скрещивая руки на груди, низким голосом спросил Харт. — Нет, — Мин покачал головой, чувствуя, что его ответ звучал слишком сухо и глупо. — А жаль, я бы посоветовал тебе ознакомиться с народными сказками. Интересно ведь, не находишь? — Наверное, — пожал он плечами. Харт хмыкнул и выпрямился, поправляя пиджак. Он принялся рассказывать, как будут проходить их занятия и какие книги им придется забрать из библиотеки. Юнги поспешно достал тетрадь и начал все записывать. Низкий, приятный голос Харта ласкал слух, и хрипотца в нем делала его ещё более привлекательным. Юнги окинул его взглядом. Харт был высоким и статным мужчиной — очевидно ровесник отца. Крепкие руки и плечи, очертания груди виднелись сквозь ткань легкой рубашки под плотным пиджаком, а светлые волосы были аккуратно уложены. Взгляд Юнги остановился на его глазах. Было сложно понять, какого они цвета. Юнги предположил, что они зеленые, и быстро отвел взгляд. Впрочем, Харт не отличался от остальных преподавателей. Юнги позабыл о нем уже на следующем уроке, на котором он уже был без Лиена. Тот почему-то окликнул его, когда они покинули класс Харта, но Юнги не обернулся. И в тот день он решил пропустить обед и ужин. Юнги долго лежал в полумраке комнаты, прикрыв окно шторами, и наслаждался тишиной, так как его соседей еще не было. Как только они пришли и включили свет, он спрятался под покрывалом. Клинт прошептал «чудик» и принялся раздеваться. Юнги достал блокнот из-под подушки и принялся расписывать о своих соседях, в особенности о Клинтоне, от которого постоянно несло сладким. Его второй сосед Рик был молчаливым. Они еще не обменялись словами, поэтому о нем Юнги ничего не написал. Он уснул с блокнотом в руках. Ручка упала на пол и закатилась под кровать. Первая учебная неделя прошла спокойно, без новых знакомств. Юнги перестал пропускать обед и ужин, успел привыкнуть к присутствию Лиена поблизости. Он даже наткнулся на Магнуса в школе. Тот неловко улыбнулся ему и попытался завести разговор. Юнги пятился от него, фыркнув и закатив глаза. А зря он так бежал, Магнус ведь даже не пытался его нагнать. Его глупая, виноватая улыбка лишь злила, и Юнги видеть его не хотел. И все же внутренне он надеялся, что Магнус будет мило доставать его, чтобы получить прощение, и задаривать его бесполезными безделушками. Но Магнус не был таким, он посветил своей нелепой улыбкой пару раз и исчез. Скорее, избегал Юнги, ведь они часто пересекались в коридорах, но Магнус разворачивался в другую сторону от него. Единственным предметом, который показался Юнги увлекательным, оказалось художественное письмо. Харт задавал много всего, но все рассказы были интересными. К тому же, сам он тоже вел себя непринужденно, не был строг и принимал любые мнения. Юнги понравилось то, что Харт не делил их ответы на правильные и неправильные. Он всего лишь кивал и иногда даже записывал ответы некоторых. Однажды он даже записал глупый, по мнению Юнги, ответ Лиена, и одарил его доброй улыбкой. Юнги тогда почувствовал странный укол ревности. Он чаще всех остальных отвечал на вопросы, делился впечатлениями о книгах, мог обсуждать их и рассуждать о поступках персонажей, и Юнги был уверен, что Харт был согласен с ним в большинстве случаев. Но Харт никогда не записывал его ответы в свой толстый черный блокнот. Так что Юнги начал записывать вопросы Харта и свои ответы у себя. У него имелся небольшой блокнот, подаренный папой два года назад на Новый год. Юнги всегда старался держать его при себе. В четверг второй учебной недели он пропустил занятия и пролежал в комнате весь день. Он пялился в потолок и пытался не заснуть. Обычно в общежитии оставались два дежурных омеги, которые иногда проверяли комнаты, и Юнги должен был успеть спрятаться, услышь он шаги. Юнги поднялся с места только ближе к ночи. До отбоя оставался час, и он полез в рюкзак в поисках блокнота. — Черт, где же он? — прошептал он, не находя блокнот в рюкзаке. Вскочив с кровати, он открыл шкаф, где тоже не оказалось блокнота. — Вот же сука. Быстро натянув широкие штаны и ветровку поверх пижамной рубашки, Юнги побежал вниз по лестнице, чтобы проверить свой школьный шкаф. Он покинул общежитие незамеченным и проник в школу, где царила кромешная тьма. Достав маленький ручной фонарик, он посветил себе путь до третьего этажа, где находился его шкафчик. Юнги оглядывался по сторонам, все же он никогда не проникал в школу в такой поздний час, и неприятная тишина в такую темноту только нервировала. Он прикусил щеку изнутри, чтобы не издавать звука в случае испуга собственной тени. Дойдя до шкафчика, он поставил фонарик на пол и открыл шкаф. Покопавшись в книгах и тетрадях, Юнги не нашел свой блокнот и, тихо выругавшись, с хлопком закрыл шкафчик. — Эй, кто там? — громкий голос охраны заставил Юнги вздрогнуть и схватиться за грудь. Он выключил фонарик и попятился в противоположную сторону от голоса. Его накажут, если поймают. — А ну-ка покажись! Вам же было сказано, что нельзя покидать общежитие в такое время. Юнги как можно тише бежал в другой конец коридора. Повернув в лестничный проем, он вскрикнул, когда столкнулся с кем-то высоким и крупным. Его губы накрыла большая, теплая ладонь, и Юнги поднял голову, встречаясь взглядами с мистером Хартом. Тот держал указательный палец на губах. — Это я, успокойся, — прошептал он, убирая ладонь. Он оглядел Юнги, сделав шаг назад. — Ты что тут делаешь в такое время? — Эй, кто там? — послышался очевидно злой голос охранника. Харт взял Юнги за руку и повел его за собой на четвертый этаж, где находились кабинеты учителей. Они вошли в кабинет Харта, и только тогда он отпустил руку Юнги. Харт кивнул на диванчик напротив рабочего стола. — Садись. Через двадцать минут осмотр закончится, тогда