То, что он забрал

Уай, Англия

декабрь, 1998

До конца первой недели декабря Юнги избегал личных встреч с Джимом, и это было заметно. Он нередко замечал холодный и пристальный взор Харта на себе, но никогда преподаватель не обращался к нему первым. Юнги было не по себе от этих молчаливых взглядов, откуда-то родившаяся вина неприятно сжималась в груди, когда глаза встречались с чужими. Джим, ему так казалось, был разочарован в нем, быть может, даже зол. В одних из зимних вечеров Юнги все же решился пойти и навестить его. Он пропустил ужин, чтобы успеть увидеться с Джимом прежде, чем он покинет территорию лицея. Он проник в школу через черный вход и быстро поднялся наверх. В коридорах было темно, у него с собой не было фонарика, потому ему пришлось замедлиться и, касаясь стены, несмело шагать в сторону кабинета Джима. Сердце беспокойно билось. То ли был страх, то ли было простое волнение. Юнги старался не заглядывать внутрь себя. Неясно, какие мысли там завелись, какие воспоминания продолжали проигрываться. То странное ноябрьское утро ощущалось, как сон. Самый странный сон, который когда-либо снился. Сон, который его подсознание не в силах придумать. Но все же он был, и Юнги пытался не превратить его в кошмар. Перед дверью он остановился. Глаза зацепились за табличку с именем Харта и его предметом. Джим Харт литературовед Юнги провел пальцами по буквам и задержал дыхание. И все же Джим был единственным для него в своей особенности. Он вызывал восхищение и интерес. Он заставлял Юнги чувствовать себя видимым и значимым. Он его слушал и слышал. Но также он засеял в нем жуткое волнение и чувство отчуждения. Джим и его присутствие в его жизни отдаляло его от остальных. Юнги не понимал, почему так и как это работало, но Харт изменил что-то в нем и этим же будто изменил самого Юнги в глазах других. Он вошел в кабинет, не постучав. Дверь не была заперта. Когда он закрыл ее за собой, Джим даже не поднял голову — лишь поправил очки и продолжил копаться в бумагах в картонной коробке перед собой. Юнги не отпустил ручку двери и некоторое время обдумывал, не уйти ли, но его окликнули. — Сядь, я почти закончил. За те несколько недель, что он отсутствовал в этом кабинете, Джим успел переставить диван под окном, заменить старый книжный стеллаж на новый, где стало меньше книг, и купить небольшой кофейный столик. Ему хотелось подметить это, похвалить выбор стеллажа, но что-то в воздухе, что пробралось внутрь, сжало его грудь, и он не мог осмелиться даже пискнуть. Так ощущают себя его одноклассники, когда остаются наедине с Джимом? Юнги сел на диван. Взгляд был направлен на собственные ботинки в грязи. Он вслушивался в шелест бумаг и громкие вздохи Харта, чтобы не слышать, как неприятно громко билось собственное сердце. Может, это все же был страх? — Полагаю, у тебя был очень занятой период. Как сдал экзамены? Юнги поднял глаза на Джима, который ставил коробку на самую верхнюю полку книжного стеллажа. На нем была плотная рубашка, рукава были закатаны. Юнги глазами скользнул по рукам и отвел взгляд. — Хорошо. — У меня собралась стопка книг, которые ждут тебя. Я все ждал, когда же ты их заберешь. — Могу сейчас, — голос охрип, и Юнги прочистил горло. Он весь сжался, когда на кофейный столик напротив дивана уселся Джим, расставив ноги по обе стороны от колен Юнги, которые он тут же поджал. — У тебя все хорошо? В последнее время ты молчаливый. Дома все в порядке? Юнги слабо кивнул. Голова была опущена, руки спрятаны в рукавах джемпера. — Все в порядке. Не волнуйтесь. — Не волнуйтесь? — по-доброму усмехнулся Джим и коснулся колена Юнги. — Мы же давно перешли на ты. Я тебя как-то обидел? — Нет, с чего бы мне обижаться на… тебя, — прошептал Юнги. Он смотрел на большую ладонь, что поглаживала его ногу. И он был рад, что штаны на нем были плотными и он не чувствовал его тепла своей кожей. — Ты ведь меня не избегал, да? — Я был занят учебой. — Я верю тебе, Юнги, — Джим наклонился, заглядывая в его лицо, и улыбнулся. — Тебя что-то волнует, — заключил он, видимо, заметив чужую скованность. Юнги выдавил из себя улыбку и отрицательно покачал головой. — Нет, я просто уставший. — Тогда надо было отдыхать, а не приходить сюда. Да и в этой легкой одежде, — Джим не звучал зло или упрекающе, но Юнги ощутил нужду оправдать себя. — Мне показалось, что ты обижен на меня, потому решил навестить. — Обижен на тебя? — усмехнулся Харт и выпрямился, убирая руку с его колена. — Я не обижен на тебя, Юнги. Конечно, я был удивлен, что мы отдалились, и признаюсь, мне было одиноко, ведь большинство моих вечеров проходили в твоей компании. Но я никак не был обижен. Не могу. Джим пересел на диван рядом с Юнги. Вновь его ладонь легла на колено своего ученика. Харт дышал равномерно, но, Юнги казалось, очень громко. Вслушиваясь в это дыхание и чувствуя жар чужой руки, он хотел раствориться. Но больше всего хотелось встать и уйти, что не позволяло сделать ему собственное тело. Непослушное сердце будто исчезло, Юнги больше не слышал его биения. Глаза медленно бегали от одной пылинки на полу к другой. А губы были в крови — так сильно он их закусил. И это не осталось незамеченным. — Что тебя так сильно волнует, Юнги? — Джим коснулся его губ пальцами, стирая дорожку крови. Когда их взгляды встретились, Юнги увидел в чужих глазах искреннее волнение. — Ты заболел чем-то? — Нет, — промямлил Юнги, качая головой. Голос охрип из-за длительного