и выйдешь со мной через черный вход. Юнги сел на диван и наблюдал за тем, как Харт расхаживался. Он остановился перед книжным шкафом и, достав одну тонкую книжку, уселся за рабочий стол. Юнги прикусил губу и начал ее жевать. Спрятав руки в карманах ветровки, он хрустел пальцами. — Что ты забыл в школе? — Харт поднял на него голову, устремив взор. — Что? — Уже поздно, почему ты не в общежитии, а здесь? — Потерял что-то, решил проверить шкафчик. — Нашел? Юнги отрицательно мотнул головой. — А что ты потерял? — Блокнот. — Блокнот? — удивился Харт. Он отложил книгу в сторону. — Из-за блокнота рискнул одним нарушением? — Он очень дорог мне. Это был подарок от папы. — От папы, — шепотом повторил Харт и закивал. Он достал что-то из тумбочки и, поднявшись с места, направился к Юнги. Он сел рядом с ним и протянул новый блокнот в упаковке. — Пока можешь пользоваться им. Как найдешь свой блокнот, можешь, — Харт пожал плечами, — выбросить, если хочешь. Юнги взял блокнот и смущенно улыбнулся, пробормотав тихое «спасибо». Харт продолжал глядеть на него, и под этим взглядом Мину сделалось неудобно. — Что ты обычно пишешь в блокнот? — Да всякое, — пожал плечами Юнги. Он смотрел на свои кроссовки. Ноги были вытянуты, и чуть погодя он осознал, что сидел неуважительно. Он поджал ноги и взглянул на преподавателя. — Короткие стихи, рассказы, иногда просто мысли. А вы? — А я? — У вас же есть блокнот. Что вы туда записываете? Харт усмехнулся и встал. Он взял свой блокнот со стола и обратно сел — на этот раз чуть ближе к Юнги, — и открыл свои записи. На каждой странице была записана дата и имена студентов. — Многие думают, что учителя тут, чтобы учить детей. Но вы даже понятия не имеете, сколькому учите меня вы. Я записываю ваши ответы, зачастую вы сами не осознаете, насколько они гениальны. — Тут ведь нет моего имени? Они встретились взглядами. Харт сидел, наклонившись к нему, Юнги был гораздо меньше него. — Почему же? — удивился Харт и долистал до страницы с именем Юнги. — Вот ты. Он вручил Юнги блокнот, чтобы он пробежался глазами по заметкам преподавателя. Харт и вправду записал большинство его ответов. Юнги заметил, что у Харта очень красивый и аккуратный почерк. Он прошелся подушечками пальцев по буквам. — У тебя всегда очень интересные мысли. Мне нравится тебя слушать. — Я ведь просто говорю, что первым приходит в голову, — губы Юнги потянулись в улыбке. Он вернул блокнот и огляделся вокруг. В кабинете горел слабый свет, окна были открыты, штор не было. — Значит, ты просто гениален сам по себе, — заключил Харт и поднялся с места. Он подошел к книжному шкафу. — Жду с нетерпением ваших рассказов, особенно твоего. Что-то мне подсказывает, что у тебя это отлично получается. Ты ведь сказал, что пишешь? — Да, но это несерьезно. Просто забавы ради. — И стишки пишешь? — Да, — кивнул Юнги. — Если вдруг найдешь свой блокнот, дашь почитать? — Не уверен, что там есть что-то достойное вашего внимания. — А мне кажется, что ты недооцениваешь себя, — Харт вновь достал маленькую книжку и подозвал Юнги к себе, махнув рукой. Мин тут же встал и подошел к нему. — Читаешь стихи? — Иногда, — соврал Юнги. — Это сборник французских стихотворений. В основном о любви, но есть и меланхоличные. Это мой первый сборник, думаю, и тебе подойдет. Прочитай, — Харт протянул ему книжку под названием «L’amour de la vie». — Спасибо, мистер Харт, — почему-то Юнги захотелось назвать его по имени. Он, конечно же, не мог позволить себе назвать его Джимом, потому ограничился фамилией. Взяв книгу, Юнги улыбнулся ему. Харт задержал взгляд на его лице, пробегаясь по нему глазами. Они стояли близко, и наклонись Харт, Юнги почувствовал бы его дыхание на себе. Преподаватель был очень высоким. — Мы задержались, — вздохнул Харт, отстраняясь от него. Он взял пиджак, что лежал на спинке стула, но не спешил надеть. Они вместе покинули его кабинет. Юнги шел позади Харта, глядя на его широкую спину. Они спустились на первый этаж. Юнги светил им дорогу маленьким фонариком, и когда они оказались на улице, он спрятал его в карман. Он взглянул на Харта, тот глядел в небо. Мину сделалось неудобно от этой тишины. Он смотрел под ноги и молча стоял рядом с преподавателем, что не спешил прогонять его. Харт достал пачку сигарет и, чиркнув зажигалкой, затянулся. Он умело игнорировал Юнги и спокойно курил. Они оказались сзади школы, где не было никого. Тут не работали камеры, и единственный уличный фонарь мигал. Юнги глядел на него. — Не думаешь, что тебе пора? — хрипло спросил Харт, бросив окурок на землю. — Завтра не опаздывай. Юнги поднял на него голову. Харт смотрел на него с теплой улыбкой, и Юнги не смог не отзеркалить ее. Художественное письмо было первым уроком, и чаще всего большинство учеников бывали сонными. Но не он. И за это Мин чувствовал себя особенным и хотел, чтобы эту особенность увидел Харт. — Доброй ночи, мистер Харт, — полушепотом выдохнул Юнги и, только получив кивок, двинулся с места. — Доброй, Юнги. В ту ночь Юнги не мог заснуть. Он вертелся в кровати и крепко обнимал блокнот, подаренный Хартом. Ближе к рассвету он переоделся в школьную форму и покинул общежитие самым первым. Он сел на скамейку около столовой и принялся читать французские стихи. Каждый разворот книги содержал оригинальный текст на французском и перевод стиха на английский. Юнги так увлекся, что не заметил Магнуса, который сел напротив. — Что читаешь? Опустив книгу, Юнги взглянул на бывшего. Тот шумно дышал. Вероятно, только что с утренней пробежки. — Какое тебе дело до меня? — Я ведь просто спросил. Ты чего такой злой? Юнги фыркнул и поднялся с места. Он направился в сторону школы. — А завтрак? Пропустишь? — Магнус нагнал его. От него пахло потом. — Тебе тоже