молчания, и он тихо прочистил горло. Хотелось быть как можно тише. — Я, наверное, пойду. Скоро все вернутся с ужина, меня будут искать. Он встал, скинув с себя руки Джима, и неловко улыбнулся. Харт смотрел со слегка хмурым взглядом. Он поднялся следом и, махнув рукой, чтобы за ним следовали, направился к рабочему столу. На нем стопкой лежали книги. Юнги глазами быстро прошелся по их корешкам, не вчитываясь в названия, и смиренно ждал, пока Джим выберет, какую книгу ему одолжить. — Ты смотришь фильмы? — не оборачиваясь на него, спросил Джим, листая тонкую книжку. — Конечно. — И какие фильмы ты любишь? Есть любимый? — Всякое. Я не любитель. Смотрю то, что смотрит отец. — А я любитель, — Джим повернулся к нему и протянул очередной сборник стихов. На этот раз от японских авторов. — Как думаешь, мы могли бы посмотреть фильм вместе. Допустим в кинотеатре? Юнги пожал плечами. Он спрятал книгу под джемпером и замялся. Не хотелось вот так сразу отвечать, а взгляд Харта давил, требовал немедленного ответа. — Да, конечно, могли бы. — Отлично, — тепло улыбнулся Джим. Он приобнял Юнги за плечо и похлопал по спине. — Буду ждать тебя с впечатлениями о японской литературе. А сейчас беги к своим друзьям. Юнги слабо кивнул и быстро пошагал к двери. Когда ладонь легла на ручку, его окликнули. — Тебя больше не обижает тот мальчик? Он не сразу понял, что Джим говорил о Магнусе, который давно отстал от него. Юнги замешкался, позабыв о своей ложи, сказанной Харту, и вяло помотал головой. — Все хорошо. Не волнуйся. И с этими словами он покинул кабинет. Глаза снова оказались в темноте, но на этот раз он не медлил и побежал вниз по лестнице, чтобы побыстрее оказаться на улице. В груди тянулась неприятная слякоть, она испачкала его сердце и всю трахею вплоть до горла, и теперь Юнги языком ощущал этот мерзкий привкус. Что такое? Быстрыми шагами он направился в сторону общежития и, остановившись, взглянул на четвертый этаж школьного здания через окно закрытой библиотеки. Свет был выключен, но Юнги четко видел, как Джим наблюдал за ним.

Кентербери, Англия

2 декабря, 2011

01:43

— И ты пошел с ним в кино? Тэхен сидел напротив, подперев лицо рукой. Он ждал пока остынет его кофе. Юнги же пил заваренный Кимом зеленый чай. Поставив чашку перед его носом, он пожал плечами: — Да, но не скоро. После нового года. До начало каникул у нас были натянутые отношения, так что, полагаю, он не осмеливался звать меня. — Отношения? — слабо усмехнулся Тэхен. Он налил ему чай и обратно протянул чашку. Его пальцы коснулись пальцев Юнги, и от этого мимолетного прикосновения у Мина стянулось что-то внутри. — Не цепляйся за слова. — Мне просто непонятно, — Тэхен развел руками. Он выглядел сонным, но Юнги не хотелось отпускать его. Тэхен должен выслушать его. Столько дней донимал. — Только что ты рассказал, как неприятно тебе было с ним, а теперь говоришь, что у вас были натянутые отношения. — Считаешь меня сумасшедшим? — Есть такие мысли, да. — Когда твой суп будет готов? — Юнги кивнул на плиту позади Тэхена, который обернулся на нее. — Хочешь нежное мясо — надо будет подождать. — Могли просто купить лапшу быстрого приготовления или рис сварить. — Ты же не голоден, — Тэхен легонько пнул его ногу под столом. — Не трясись так, чай разольешь. Юнги фыркнул и отвел взгляд в сторону. Они сидели в темноте, лунный свет падал на Тэхена, так что Юнги хорошо было видно его лицо, как его осматривали. И вдруг Юнги осознал, что навсегда застрял в темноте. Никогда его не будут освещать так же хорошо, как Тэхена. Никогда никто не заметит его, пока не будет вглядываться в темный уголок, как это делал сейчас Тэхен. Как же странно. Опять эта слякоть в груди. Может, она всегда была направлена на ненависть к себе? Ведь за что ненавидеть Тэхена? Что в нем могло вызвать отвращение? Юнги запил кислый привкус остывшим чаем и поднял глаза на него. — Все в порядке? — спросили его, а ему хотелось помотать головой, потому что голос подвел бы. Тэхен смотрел с мягкостью, и в то же время Юнги не смог увидеть в этом взгляде любовь. Ведь любовь никогда не казалась ему такой же чистой и теплой. Где голод и похоть? Рядом с Тэхеном сложно, потому что с ним Юнги чувствовал себя в грязной луже. Будто что-то чистое потянулось к нему, тонущему в этой грязи. — Хочу покурить, — хрипло ответил Мин и быстро поднялся с места, покидая кухню. Сзади послышались шаги Тэхена. Тот заглянул в гостиную и минутой позже вышел на балкон следом. На плечи Юнги легла его спортивка, а рядом с его босыми ногами упали тапочки. Тэхен пнул его, кивая на тапочки. — Простудишься ведь. — Почему? — выдохнув дым, спросил Юнги. Тэхен взглянул на него. — Что почему? — Почему ты так добр ко мне? Тэхен усмехнулся и помотал головой. Он забрал сигарету из рук Юнги и затянулся, не отрывая от него глаз. — Тебя это так удивляет или пугает? — И удивляет, и пугает. — Не привык к такому, да? — сам себе кивнул Тэхен, возвращая ему сигарету. — Умей принимать добро, как должное, Юнги. Это самое легкое, что может сделать человек по отношению к другому. У меня нет никаких лишних намерений насчет тебя. Не волнуйся. — И это задевает меня, — Юнги кинул сигарету в банку из-под консервированного ананаса и нервно облизал губы, опустив голову. Избегал разочарованных глаз на себе. — Это низко, да? Ты скажешь, что я с ума сошел, что я конченный извращенец, и что… что Джим просто увидел во мне эту испорченность. Послышался