стоит пропустить, — буркнул Мин. — Что? — От тебя воняет. Прими душ, — громче сказал Юнги. Магнус остановился, задетый этим замечанием. — Да пошел ты, упрямая сука, — рявкнул он и побежал в сторону общежития альф. Юнги тут же направился в класс Харта. Все книги и тетради были в рюкзаке, потому он быстро поднялся на второй этаж. За учительским столом уже сидел Харт. Он поднял голову на него и, поправив очки, доброжелательно улыбнулся. Юнги занял свое место около окна. — И ты все же не опоздал, — весело подметил Харт. Он обошел стол и оказался напротив него. Он положил синий блокнот на парту Юнги. — Я нашел его под этой партой. Пробежался по содержанию и понял, что он твой. Быстро нашелся, да? Юнги удивленно глядел то на него, то на блокнот. Он слабо кивнул и быстро спрятал блокнот в рюкзак, стыдливо осознавая, что Харт прочел содержание. — Не волнуйся, я не все прочитал. Только парочку стишков, — объяснился Харт, заметив румянец на щеках Юнги. — Ладно, — кивнул Юнги. — Хорошо… то есть, спасибо вам. Он мне очень дорог. Я уж думал, никогда не найду. Харт отмахнулся, кивнув ему. Он обратно уселся за стол. — Любовь пришла без имени, села рядом и не спросила. Она держала меня за слово, пока я учился молчать. Я думал — это близость. Оказалось — расстояние внутри. Юнги поднял на него удивленный взгляд. Харт гордо улыбался. Он пожал плечами. — Этот твой стих очень впечатлил меня, что я даже запомнил. — Забудьте, это глупый стих. Мне он не нравится. — Не смогу, — Харт с улыбкой покачал головой. — Не каждый день я читаю такие красивые стихи своих учеников. Это про твоего парня? — Парень? — Тот, с кем ты только что поругался. Юнги метнул взгляд на окно и заметил, что отсюда была видна столовая, и наверняка Харт невольно стал свидетелем их с Магнусом перепалки. — Я не специально, просто люблю думать, глядя в окно. Узнал твою макушку, и стало интересно. Ты читал книгу, которую я вчера дал тебе, поэтому мне захотелось немного понаблюдать за тобой. — Вам необязательно объясняться передо мной. — Но я должен. Мне бы не хотелось, чтобы ты подумал обо мне странно. — Я так не думаю. Харт улыбнулся и кивнул, больше самому себе. Он снял очки и продолжил заниматься тем, чем занимался до прихода Юнги. В тишине каждый был занят своим делом. Он читал историю Британии и позабыл о вопросах Харта и их разговоре. В скором времени в класс начали приходить остальные ученики. Лиен пришел с опозданием и в наказание он целый урок простоял около двери. Юнги удивился этому наказанию, и его удивленный взгляд уловил Харт, подмигнув ему. Сердце пропустило удар. Юнги не понял, было ли ему приятно от этого неожиданного жеста или нет. Дни проходили монотонно. Юнги продолжал читать сборник, просыпался рано утром и всегда натыкался на изучающий взгляд Магнуса. Он садился напротив него, но ничего не говорил. Юнги даже позабыл о нем. Ему хотелось поднять голову и разглядеть окно класса Харта, чтобы убедиться, что тот наблюдал за ним. Это забавляло, будоражило и заставляло Юнги чувствовать себя интересным. Харт почему-то глубоко засел в мыслях. Юнги все чаще и чаще ловил его взгляды на себе, заметил, что преподаватель всегда записывал его ответы и одобрительно улыбался. Ночами ему не спалось. Тогда он включал светильник, подаренный отцом, и читал стихи. Юнги почти дочитал книгу, когда дошел до стиха, который был помечен красной закладкой. Он узнал почерк Харта. Рядом со стихом были расписаны его мысли. Ему пятнадцать. И тело еще помнит юность, но уже знает желание. Ключицы острые, кожа тёплая, как воздух перед грозой. Он расстегивает молнию медленно, будто время можно удержать пальцами. В его движениях нет спешки — только уверенность, которая возбуждает сильнее касаний. Он смотрит так, будто знает, что его хотят, и позволяет смотреть. Дыхание близко. Слишком. Я чувствую тепло не прикасаясь, и это самое опасное. Ему пятнадцать — и он уже умеет быть желанным молча. По телу Юнги прошелся жар, и он покрылся мурашками. Раньше он никогда не читал подобные стихи, даже книги. Конечно, он был знаком с сексом, знал, как это делается, имел журналы для взрослых. Но еще никогда он не читал эротическую литературу. Он перевел глаза на заметки Харта насчет этого стиха. «Чувственно. Невинность и близость ощущаются хорошо. Несмотря на красивый язык изложения, заметна пошлость. Очень точное описание эротической юности» Юнги сглотнул. Он потянулся за бутылкой воды. Сердце почему-то чаще забилось и он сидел, смотря на свои ноги и прокручивая слова из стиха в памяти. Успокоившись, он взялся перечитывать стихотворение до самого утра. В тот день он проспал урок Харта.

Кентербери, Англия

1 декабря, 2011

23:02

Юнги вздохнул и поднялся с дивана. Тэхен проследовал за ним взглядом. Он остался один в гостиной, когда Мин направился в свою комнату. Тэхену хотелось пить, в горле пересохло, но он не нашел в себе силы встать и пойти на кухню. — У меня даже есть тот сборник, — Юнги вернулся с книжкой в руках. Он протянул ее Тэхену и вновь упал на диван. — Это его книга? Джима? — Нет, ту он потом забрал. То есть я сам вернул. Эту купил во Франции. Она на французском, так что я ее даже не читал. Ты знаешь французский? Тэхен покачал головой, вертя книгу в руках. Она была тонкой. Он открыл ее, зацепившись за закладку. — Это тот самый стих? — спросил он, проводя пальцами по строчкам. Юнги кивнул. — Да, называется «il avait quinze ans». Ему было пятнадцать. — Как тебе, — шепотом добавил Тэхен. — Тебе не было шестнадцати, тебе было пятнадцать. — А это что-то меняет? У меня день рождения двадцатого декабря. — Джим говорил, что тебе шестнадцать? — Думаешь, я настолько дурак? — Юнги забрал книжку и спрятал ее под подушку. — Мне продолжать или что? — Да, продолжай.

Уай, Англия

октябрь, 1998

— Тебе запомнился один определенный или, может быть, даже несколько стихов? — поинтересовался Харт, когда однажды октябрьским вечером Юнги вошел в его кабинет, чтобы вернуть очередную книгу. — Может быть, тот про запретную любовь. Он был особенно тоскливым. — Верно, — заулыбался Харт. Он похлопал по месту рядом. Он сидел на диване с книжкой в руках. — Сядь рядом и прочитай мне тот стих. Хочу услышать его из твоих уст. Юнги пытался скрыть свою улыбку и прикусил губу изнутри. Сев на диван, он взял книгу в руки и зачитал: — Мы называем это тишиной, чтобы не произносить вслух. Между нами — правила, двери, чужие взгляды. Любовь стоит слишком близко, как слово, которое нельзя сказать. Мы касаемся не руками — временем, пауза́ми, вздохом до. Я знаю: если сделать шаг, мир не рухнет, но изменится навсегда. Поэтому мы остаёмся на границе где чувство есть, а права на него нет. Юнги выдохнул, закрывая книгу. Он почувствовал теплое дыхание Харта на своей щеке и невольно закрыл глаза. Он не вздрогнул и не ужаснулся, когда грубая ладонь преподавателя легла на его щеку. Большой палец прошелся по губам, а ресницы Юнги задрожали. — Ты такой умница, Юнги, — прошептал Харт и прижался к его виску лбом. Мин ничего не ответил. Он весь сжался и не знал, что делать, что сказать. Почувствовав это, Харт отстранился и сел подальше от него. Он прочистил горло и старался не смотреть на него. Юнги же открыл глаза и глядел в его сторону. — Извини, — начал Харт. — Я напугал тебя, но я вовсе не хотел тебя как-либо запугать. Просто… просто знаешь, этот стих напомнил мне о тебе, и, услышав его из твоих уст, я почувствовал странный прилив нежности. Вот и не сдержался. Прости, если доставил неудобства. Юнги покачал головой. Он опустил взгляд на собственные руки, что лежали на коленях. — Ничего страшного, мистер Харт. Я не испугался. Вы меня не пугаете. Харт кивнул и встал. — Я рад это слышать. Преподаватель сел за рабочий стол. Он разбирал бумаги. Юнги просидел несколько долгих минут, наблюдая за ним. — На сегодня все? — спросил он, когда за окном начало темнеть. Не поднимая головы, Харт кивнул. — Да, иди и поучи уроки, Юнги. Немного разочарованный этим ответом Юнги покинул его кабинет без очередной книги. С тех пор на протяжении двух недель Харт не обращал на него должного, как сам Юнги считал, внимания. Он не просил его остаться после уроков, зайти за очередной книгой и лично обсудить его рассказы. Потому две недели Юнги ходил с унылым лицом и не имел желания ни с кем разговаривать. Он даже пропустил звонок от отца, когда ему сказали, что его зовут к телефону. Все деньги, данные отцом, он потратил за два дня выходных в местном магазине, накупив сладостей. Клинтон даже удивился, увидев гору шоколадок на его кровати, и Юнги уверен, что вредный сосед украл парочку. Юнги и сам не понимал, отчего так раздражался и с чего вообще взял, что являлся для Харта особенным учеником. Личные встречи ничего не значили, так как Харт вызывал каждого ученика, и они наедине обсуждали писанину ученика. Однажды Лиен даже вернулся в общежитие с огромной улыбкой на лице. Юнги услышал, как тот хвастался, что Харт его похвалил. Он осознавал, что было глупо с его стороны ревновать преподавателя, но не мог ничего поделать с этой злостью внутри. Юнги желал оставаться самым лучшим и интересным для Харта, поэтому каждый день лез из кожи вон, чтобы впечатлить преподавателя своими ответами. Харт по-прежнему записывал его ответы, но больше не задерживал на нем взгляд. И все же в один день Юнги решил сделать несколько шагов навстречу ему, дать понять, что не испугался его и что все еще хочет общаться с ним. Он уже давно заметил, что по четвергам Харт задерживался до поздней ночи. Юнги выскользнул из общежития через окно душевой комнаты на первом этаже и вошел в школу через черный вход. Он быстро поднялся на последний этаж и без стука вошел в кабинет Харта. Харт поднял на него слегка удивленный взгляд и снял очки, складывая руки в замок. Он прямо смотрел на Юнги и от этого взгляда тому хотелось сбежать. Каким же глупым оказался его поступок. — Опять потерял блокнот? Юнги глупо покачал головой. Он стоял около двери, спиной прижавшись к стене. На нем были потрепанные конверсы, испачканные в грязи из-за дождливых дней, пижамные штаны в горошек и свитшот поверх тонкой майки. Он даже представить себе не мог, как нелепо выглядел. Но догадывался. — Я просто… просто, — и оказавшись перед ним, Юнги растерялся. Быть может, у него изначально не было никакого плана. — Не спится? — Харт звучал устало. Он провел рукой по лицу и волосам и кивнул на стул позади себя. — Сядь со мной. Хочу кое-что показать. Юнги несмело подошел к его рабочему столу и, взяв стул, сел рядом. Между ними была приличная дистанция, которую Харт сократил, потянув стул к себе. Юнги стукнулся коленом о его колено и тут же поджал ноги. Харт прошелся по нему спокойным взглядом и достал стопку бумаг. Он поставил ее перед Юнги. — Хочешь помочь оценить рукописи твоих одноклассников? — А я могу? — Конечно, — кивнул Харт и вручил один лист бумаги. На нем было написано имя Лиен. — Я ведь позволяю тебе. Взяв лист, Юнги слегка сжал его. — Почему? — шепотом спросил он и поднял взгляд на преподавателя. — Почему вы меня не выгоняете? — Хочешь, чтобы я тебя выгнал? — Хочу услышать, почему вы этого не делаете. Харт забрал лист и положил тот на верх стопки. Развернув Юнги к себе лицом, он взял его за руки и, тихо выдохнув, наклонился. — Я могу быть с тобой откровенен? — Конечно, — Юнги кивнул. Ему сделалось неприятным сидеть так близко к преподавателю, его колени были напротив чужого паха. — Мне приятно проводить с тобой время, Юнги. Ты очень отличаешься от своих сверстников, и твои мысли, — Харт улыбнулся и провел ладонью по его щеке, — они очень взрослые и умные. Я просто стараюсь сохранить дистанцию между нами. Поэтому иногда я отталкиваю тебя, а иногда ты сам приходишь, и я понимаю, что не