тяжелый вздох, и большие ладони легли на его плечи, слегка сжимая их. Тэхен обжигал лоб своим горячим дыханием, а Юнги хотелось расплавиться под ним, сгореть и исчезнуть. — Не говори о себе так. Я не понимаю, почему ты винишь в этом себя, считаешь себя испорченным и недостойным хорошего обращения. И не знаю, смогу ли я убедить тебя, что Джим монстр. Но я хотел бы быть уверенным, что ты все же поймешь, что ты не грязный и в том, какой ты сейчас и какие желания ты имеешь, нет ничего плохого. — Тогда поцелуй меня. Раз ты не видишь во мне грязи, поцелуй, — и Юнги ненавидел, как отчаянно звучал и нуждающе смотрел на него. На первого хорошего альфу в его жизни. — Ты не понимаешь, о чем просишь, — прошептал Тэхен, поглаживая его плечи. — Вот видишь. Ты врешь. Меня касаются только такие, как я сам — испорченные, озабоченные, извращенные. И зачем же ты ласкаешь мою душу такой сладкой ложью? Хочешь убедить меня или самого себя, что тебе не неприятно касаться меня? Почему ты не обнимешь меня? К чему такие дурацкие поглаживания? Вот-вот он заплакал бы. Глаза наполнялись слезами, горло больно саднило, живот сжимался, а в груди было неимоверно пусто. Юнги оттолкнул Тэхена, сделав шаг назад, чтобы спрятать слезы. Хотелось разрыдаться в голос, вопли рвались наружу. Впервые он четко видел, каким порочным представал перед людьми. Он так долго пролежал в темном уголке своей грязи, привык к плохо пахнущим клубам, дешевым напиткам, которыми его угощали, что позабыл, каким очернающим он являлся. — Юнги, я такого не говорил. Перестань придумывать, — строго и громко. Зол ли Тэхен? Раздражен ли? Хотел бы Юнги убедиться, что нет, но щеки испачкались в мутных слезах. — Посмотри на меня. — Уходи. Оставь меня одного, — рявкнул Юнги и ударил его в челюсть, когда Тэхен попытался схватить его за плечи. — Уходи! — Успокойся, Юнги. Тэхен больно сжал его локоть и дернул. Знакомая боль, к которой привыкло тело, пронзило его душу и едко ужалило, ведь Юнги хотел отречься от нее. Когда боль стала обыденностью для него? Джим ли стал катализатором всего? Основателем его гнилой души? Или он всего лишь помог Юнги увидеть себя истинного? Юнги никогда об этом не задумывался и ненавидел Тэхена за то, что он вынудил его окунуться в себя, вспомнить все, переосмыслить… свое детство. — Я уйду, хорошо? Ты только успокойся. Ты принимаешь какие-то таблетки? У тебя, кажется, началась паническая атака. Его голос звучал будто из-под воды. О чем он? Паническая атака? Юнги в жизни такого не слышал. Он бы рассмеялся, оттолкнул бы Тэхена. Но горло сдавливало, в груди теснилось с каждой минутой, уши заложило. — Юнги? Ты слышишь меня? Юнги пытался вдохнуть, но воздух казался густым, как клей. Он застревал где-то в гортани, не достигая легких. Перед глазами все плыло: очертания балкона растягивались, а лицо Тэхена превращалось в бледное, нечеткое пятно. В нем существовали лишь злость, холод и эта привычная, впитавшаяся в костный мозг боль. Но сейчас тело его предавало. Сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, кости вот-вот треснут. Каждый удар отдавался в ушах тяжелым молотом. Он хотел крикнуть Тэхену, чтобы тот убирался, чтобы не смел смотреть на него такого — слабого, задыхающегося, разломанного. Но губы не слушались. Перед внутренним взором, вопреки его воле, начали всплывать обрывки прошлого в виде Джима. Был ли Джим тем, кто привил ему эту любовь к саморазрушению, или он просто сорвал повязку с уже гниющей раны? Тэхен продолжал что-то говорить, его пальцы на локте Юнги теперь сжимались, совсем не грубо. Он пытался заземлить его, не дать улететь в этот темный водоворот. Но для Юнги этот контакт был невыносим. Это прикосновение жгло сильнее любого удара, потому что в нем была жалость. Он зажмурился, пытаясь вытолкнуть из головы образы, которые Тэхен так безжалостно вытащил на свет. Ему казалось, что если он сейчас откроет рот, то вместо слов из него вырвется вся та грязь, которую он копил годами. — Отпусти, — прохрипел он, едва узнавая собственный голос. Мир вокруг продолжал сужаться до одной точки боли в груди. Он ненавидел Тэхена. Ненавидел за то, что тот увидел его маленьким, напуганным мальчиком, который так и не смог выйти из той темной комнаты своего прошлого. — Пойдем, Юнги, — взяв его за руку, Тэхен аккуратно вывел его с балкона и усадил на край кровати. Сам опустился на корточки перед ним, чтобы видеть лицо. Он мягко провел пальцами по лбу, убрал волосы с лица и вытер редкие слезы. Тепло и нежно. Сквозь тошнотворную боль Юнги почувствовал их. Тэхен не имел никакого желания сделать ему приятно этими касаниями. Он просто утешал его. Он бы мог утешить любого другого. Юнги в этом уверен. Горло возросло шипами гнилых роз. — Все хорошо? — тихий вопрос, который Юнги мысленно наполнил искренним волнением и заботой. — Прости меня. Я не хотел, чтобы тебе стало плохо. Наверное, не стоило тебя доставать. Эти вещи… не надо было их вспоминать, — Тэхен поглаживал его руки, вглядываясь в глаза и вслушиваясь в чужое неровное дыхание. — Тебе лучше? Хочешь воды? Я принесу, ладно? Когда он поднялся, Юнги схватил его за подол кофты и бессильно потянул к себе, мотая головой. — Не уходи. Посиди со мной, — тихо, жалко. Ему казалось, что он скулил. — Тебе нужно выпить воды. Тэхен сел и поднял его голову за подбородок. Он слабо улыбнулся. Юнги смотрел на эту улыбку, что была мягкой, едва заметной, но для него острой, как лезвие. Тэхен сидел так близко, что Юнги чувствовал исходящее от него тепло, которое теперь не пугало, а вызывало странную, болезненную нужду. Ему хотелось прильнуть к этому источнику, спрятаться в нем, и одновременно оттолкнуть, чтобы не позволить Тэхену увидеть, как глубоко проросли гнилые розы в его душе. — Пожалуйста, — сорвалось с губ Юнги. Он все еще крепко сжимал край кофты Тэхена, боясь, что если пальцы разожмутся, он снова провалится в ту ледяную пустоту. Тэхен осторожно накрыл ладонь Юнги своей, медленно разжимая его сведенные судорогой пальцы, чтобы переплести их со своими. — Я здесь, Юнги. Я никуда не уйду, — прошептал он. Юнги опустил голову, пряча лицо. Его плечи мелко дрожали. Он ненавидел себя за эту слабость, за этот скулящий тон, за то, что позволил другому человеку стать его кислородом в момент, когда легкие отказались работать. Ему казалось, что Тэхен сейчас видит его насквозь — видит всю ту грязь, которой Джим восхищался, и все то пепелище, которое осталось от его прошлого. — Почему ты это делаешь? — выдохнул Юнги в пространство между ними, все еще не поднимая глаз. — Зачем тебе возиться с кем-то вроде меня? Ему нужно было знать. Нужно было найти в действиях Тэхена подвох, корысть или злой умысел, потому что бескорыстная забота была самой пугающей магией, с которой он никогда не сталкивался. У него отсутствовал инструктаж, как вести себя с такими альфами. — Мне хочется. Разве кому-то захотелось бы увидеть его в слезах и соплях? А может, Тэхен ничем не отличался от остальных? Может, он не нуждался в грязи, а хотел купаться в жалких соплях разбитых душ? Юнги ужасно устал от этого тревожного и бесконечного потока мыслей. — Поспи со мной, — Юнги поднял на него глаза. — Останься. — Юнги, я… — Прошу, Тэхен. Завтра я продолжу. Расскажу все. Только останься. Хотя бы полежи рядом, пока я не усну. Тэхен замолчал, и эта пауза показалась Юнги бесконечной. Он видел, как в чужих глазах промелькнула тень сомнения, как Тэхен невольно сжал челюсти. Юнги чувствовал себя жалким, выпрашивающим крохи тепла. Но страх перед одиночеством этой ночи, перед тенями, которые обязательно придут, стоило ему закрыть глаза, был сильнее гордости. — Хорошо, — наконец тихо выдохнул Тэхен. — Я останусь. Он помог Юнги лечь, не выпуская его руки, пока тот устраивался на подушке. Кровать прогнулась под весом второго тела, и Юнги непроизвольно вздрогнул от этой близости. Тэхен лег поверх покрывала, не пытаясь сократить дистанцию больше необходимого, но даже так Юнги чувствовал его ритмичное, спокойное дыхание. Оно работало лучше любого метронома, заставляя его собственное сердце замедляться. Юнги повернулся на бок, лицом к Тэхену, и в полумраке комнаты его черты казались мягче, почти беззащитными. Гнилые розы в горле больше не кололи. Они завяли под этим взглядом. «Почему ты не уходишь?» — снова пронеслось в мыслях. — Закрывай глаза, Юнги, — прошептал Тэхен. Глаза послушно закрылись. Юнги старался не дышать, чтобы не смешивать свои звуки с чужими. Он вслушивался в них, чтобы держать глаза закрытыми. Тэхен лежал рядом, и тому было подтверждение — его равномерное дыхание.

Уай, Англия

декабрь, 1998

За два дня до начала зимних каникул Юнги готовился к походу в кино с Джимом. Харт пообещал забрать его вечером во время ужина и помочь проникнуть в общежитие незамеченным. Он убедил Юнги, что это безопасная и интересная затея. — Разве тебе не наскучили наши встречи в моем кабинете? — спросил он как-то, на что Юнги пожал плечами. — Мне нормально. А куда еще мы можем пойти вместе? Ты же никогда всерьез не предлагал. Джим тогда по-доброму улыбнулся и поцеловал его в лоб, заверив, что в скором времени придумает кое-что забавное. В тот вечер Юнги чувствовал странное возбуждение. Он тщательно выбирал одежду, словно это было свидание, а не тайная вылазка. Подготовка к той встрече занимала все мысли. В комнате было душно, а в животе тугим узлом завязалось предвкушение, которое Юнги ошибочно принимал за радость. Он несколько раз переодевался, разглядывая себя в мутном зеркале общежития, пытаясь соответствовать тому образу, который, как ему казалось, хотел видеть Джим. В назначенное время Юнги прокрался по темным коридорам, вздрагивая от каждого скрипа половиц. Джим ждал у черного входа, прислонившись к своей машине. Сигаретный дым окутывал его фигуру, делая её почти призрачной в свете единственного фонаря. — Ты вовремя, — негромко произнес Джим, выбрасывая окурок. — Садись. Нас ждут. Внутри салона было тепло, работала печка, но Юнги всё равно пробила дрожь. Джим вел машину уверенно, иногда бросая на него короткие, оценивающие взгляды. В те минуты казалось, что эта поездка — начало чего-то грандиозного, побег из серой реальности школы-интерната в мир, где правила диктуют они сами. — Знаешь, Юнги, — голос Джима звучал вкрадчиво, перекрывая шум мотора. — Большинство людей проживают жизнь, так и не узнав, на что они способны ради своих желаний. Они боятся темноты, боятся нарушать запреты. Но ты не такой. Я вижу это по твоим глазам. Тебе тесно в рамках, которые тебе навязали. Юнги слушал его, завороженный этой лестью. Он впитывал каждое слово, как губка, не замечая, как за окном машины огни города сменяются редкими фонарями пустынной трассы. — А куда мы едем? Это далеко? — спросил Юнги, когда они миновали последний крупный перекресток. — Мы едем туда, где никто не помешает нам быть собой, — ответил Джим, и в его голосе