могу. — Сохранить дистанцию? — Юнги почему-то зацепился за эти слова. О какой дистанции шла речь, если Харт держал его в своих руках так близко? — Несмотря на то, каким взрослым ты мне кажешься, ты ведь вроде как еще подросток. Сколько тебе лет? — Пятнадцать, в декабре исполнится шестнадцать. — Ты восемьдесят второго года? — Да. — Так тебе почти шестнадцать, — улыбнулся Харт. Юнги пожал плечами. Ему отчего-то всегда хотелось отвечать улыбкой на его улыбку. — Почти шестнадцать, да. — Это объясняет, почему ты так взросло мыслишь и почему с тобой так приятно проводить время. Понимаешь, большинство моих ровесников слишком нудные и серьезные, а твои сверстники совсем глупы и легкомысленны. А ты идеальный баланс между ними. С тобой можно обсуждать очень сложные темы, и при этом ты не станешь воспринимать их слишком близко к сердцу или злиться из-за них. Ты легко и умно относишься ко многим вещам в жизни. Не замечал в себе такое? — Вы первый, кто говорит так, — смущенно отозвался Юнги. Его лицо горело, как и полыхало в груди. Его щеки и уши были красными. — А родители? Они ведь должны заметить острый ум сына. — Нет, они вообще… Они меня и не замечают, если быть честным. — Жаль, такой золотой мальчик, а они этого не видят, — и это прозвучало так искренне и добро, что Юнги невольно улыбнулся. Ему захотелось поблагодарить Харта за доброту и обнять его. Но вместо рук вокруг себя Юнги почувствовал теплую ладонь у себя на коленке. Харт кружил вокруг него пальцами и пристально смотрел на Мина. Тому хотелось оттолкнуть его, но после таких теплых слов он не хотел казаться грубым. Хотел соответствовать этим словам. — Ты что-то пишешь в блокнот, который я подарил? — Нет, — соврал Юнги. На самом деле, блокнот был наполовину расписан. Недавно, недели три назад, он нашел себе новое увлечение — записывать все о мистере Харте. Преподаватель нередко делился маленькими фактами о себе и местах, где он бывал. Юнги начал записывать их. — Тогда можешь вернуть? — Я потерял его. — Потерял? — Харт очевидно видел, что ему врали. В глазах его виднелась усмешка. Юнги опустил глаза на чужую ладонь у себя на колене. — Вы уже поняли, что я вру, да? Харт кивнул. Он выпрямился, убрав руку, и потянулся за книжкой, что лежала на краю стола. — Тебя легко прочесть, как и эти книги. Ты мне очень понятен, Юнги, и в то же время остаешься загадочным. Интересно, да? У тебя есть такой человек? — Не знаю, — Юнги пожал плечами. Ему захотелось сделать приятно Харту, тоже похвалить его, отплатить той же добротой и чуткостью. — Может быть, это вы. — Правда? Я интересен тебе? — Думаю, да. У меня еще не было таких учителей. — Каких таких? Расскажи мне, Юнги. — Добрых и внимательных. Вы всегда записываете наши ответы, искренне считаете нас умелыми и всегда с удовольствием выслушивание наши мнения, даже если они кажутся вам глупыми. — Глупыми? Почему ты так считаешь? — Ну я же вижу. Иногда Марк несет бред и вы слегка морщите нос, но все равно выслушиваете и одобрительно киваете. Бывает, и Лиен отвечает немного грубо, многих это задевает, но вы принимаете его грубость… не реагируете на его провокацию. — Ты так внимателен ко мне, Юнги. Это меня трогает, — улыбнулся Харт. Он коснулся чужой щеки. — И это так отличает тебя ото всех. — Мне так не кажется, — смущенно ответил Юнги. Он не мог перестать краснеть — он весь горел. — Я самый обычный мальчик. — Неправда, — возразил Харт. Он наклонился к нему и оставил легкий поцелуй на лбу Юнги. — Тебе пора. Я сегодня буду допоздна проверять ваши работы, а тебе пора спать. Завтра увидимся. Приходи пораньше. Юнги послушно кивнул и поднялся на трясущихся ногах. Харт встал следом за ним и проводил его до черного входа. Там они обменялись улыбками, и под теплым взглядом преподавателя Мин побежал в сторону общежития. Он укрылся одеялом до носа и с улыбкой глядел перед собой. Руки лежали на щеках, и он вновь и вновь вспоминал, как нежно пальцы Харта касались его. Юнги тогда не посчитал это чем-то интимным, романтичным или даже эротичным. Он получил ласку, о которой даже не знал. Поспав всего три часа, он проснулся рано. На этот раз не пропустил завтрак. Клинтон был удивлен его широкой улыбке. Юнги даже не обратил внимание на подкол соседа. Он сидел один в столовой и быстро поглощал пересоленный завтрак. Магнус, заметивший его хорошее настроение, подсел к нему. Юнги бегло осмотрел его, но не спешил прогонять. — У тебя случилось что-то хорошее? Папа позвонил? — спросил Магнус. Юнги недовольно вздохнул. — Приснилось, как ты помер, вот и настроение отличное. — Ты чего так? Я ж просто поинтересовался. — Дуй отсюда. Видеть тебя не хочу. — Как ты? Ты проведешь осенние каникулы дома? Если нет, то можешь присоединиться ко… — Да чего же ты бессовестный, — перебил его Юнги. Магнус поднял на него несмелый взгляд. С недавних пор его глаза сделались щенячьими, или Юнги это начал замечать только после расставания. — Что тебе надо от меня? — Мне жаль, Юнги. Мне очень стыдно перед тобой. Хочу загладить вину, только и всего. — Тогда просто исчезни. Я не собираюсь тебя прощать и уж тем более давать тебе второй шанс. — У тебя появился новый дружок? — неожиданно серьезно спросил Магнус. От его вида Юнги стало смешно, как и от вопроса. — Что? Ты совсем дурак? Думаешь, единственное, что может осчастливить меня это наличие дурака наподобие тебя? — Сколько мы были вместе, со мной ты так широко не улыбался, — как-то обиженно выдохнул Магнус. — Мы с тобой были всего два месяца, может, чуть больше. И вообще, ты нудный, что повеситься охота. Юнги врал. Магнус был забавным, с ним было весело и он любил проводить с ним время. Альфа часто бывал глупым и не был самым умным из его окружения, но Юнги он нравился. — Как его зовут? С какого он класса? — продолжал Магнус. Мин закатил глаза и поднялся с места, оставляя грязную посуду на столе. Магнус бросил взгляд на нее и быстро последовал за ним. Кто-то крикнул им вслед, чтобы они убрались за собой. — Юнги, постой. — Отстань