проскользнула сталь, которую Юнги предпочел не заметить. — Это частный клуб моего знакомого. Там показывают фильмы, которые не увидишь в обычном прокате. Это искусство не для всех. Машина свернула на гравийную дорожку, ведущую к одиноко стоящему зданию с темными окнами. Сердце Юнги забилось чаще. — Мы особые гости? — улыбнулся, чтобы скрыть дрожь в голосе. Обмануть Джима. — Все, что касается тебя, особенное. Он произносил такие слова с уверенностью, и Юнги должен был ему поверить, начать считать себя таковым. Разве Джим мог врать? Он всегда звучал искренне. Однако что-то внутри Юнги билось в тревоге и не позволяло ему поверить в эти слова. Особенность — какова она? Юнги чувствовал, как она обволакивала его, словно патока, мешая двигаться и здраво рассуждать. Если он особенный, то почему от этого слова по коже пробегал мороз, не имеющий отношения к зимней стуже за окном? Машина остановилась, и гравий хрустнул под шинами, как битое стекло. Джим заглушил мотор, но не торопился выходить. Он повернулся к Юнги, и в полумраке салона его глаза казались двумя бездонными провалами. — Мы пришли, — тихо сообщил и коснулся щеки Юнги. — Волнуешься? — Немного. Я никогда не бывал в таких местах, — он скользнул взглядом по фасаду здания. Закрытый клуб знакомого назывался «Underskin». Тогда, сидя на переднем сиденье, Юнги был уверен, что надолго запомнит это слово, но никогда самостоятельно он не найдет это место. Лишь один Джим был его проводником в этот другой мир. Рука Джима переместилась на затылок, мягко, но властно притягивая его ближе. — Не бойся своего страха, — прошептал Джим прямо в губы. — Вкуси его. Это и есть вкус жизни. А Юнги ощущал вкус крови. Он слишком сильно закусил губу. Когда они вышли из машины, здание встретило их глухой тишиной. Тяжелая металлическая дверь поддалась без скрипа, открывая путь в коридор, залитый тусклым красным светом. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом дорогого табака, старого дерева и чего-то еще, сладковато-приторного, от чего у Юнги мгновенно закружилась голова. Они прошли мимо нескольких закрытых дверей, из-за которых доносились приглушенные звуки: звон бокалов, неразборчивый шепот и странный механический стрекот кинопроектора. Джим уверенно вел его вперед, ни на секунду не отпуская его локоть. Его пальцы сжимались чуть сильнее, чем требовалось для простого ведения под руку. — Нам сюда, — Джим толкнул последнюю дверь в конце коридора. Внутри была небольшая комната, похожая на частный кинозал. Огромное кожаное кресло стояло прямо перед экраном, на котором пока еще плясали белые помехи. На столике рядом стоял графин с темной жидкостью и два бокала. — Садись, — Джим указал на кресло. — Сейчас начнется то, ради чего мы здесь. Юнги опустился на мягкую кожу, чувствуя, как она поглощает его тело. Он смотрел на белый экран и в этот момент понял, что Джим не отвезет его обратно в общежитие. Хотелось ли ему сбежать? Наверняка. Был ли он уверен в своем желании убежать? Нет, точно нет. Ведь немного погодя Джим сел рядом и обнял его, укладывая на свою грудь. Юнги прижался щекой к дорогой ткани пиджака Джима, вслушиваясь в его ровное, пугающе спокойное сердцебиение. Харт поглаживал его по плечу, его пальцы двигались в такт стрекоту проектора, словно он дирижировал невидимым оркестром. — Смотри внимательно, Юнги, — прошептал он, и его дыхание опалило ухо. Экран вспыхнул. Первые кадры были зернистыми, черно-белыми, лишенными звука. Позже началось повествование о юном парне, влюбленного в своего дядю. Странная желчь наполнила легкие Юнги. Он поглядывал на Джима, на то, как тот впитывал каждое слово, пожирал глазами каждую картину. Сам Юнги пытался не заснуть, сонно хлопая глазами. — Смотри, Юнги, — прошептал Джим, сильнее прижимая парня к себе. — Видишь, как он на него смотрит? Это и есть абсолютное доверие. Единственный вид близости, который не лжет. Юнги кивнул и потянулся за бутылкой воды. Джим поглаживал его спину. Его горячие пальцы обжигали. Они проскользнули под рубашку и начали кружиться над мягкой кожей. Юнги не реагировал. В глубине души он знал, что это случится. Но не был уверен, что он жаждал этого. Возможно, он думал, если считал, что такому есть место в их отношениях, он и сам нуждался в этом. Джим касался мягко, не стараясь властвовать. Вспомнилось, как Лиен восторженно рассказывал своим новым друзьям, как его новый парень целовал его так яростно и жадно, что он даже не мог оттолкнуться от него. Юнги не разделял возбужденных возгласов. Завидовал ли он ему? Конечно нет. Джим давал ему пространство и время. Обожал, считался с его мнением и не давил. Юнги считал это настоящим влечением. А где живет влечение, там место и касаниям, и поцелуям. Потому он позволял касаться себя. Грубые ладони обхватили его талию, и Джим прижался к его спине грудью. Когда Юнги поднял голову на экран, там юный мальчишка сидел на коленях своего дяди и позволял целовать свою грудь. Но дядя был груб, он кусался, а мальчик плакал. Но Джим не такой. С этими мыслями Юнги закрыл глаза. Горло сдавило, и он беззвучно сглотнул. Он слушал размеренное дыхание Джима за спиной и чувствовал тепло его ладоней, которые продолжали свой неспешный танец на его коже. Это было так не похоже на то, что происходило на экране. «Он не такой», — как мантру повторял про себя Юнги. Эта мысль была его единственным щитом против липкого страха, который поднимался от самого живота. Если Джим не