от меня, бестолочь. — Ну подожди же ты. Они оказались во дворе, и Юнги продолжал быстро шагать прочь от людности. Они прошли мимо спортзала и оказались под старым деревом. Магнус взял его за плечо и сжал его. — Я… мне правда жаль, Юнги. Я ошибся, и мне очень стыдно за свой поступок. — И что? Теперь я должен тебя простить и забыть все? — Простить — да, забыть — необязательно, — глупо промямлил Магнус. Юнги усмехнулся и попытался оттолкнуть его, но тот прижался к нему всем телом, что разозлило Юнги. — Блять, ты с ума сошел? — Юнги, прости меня, пожалуйста. Я исправился, я много думал над своим поведением, дай мне еще один шанс. Прошу тебя. — Отпусти меня, или я закричу. — Просто выслушай… — Раз, — рявкнул Юнги. Магнус сжал его в объятиях. — Два. — Юнги, успокойся. — Три! Сука, отпусти меня! Магнус закрыл его рот ладонью и спиной припечатал к дереву. Юнги больно ударился о него лопатками, и из глаз брызнули слезы. Он хотел укусить ладонь Магнуса и закричать, но не пришлось. Послышался строгий голос Харта: — Отпусти его немедленно. Они оба повернулись к преподавателю. Магнус ослабил хватку, но все еще держал Юнги, который хлопал глазами, глядя на Харта. Несколько секунд он держался неподвижно, но потом зашевелился и оттолкнул от себя Магнуса. Теперь он стыдился своего вида. Наверняка Харту показалась его совсем детская и глупая сторона. Под пристальным взглядом Харта Магнус удалился. Он оглянулся на Юнги виноватыми глазами и, поправив рубашку, кивнул ему на прощание. Мину стало еще больше неловко, будто они с Магнусом были детьми, которые повздорили из-за ерунды и теперь вели себя как ни в чем не бывало. Юнги повернулся к Харту, и тот одарил его сдержанной улыбкой. Преподаватель подошел к нему и цокнул языком. Мин почувствовал, как его уши начали краснеть. — Это твой одноклассник? — Ага. — И часто он тебя так обижает? — Не часто. Сегодня впервые вышел из себя. — Вышел из себя? Юнги стоило заткнуться и махнуть рукой. Но ему вдруг захотелось пожаловаться, хотелось, чтобы его пожалели, потому он приукрасил: — Обычно он меня просто достает. Дергает за волосы, издевательски шутит надо мной, злит меня. Иногда даже пугает. — И чем же он тебя пугает? — Харт поправил его свитшот. Прошелся теплой ладонью по плечу и спустился вниз по рукам, разглаживая ткань. — Да он сам безумец полный. Не знаешь, что выдаст следующим. — Ты жаловался на него? — Харт не смотрел ему в лицо, а продолжал оглядывать его туловище. Юнги был рад этому, ибо посмотри тот в глаза, сразу понял бы, что он врал. — Конечно, нет. Никто мне не поверит. Он же отличник, хорош в спорте, да и отец его — один из спонсоров школы. Вряд ли его накажут. — Я могу поговорит с директором. Поговорить с ним и его родителями. — Да нет, не надо. Он отстанет. — Уверен? — Харт наклонился к нему, наконец заглядывая в глаза. — Я волнуюсь за тебя, Юнги. Не давай себя обижать. Знай, что ты всегда можешь обратиться ко мне, — он улыбнулся и провел рукой по его волосам. — По всем вопросам. Я буду рад тебе помочь. — Хорошо, — кивнул Юнги. Он чувствовал теплую ладонь на макушке, и ему хотелось продлить этот момент. Мистер Харт был так добр к нему, что он не мог понять, чем заслужил такое отношение. — Спасибо вам, мистер Харт. — Джим, — шепнул преподаватель. — Зови меня Джим. Я думаю, мы достаточно близки. По крайней мере, для меня именно так. Еще никогда я не был близок со своим учеником. А ты? Дружил с преподавателем? Юнги отрицательно покачал головой. Харт убрал руку и выпрямился. Вдруг Юнги заметил, каким темным было небо. В тот день ожидался сильный дождь. — Не дружил, конечно. Взрослые ведь не хотят дружить с нами. — С вами? Ты приписываешь себя к остальным подросткам? — А разве не так? — пожал плечами Юнги. — Разумеется, не так. Я уже говорил, что ты заметно отличаешься от своих ровесников. Жаль, что ты сам этого не замечаешь. Надо бы научиться уважать себя. Видеть себя. — Это немного сложно, — честно признался Юнги. Когда он бывал с Хартом, им овладевало странное желание раскрыться ему. Казалось, его поймут. — Мне никогда такое не говорили. Мой отец считает, что я неблагодарный, а мой папа даже не разговаривает со мной. У него своя семья. А друзей у меня нет. Он заметно погрустнел и опустил взгляд на свои кроссовки. Сердце бешено билось, и, только закончив свою речь, он почувствовал себя глупым и смешным. Как же стыдно. — Раз так, — пытаясь звучать весело, Харт пустил добрый смешок. — Тогда я буду почаще говорить тебе, какой же ты гениальный и особенный. Это правда, Юнги. Если честно, меня немного задевает, что ты не веришь мне, — и он прозвучал так, будто это реально обижало его. — Я вам верю, мистер Харт. Просто… наверное, мне нужно время, чтобы привыкнуть? — Джим, Юнги, когда мы наедине зови меня так. — Хорошо, Джим, — вышло очень тихо, но и этого хватило, чтобы Харт расплылся в улыбке. — Жду тебя в классе, — бросил преподаватель и ушел в сторону школы. Юнги проводил его взглядом, и когда Джим исчез из поля зрения, он упал на землю. Раскинув руки и ноги в сторону, Юнги закрыл глаза. Он чувствовал, как ветер перебирал отросшие пряди, щекоча кожу и цепляясь за ресницы. В нос ударил запах дождя, и в следующую секунду тот начал лить с невероятной силой, а он все продолжал лежать на холодной земле. Юнги не мог явиться в класс в таком виде. Он был весь мокрый. Но улыбка не сходила с его лица. Пропустив урок Харта, он побежал в его кабинет во время второго урока. Одежда где-то высохла, но с волос все еще капало. Юнги сидел на диване, слегка подрагивая от холода. Когда дверь открылась, он вздрогнул и повернулся к ней. Он столкнулся с удивленным взглядом Харта, который тут же сменился на что-то доброе и теплое, на что-то, к чему Юнги уже успел привыкнуть. — Ты пропустил мой урок, — закрывая дверь, заметил Джим. Он положил стопку бумаг на рабочий стол и оглянул Юнги. — Так ты заболеешь. Тебя не пустили в общежитие? Хочешь, я пойду с тобой? — Нет, — он мотнул головой и, поднявшись с дивана, подошел к нему. — Я не пытался. Они отругают меня и отправят к директору. Не думаю, что в таком случае вы можете чем-то помочь. — О, ты плохо меня знаешь. Я дружу с директором. Мы учились в одной школе. Я бы сказал что-то в пользу тебя, а он меня послушал бы. — И что бы вы сказали? Юнги искренне интересовался. Ему хотелось знать, что о нем думали взрослые. Что о нем думал его преподаватель, который казался ему очень особенным. Который видел в нем особенность. — Что у тебя всегда есть причины поступать, как ты поступил, и что я не вижу причин наказывать такого способного ученика. — Вы правда считаете, что я такой? Способный и умный? — Конечно, Юнги. Я преподаю двадцать лет, и это огромная редкость — учить таких, как ты. Большая редкость и огромное удовольствие. Харт наклонился к нему, и Юнги почувствовал, как от него несло табаком. Он не сморщил нос, а наоборот, постарался вдохнуть его как можно больше. Он прикрыл бы глаза, но те неотрывно глядели на чужие. Тогда Юнги понял, что ошибался насчет цвета глаз Джима. Они не были зелеными, они были светло карими, и он видел в них себя. Юнги вцепился в подол своей футболки, когда почувствовал чужие губы на своих. Губы Харта были сухими, совсем не мягкими. Поцелуй был коротким, но за это время Юнги перестал дышать, и когда Джим все же выпрямился, он думал, что умрет от недостатка воздуха. — Я не испугал тебя? Это ведь не показалось тебе странным? Харт сжал его плечо, и Юнги пришлось взглянуть на него. Мин слабо улыбнулся и покачал головой. — Нет. — Отлично. Я не хочу казаться тебе странным, или что-то подобное. Я уже много раз это говорил, но повторюсь еще раз: Юнги, ты правда кажешься мне особенным. Ты умен и талантлив. Ты пишешь такие безумные стихи и жутко интересные рассказы, что я всегда оставляю твою рукопись напоследок. После нудных рассказов твоих одноклассников я читаю твою и просто не могу оторваться. Я искренне восхищен тобой и твоим умением, и меня даже обижает, что ты сам этого не видишь. Может быть, мне не стоило целовать тебя, потому что… — Все нормально, Джим, — прервал его Юнги. Ему нравилось слушать о себе хорошее, впитывать в себя эти похвалы и восхищения, запечатывать в воспоминаниях это воодушевление, с которым Харт говорил о нем. Но Юнги не хотел знать причину, по которой его поцеловали. Не об этом он хотел слушать. И Юнги показалось, что его поняли. Что Харту удалось прочесть его мысли, просто глядя в его глаза. Джим улыбнулся и погладил его по голове. — Хорошо, это хорошо. Тогда я дам тебе свою футболку, переоденься, не то простудишься. — Ладно, — Юнги пожал плечами и наблюдал за тем, как Джим рылся в тумбочке при книжном шкафе. Достав оттуда футболку с подозрительно подходящим размером для Юнги, Джим отвернулся от него, чтобы Мин мог спокойно переодеться. Юнги молча разделся и так же тихо натянул на себя футболку. — Это ваша футболка? — Да, она стала такой после стирки. Не знаю, почему храню ее здесь. Подумал, вдруг пригодится, и вот пригодилась. — У вас отличный вкус, — Юнги оглядел себя в отражении окна и погладил футболку. Она была черной с принтом неизвестного для Мина персонажа из японских фильмов. — А у вас есть дети? — Почему ты это спрашиваешь? — нахмурился Харт. — Любопытно. — У меня нет детей. Юнги сам себе кивнул. Они замолчали. Он глядел на Харта в ожидании… он и сам не знал, чего ждал. Только сейчас до него доходило, что они сотворили. Харт поцеловал его и дал свою футболку. И вдруг Юнги показалось совсем глупым, что все лето он страдал из-за Магнуса.

Кентербери, Англия

2 декабря, 2011

00:47

Тэхен сидел неподвижно. Юнги уже было думал, что тот уснул, но его глаза были открыты и направлены в пустоту перед собой. — Ты помнишь, как выглядела та футболка? Может, ты даже сохранил ее? — хриплым голосом спросил Тэхен, переведя взгляд на Юнги. — Нет. Я потерял ее при переезде сюда. Она была моей любимой пижамной футболкой, — он слабо усмехнулся, а Тэхен даже не улыбнулся. — Ясно. Так ты не помнишь, что было изображено на ней? — Нет. Она была такой старой, что уже все отстиралось. Почему спрашиваешь? — Да так. Может, у него и были дети. Юнги кивнул. — У него есть дети. Он мне тогда соврал. Я узнал об этом чуть позже и не от него. — Да? И ты не встречал их? — Нет, они не жили в Уае. Так что я никогда не встречал их. Если честно, я даже позабыл о наличии у него семьи. Ты только что напомнил. Тэхен тихо вздохнул. Он выглядел так, будто хотел в чем-то ему признаться. Юнги слишком хорошо знал это выражение лица. Альфы всегда так выглядят, когда не находят в себе смелость сказать ему что-то, сделать с ним что-то, показать ему что-то. — Ты не устал? — А ты? Юнги покачал головой. Тэхен выглядел сонным, а может быть, он был так разочарован в Юнги, что был огорчен всем этим. Жалел, что пришел в Кентербери за ним, гнался несколько месяцев и даже угостил ужином. И все ради того, чтобы узнать, каким отталкивающим являлся Юнги. — Ты уже получил ответ на свой вопрос? Тэхен медленно покачал головой и наклонился к нему. Юнги отвел взгляд и сжал ладони в кулаки. Тэхен не был одним из тех альф, с которыми ищут легких развлечений. К нему нельзя было вот так просто подойти и поманить в постель. — Тебе… если рассказывать обо всем тебе дается сложно, можем закончить на этом. Не хочу, чтобы ты вспоминал те времена. Они не самые лучшие. Почему? Почему этот Тэхен звучал так искренне? Почему был добр к нему? Так внимателен? Ему ведь от Юнги ничего не надо, так к чему было подбирать слова, чтобы не задеть его? Юнги не понимал. Он посмотрел на Тэхена. Тот был красивым, молодым, крепким. Наверняка, имел партнера или даже семью. Он выглядел надежным, действительно хорошим альфой. И только сейчас, сидя в гостиной на маленьком диване в полумраке, Юнги впервые с интересом разглядывал не очередного клубного альфу, годившегося ему в отцы, а парня чуть старше себя. Было ли ему приятно рассматривать лицо Тэхена вблизи? Юнги и сам не знал. Он