кусается, если он не заставляет Юнги плакать, значит, все было в порядке. Значит, это и есть та самая взрослая близость, о которой шептались в коридорах интерната, которой хвастался Лиен. Джим уткнулся носом в его шею, едва касаясь губами чувствительной кожи за ухом. От него пахло дорогим одеколоном и чем-то металлическим, едва уловимым. — Ты такой нежный, Юнги, — прошептал он, и его голос вибрировал прямо в позвоночнике парня. — Словно фарфоровый. Мне хочется тебя защитить. Спрятать от всего этого грубого мира. Юнги поддался этому импульсу, откинув голову на плечо Харта. Ему хотелось верить, что эти руки — его крепость. Он не замечал, как ладони Джима, до этого ласковые, начали сжиматься чуть сильнее, фиксируя его талию. На экране мальчик вздрогнул от очередного удара, и этот звук — хлесткий, сухой — эхом отозвался в голове Юнги. Он крепче зажмурился. Он не хотел видеть эти страдания, он хотел чувствовать только обманчивое умиротворение. — Джим… — тихо позвал он. — Тш-ш-ш, — Джим перехватил его ладонь, поднес к своим губам и медленно поцеловал каждый палец. — Ни о чем не думай. Мы здесь только вдвоем. Юнги проваливался в это состояние, как в глубокий омут. Сознание мутилось, образы на экране смешивались с реальностью. Ему казалось, что он медленно растворялся, терял границы своего тела. Горло все еще сдавливало, но он заставил себя расслабиться в этих руках. Если это цена за то, чтобы быть особенным, он готов был ее заплатить. Свет проектора продолжал пульсировать, окрашивая комнату в мертвенно-бледные тона. Юнги чувствовал, как реальность окончательно теряет плотность. Губы Джима на его шее были мягкими, почти невесомыми. Джим медленно развернул Юнги к себе, заставляя его покинуть уютное тепло своей груди и, взяв его за подбородок, заставил смотреть прямо в глаза. В этом взгляде не было той ярости, о которой рассказывал Лиен. В нем было превосходство творца над своим творением. — Ты мой маленький шедевр, Юнги. Он медленно потянулся к пуговицам на рубашке Юнги. Пальцы двигались размеренно, без суеты. Каждое движение было выверенным, лишенным той жадности, о которой Юнги читал. На экране мальчик наконец перестал плакать. Он лежал неподвижно, глядя в пустоту. Юнги почувствовал, как по его собственной щеке скатилась одинокая слеза. — Не надо плакать, — Джим слизнул соленую дорожку. — Ты же хочешь быть под моей кожей? Юнги закрыл глаза, когда первая пуговица поддалась. Джим не хотел его тела. Не только его. Он хотел добраться до того, что спрятано гораздо глубже. Он хотел вывернуть его душу наизнанку и перешить ее по своему лекалу. И Юнги, парализованный этой чудовищной заботой, позволил ему начать. Рубашка медленно сползла с плеч, обнажая бледную, почти прозрачную кожу Юнги. Джим не торопился. Он рассматривал его так. Его ладони, сухие и горячие, медленно скользили по ключицам, спускаясь ниже. — Ты чувствуешь это, Юнги? — шептал Джим, и его голос в этой тишине казался громче, чем шум фильма. — То же, что я чувствую к тебе? На экране сменился кадр. Дядя взял в руки тонкую кисть и начал выводить узоры на спине мальчика, но вместо красок он использовал кровь, что заставляло плоть вздрагивать. Юнги судорожно вздохнул, когда пальцы Джима с силой надавили на его ребра. Боль была мимолетной, острой, но она странным образом прошила туман в голове, на мгновение вернув ясность. Он хотел сказать «нет». Слово билось о зубы, застревало в горле, зажатое теми самыми шипами гнилых роз. Но Джим перехватил его взгляд — этот пронзительный, всевидящий взгляд — и Юнги снова поник. Сопротивление казалось бессмысленным актом вандализма. Джим опустился на колени перед креслом, не разрывая зрительного контакта. Он медленно потянул за ремень на брюках Юнги, и звук расстегивающейся пряжки прозвучал как выстрел. — Доверься мне, — Джим положил ладони на бедра Юнги, и на этот раз его пальцы впились в кожу до белых пятен. — Я покажу тебе, что такое настоящая преданность. Ты забудешь, кем ты был до этой комнаты. Юнги смотрел на свои руки. Они казались чужими. Все его тело казалось чужим инструментом, на котором Джим собирался сыграть. Харт прижался лбом к его животу, и Юнги почувствовал, как тот расплылся в улыбке, даже не видя его лица. Он сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть, пока горячее дыхание Джима обжигало его кожу через тонкую ткань белья. Эта улыбка, которую он ощущал кожей живота, щекотала его. Проектор продолжал свой монотонный бег. На экране кровь на спине мальчика начала подсыхать, превращаясь в темные, уродливые корки, но тот даже не шевелился. — Я так рад, что встретил тебя, мой маленький, — Джим поднял голову, и его лицо теперь было совсем близко, подсвеченное снизу багровым мерцанием. — Мой особенный малыш. Он резко подался вперед, накрывая чужие губы своими. Юнги почувствовал вкус железа на языке, он снова прокусил губу, или это сделал Джим? Было уже не разобрать. Пальцы Джима, впившиеся в бедра, скользнули выше, и Юнги невольно выгнулся, пытаясь уйти от этого давления, но кресло только глубже принимало его в свои кожаные объятия. Джим навис над ним, его тень полностью закрыла экран. Проектор продолжал стрекотать, но Юнги больше не видел фильма. Он видел только бездонные глаза человека, который прямо сейчас перешивал его душу, стежок за стежком, превращая его в своего самого верного щенка. Ту ночь они провели вместе на узком кресле. Юнги пропустил уроки, а Джим работу.