не был уверен, что когда-либо знал о чем-либо. — Ничего страшного. Я могу продолжать. Я хочу продолжить. Хочу рассказать тебе. Ты ведь выслушаешь? — Да, конечно, выслушаю, — прошептал Тэхен. Его дыхание было теплым. Не жарким, оно не обжигало. Он отстранился и слабо улыбнулся. — Ты просто знай, что ты можешь остановиться в любой момент и попросить меня уйти. — Ладно, — кивнул Юнги. — Хорошо. Они замолчали. Тишина не давила на Юнги, и это было непривычно. Обычно она заставляла его творить безумие, говорить слова, которые он никогда не знал. — Ты не голоден? — спросил Тэхен. — Мы же поели. — Да, но мне кажется, я не наелся. — Серьезно? — усмехнулся Юнги. Тэхен пожал плечами. — У тебя есть рамен? Я могу быстро приготовить. — Не знаю. Я обычно не готовлю. — Голодаешь? — Нет, просто, — Юнги вздохнул. К чему эти вопросы? — Не умею. Всегда выходит очень плохо, и аппетит тут же пропадает. — Ну я умею готовить. У меня два младших брата. Я им постоянно готовил. И сейчас тоже. Они живут со мной. — Правда? — он невольно улыбнулся. Тэхен кивнул. — Ты самый старший? — Да. К тому же у нас довольно большая разница в возрасте. Мой брат Теодор родился, когда мне было шестнадцать, а Адам — еще три года спустя. — А сейчас тебе сколько? — Тридцать три. А тебе? Тридцать? — Я что, выгляжу так старо? — Тридцать — для тебя старость? — усмехнулся Тэхен. — Да. Мне еще год остался до этой старости. — Двадцать девять? — Ага, двадцать девять. — Не знал, что есть тонкая линия между старостью и молодостью, и что я давно пересек ее. Они оба рассмеялись. Юнги смеялся негромко, его даже не было слышно. Тэхен же коснулся его плеч и навалился на спинку дивана. Он был громким и открытым. — Так ты хочешь поесть? — спросил Тэхен, проходясь ладонью по лицу. — Ну давай. Приготовь мне что-то. Но рамена точно нет. Есть мясо индейки. Немного задумавшись, Тэхен пожал плечами. — Любишь суп? — Не особо. — Ну тогда полюбишь, — беззлобно фыркнул он и встал. Он кивнул в сторону коридора и протянул Юнги руку. — Веди меня на кухню. Покажи, что и где. Мин взял его за руку. Ладонь Тэхена была большой и теплой. И мягкой. Она несильно сжимала его, и Юнги это улыбнуло. Оказавшись в кухне, он достал из морозильника мясо и положил на стол овощи, что остались на дне холодильника. Тэхен оглянул их и хмыкнул. — Придется подождать, пока мясо разморозится. Он сел напротив Юнги и начал чистить картошку. И вновь тишина настигла их. Мин смотрел на свои колени. Он никогда не рассказывал никому о Джиме. Никто даже не спрашивал о нем. Ни отец, ни папа. Так странно, что появился Тэхен и начал расспрашивать о нем. — Он тебя трогал? — вдруг спросил Тэхен. Он положил картошку в сторону и крутил в руках нож. — Трогал? — усмехнулся Юнги. — Конечно. И я его. Много раз. — Когда тебе было пятнадцать? — Да. В ноябре того года у нас было что-то вроде секса. — «Что-то вроде секса»? Юнги пожал плечами. Тэхен выглядел серьезно и звучал так же. И вдруг Юнги сделалось неприятно от его взгляда. Он злился на него? — Да, думаю так. — Секс бывает разным. — Да знаю я. Уж я-то точно знаю, каким многогранным он бывает. — И это точно не был секс? — Точно. — Ладно, — выдохнул Тэхен. Он поднялся с места, чтобы помыть овощи. Стоя к Юнги спиной, он продолжил: — Может, расскажешь, как все было?

Уай, Англия

ноябрь, 1998

Юнги пришел к нему рано утром. Джим даже опоздал на двадцать минут. За это время Мин успел изучить его книжный шкаф, заметить, какие книги исчезли, а какие были новыми. — Ты опоздал. Харт виновато улыбнулся. Юнги сидел на его рабочем столе, его ноги качались. На нем были длинная толстовка и колготки. Джинсы лежали на диване. Он их снял, потому что в кабинете Джима с недавних пор было очень тепло благодаря обогревателю. — Машина заглохла. Пришлось ехать на такси. — Значит, ты будешь в Уае? — Некоторое время да. — Ясно, — кивнул Юнги. — И ты все равно не скажешь, где ты живешь? — Зачем это тебе, Юнги? — Интересно ведь. Ты знаешь обо мне все, а я нет. — Я знаю о тебе то, что ты мне рассказываешь, — с доброй улыбкой подметил Джим. Юнги надулся. — Ну вот. А ты мне о себе почти ничего не рассказываешь. Харт оказался между его ног. Он взял Юнги за бедра. От него пахло сигаретами. — Что ты хочешь знать обо мне? — Все. Юнги положил руки на его плечи. Он прикрыл глаза, когда Джим поцеловал его. — Например? — Например, где ты живешь? Харт усмехнулся и укусил его за мочку уха. — Упертый ты, а? Хочешь, могу как-нибудь взять тебя с собой? Будешь моим гостем. — Серьезно? — удивился Юнги, заглядывая тому в лицо. — Ты можешь устроить это? Вывести меня незамеченным? — Наверное. Ты этого хочешь? — Конечно, хочу! Ты еще спрашиваешь? Когда? Когда я могу поехать к тебе? — Не знаю. Мог бы в эти каникулы, но ты ушел домой. — А как же иначе? Отец ведь соскучился по мне. — Да, разумеется, — улыбнулся Харт и прижался к его лбу своим. — Я безумно скучал по тебе. Всего неделя, а показалось, что вечность. Как мне быть во время зимних каникул? — Справишься как-нибудь. — Ты ж мой жестокий мальчик, — рассмеялся Джим и оставил на лбу нежный поцелуй. Юнги думал, что от него наконец отцепятся, но Харт начал целовать его щеки и шею. — Дверь не заперта, Джим. — Я быстро. И он продолжил целовать его. Харт крепко обнимал его, кусал, лизал, целовал шею и ключицы. Он терся о ногу Юнги, тяжело дышал и шептал его имя. Джим сильно, почти больно укусил его за плечо, когда кончил в штаны. Он даже не притронулся к себе. Юнги тогда быстро слез со стола и покинул кабинет. В коридоре он в спешке натянул джинсы и побежал в туалет. С тех пор он долго думал, что же это было. Это не было похоже на секс, о котором он знал. Но было что-то странное в случившемся. Юнги не осмелился заговорить об этом с Джимом, потому что и тот сделал вид, будто ничего не случилось. Может, так оно и было? Это ведь просто… может, Джим в силу возраста не удержался? Ничего другого Юнги не мог придумать, и пока он гадал, что же это могло быть, наступила зима.