Кентербери, Англия

2 декабря, 2011

07:56

Открыв глаза, Юнги обнаружил, что лежал на кровати один. Вторая половина кровати пустовала. Тэхен ушел? Юнги поднялся с кровати и быстрыми шагами выбежал из спальни. В голове все еще стоял туман, а сердце начало мелко дрожать. Его все же оставили одного. Он замер посреди гостиной, прислушиваясь к оглушительной тишине квартиры. Холодный утренний свет пробивался сквозь шторы, высвечивая пылинки в воздухе, и это спокойствие казалось ему издевательством. — Тэхен? — голос прозвучал хрипло и подозрительно слабо. Ответа не последовало. Юнги почувствовал, как в груди разрасталась знакомая липкая пустота. Он уже готов был вернуться в спальню, забиться под одеяло и признать, что этот страх быть оставленным снова победил, когда до его слуха донесся тихий звук с балкона. Едва слышный шорох отодвигаемой рамы. Он рванул туда. Тэхен стоял спиной к двери, оперевшись локтями о перила. На нем была только легкая футболка, хотя утренний воздух еще кусался холодом. В руках он держал чашку, от которой поднимался слабый пар. Его плечи были расслаблены, а взгляд устремлен куда-то на просыпающийся город. Юнги остановился в дверях, не в силах сделать последний шаг. Дрожь в сердце не унималась, переходя в глухое раздражение от собственного бессилия. — Проснулся? — Тэхен не обернулся. Он продолжал глядеть перед собой. Возможно, раздумывал, как помягче сообщить, что он больше не придет сюда. Отстанет от Юнги. — А ты когда проснулся? — Час назад. — Тебе не холодно тут? Сам Юнги все еще стоял у двери. Он глазами поглаживал чужую широкую спину, мечтал уткнуться в нее и вдохнуть его запах. — У тебя хорошее отопление. В моем доме не такое. — Разве в Бирмингеме не теплее, чем здесь? У вас ветреная погода — редкость. — Тебе надо побывать там. В Бирмингеме холоднее, поверь мне. Юнги хотелось что-то сказать, дать интересный ответ, но все, что он чувствовал, это неловкость. — Я бы хотел там побывать, — едва слышно выдохнул. — В Бирмингеме. — Тебе бы понравилось. — Думаешь? — Надеюсь. Поставив чашку на подоконник, Тэхен повернулся к нему. Тогда Юнги понял, что тот соврал ему, ведь он вообще не сомкнул глаз. Усталый вид. Вот в кого Юнги превратил его за несколько часов. Может, грязь была не только внутри, но и в его касаниях? — Суп готов. Он в холодильнике. Позавтракай. — Я обычно не завтракаю, — Юнги пожал плечами и опустил взгляд. Невыносимо смотреть в эти глаза. — Тогда посиди рядом, я поем. Я дожидался тебя, чтобы позавтракать, — по-доброму усмехнулся Тэхен, совсем не упрекая. Он взял чашку и кивнул Юнги, чтобы они вместе направились на кухню. Хозяин дома семенил за ним, пялясь на спину и узнавая свою футболку. — Я одолжил, — объяснился Тэхен, поймав его взгляд. — Она была самой большой. Это точно твоя? — Она мне до колен доходит. — Наверное, в ней ты выглядишь мило, да? Вежливая реплика не требовала ответа. Юнги прошел мимо, чтобы заварить себе кофе, пока рядом возился его гость. — Ты точно ничего не хочешь? Могу приготовить омлет или блины? — Нет. — Бутерброд? — У меня нет продуктов для него. — Я купил, — Юнги поднял на него голову и осмотрел лицо Тэхена. — Сегодня утром. Фрукты и овощи, молочные продукты, мучные сладости. У тебя, кроме хлеба и полуфабрикатов, ничего не было. — Сколько у тебя ушло? — О чем ты? — Тэхен поставил тарелку с бутербродами на стол и стал вытаскивать шоколадные кексы из упаковки. — Деньги. — Совсем немного. Садись, — он кивнул на стул. — Все равно я все съем, так что считай, заплатил сам за себя. Юнги сел напротив него. Тарелка с бутербродами стояла ближе к нему, глаза почему-то вцепились в подгоревшую в тостере корочку хлеба. Тэхен очищал яблоко от кожуры. — Ты же не успеешь съесть все за сегодня, — оторвав взгляд от хлеба, Юнги посмотрел на Тэхена. Тот пожал плечами и протянул небольшой кусочек яблока. — Решил остаться, пока ты мне не расскажешь все. Ты ведь теперь безработный, весь день будешь валяться дома, и я тоже. — Хочешь выслушать? — Если ты все еще согласен рассказать. — Я не против, — откусив яблоко, он опустил голову. — Прости за вчерашнее. Не понимаю, что на меня нашло. И за то, что заставил тебя спать со мной. — Ничего, Юнги, все в порядке. Спать на кровати гораздо удобнее, чем на диване. Он у тебя слишком маленький, ты знал? — Думаешь, надо сменить его? — Тебе еще никто не жаловался? — У меня не бывает гостей. Ты первый, кто ночевал у меня. Тэхен хмыкнул. Он не был удивлен, а если даже и был, умело скрыл это. Он налил Юнги чай, отобрав кофе, и кивнул на бутерброды. Под его пристальным взглядом Юнги нехотя позавтракал. — Хочешь прогуляться? — предложил Тэхен, отправляя грязную посуду в раковину. — Сейчас? — Да, оденемся потеплее. Сходим ко мне в квартиру, я заберу свои вещи. — Заберешь? Почему? Тэхен с добром усмехнулся. Он скрестил руки на груди и смотрел на Юнги, наклонив голову на бок. — Потому что я не планирую возвращаться туда сегодня ночью, — мягко ответил он, не сводя взгляда с Юнги. — И завтра тоже. Если ты, конечно, не против разделить свою территорию со мной. Юнги замер, переваривая услышанное. Воздух в кухне внезапно стал плотнее, наполнившись уютным напряжением. Тэхен выглядел расслабленным, может быть, шутил. — Ты серьезно? — Юнги наконец отставил кружку, чувствуя, как внутри разливалось странное, непривычное тепло. Тэхен оттолкнулся от столешницы и отвернулся, включая кран и принимаясь за мытье посуды. — Более чем. У меня заканчиваются деньги, чтобы продолжать платить за квартиру. И у тебя хорошее отопление. Так что идем. Твоя футболка все же мала мне. Губы Юнги расплылись в улыбке и он поспешил ее скрыть, когда на него кинули взгляд через плечо. — Одевайся. — Раз уж дело в отоплении, — пробормотал Юнги, скрываясь в глубине коридора, чувствуя, как в груди стало непривычно тепло. Переодевшись, он ждал Тэхена в прихожей. Он осматривал себя в зеркале. Куртка доходила до колен, лицо скрывал шарф, ботинки высокие и грубые. Ничто в нем не могло бы привлечь Тэхена. Юнги невольно вспомнил вчерашнего официанта, что любезничал с Тэхеном, смеялся с ним и мило краснел. Он поправил воротник куртки, и его взгляд на мгновение стал колючим. — Все, я готов, — послышалось из глубины квартиры. Тэхен накинул свою куртку и мазнул глазами по Юнги, улыбнувшись. Он остановился напротив него. Он протянул руку и слегка потянул за край объемного шарфа, открывая острый подбородок и поджатые губы Юнги, который замер, чувствуя, как кончики пальцев Тэхена прошлись по его щекам. Они молча вышли во двор и в той же тишине дошли до автобусной остановки. Юнги старался не глядеть на Тэхена, пытался унять свое глупое сердце, очистить свой разум и перестать думать, придумывать и надеяться. Чужая рука болталась совсем рядом, ему надо было всего лишь коснуться ее и сжать своей. Но кто он такой, чтобы так вольничать? Кем он был, чтобы позволить себе коснуться его? Юнги прикусил губу, когда на телефон Тэхена пришло уведомление и оно заставило его улыбнуться. Это мог быть кто-угодно. Его родители, братья, друзья. Возможно, возлюбленный. Юнги не помнил, спрашивал ли он Тэхена о личной жизни. — Вот и наш автобус, — Тэхен коснулся его руки, вытаскивая из роя мыслей. Юнги уселся, а рядом возвышался Тэхен. Тот смотрел в окно, держа одну руку в кармане. Хотелось коснуться его, уткнуться лицом в его живот, так близко он стоял. Автобус качнуло на повороте, и колено Тэхена на секунду прижалось к плечу Юнги. Этот мимолетный контакт прошиб Юнги насквозь, как электрический разряд, и он лишь сильнее вжался в сиденье, стараясь казаться меньше, незаметнее. Когда они оказались в квартире, что снимал Тэхен, Юнги стало неловко, и он наконец задался вопросом, что он тут делал. Он сидел в гостиной на старом кресле и кусал губы, вслушиваясь в то, как собирался Тэхен. Слышались редкие маты; как он хлопал дверцами шкафов, как возился с грязной одеждой, которую в итоге решил оставить. — Может, и выбросить, а может, кинуть в стиральную и дальше использовать, — объяснился он. Они покинули квартиру ближе к часу дня. Тэхен предложил вызвать такси, ибо у него слишком много вещей. Юнги же окинул взглядом два небольших чемодана и один рюкзак, но все равно согласился. В машине Тэхен сразу откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Вид у него был измотанный. Весь этот показной задор, с которым он носился по своей старой квартире, испарился, оставив после себя лишь усталость. Юнги сидел рядом, прижавшись к двери, и смотрел на профиль Тэхена. — Ты точно уверен? — Юнги замялся, голос прозвучал тише обычного. — Это ведь серьезно. Переезд, я имею в виду. Тэхен не открыл глаз, но его губы дрогнули в слабой усмешке. — Помнится мне, что часами ранее ты просил меня остаться. — И все же я не понимаю, зачем тебе выполнять мои просьбы. — Я и сам не понимаю, — выдохнул Тэхен и повернул голову к нему. — Не все вопросы имеют ответов. Не грызи себя ими. — Как ты там говорил? Делают добро, принимай как должное? — А ты быстро учишься, так держать. Юнги улыбнулся. Тэхен легонько толкнул его колено своим и довольно отвернулся. Кентербери раздражал своим холодом. Юнги чувствовал, как дуло, прижавшись лицом к окну. Было бы тепло, он предложил бы Тэхену прогуляться. Вернувшись домой, Юнги первым делом побежал в душ, бросив своему гостю, что он может обустраиваться как захочет. Стоя под прохладной струей воды, он глядел на свои руки, живот и ноги. Он худой, ребра выпирали, ключицы резали взгляд, коленки выделялись. Он сел, обняв себя за плечи, и спрятал лицо между коленями. Капли стекали по спине, вызывая дрожь после себя. Юнги не мог найти объяснение внезапно накатившей грусти. Жалость к своей персоне? Осознание, каким его мог увидеть Тэхен? Но зачем ему это? Зачем Юнги обнажаться перед ним? Он не заметил, сколько времени провел в этой позе, пока в дверь ванной не постучали. — Юнги? Все хорошо? — голос Тэхена за дверью звучал приглушенно. — Вода шумит уже полчаса. Юнги судорожно вздохнул, пытаясь выровнять дыхание. — Да, я скоро выйду, — крикнул он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он быстро выключил воду и накинул плотный махровый халат. Вытирая лицо полотенцем, он бросил мимолетный взгляд в зеркало: глаза покраснели от воды, а лицо казалось бледнее обычного. Когда он наконец открыл дверь, Тэхен стоял совсем рядом, прислонившись к стене напротив. На нем были просторная футболка и штаны. — Я занял маленький шкаф в гостиной. Чемоданы на балконе. — Ага, хорошо, — кивнул Юнги. Халат еле доходил до колен. Стоило ли невзначай поднять его? Оценил бы Тэхен такой жест? — Я подожду тебя в гостиной, ладно? Юнги проводил его взглядом, чувствуя, как внутри все сжималось от собственного абсурдного порыва. Мысль поднять халат вспыхнула и тут же обожгла его стыдом. Кем он пытается быть? Искусителем? Как же глупо. Он быстро зашел в спальню, плотно прикрыв дверь. Руки слегка подрагивали, когда он вытаскивал из ящика чистую одежду. Когда Юнги вышел в гостиную, Тэхен уже устроился на диване. Он сидел, поджав под себя одну ногу, и листал какую-то книгу, которую, видимо, выудил с полки Юнги. — Нашел что-то интересное? — спросил он, садясь рядом. — У тебя много поэзии. Это книга от Джима? — Это так очевидно? Тэхен поставил книгу на подлокотник и пожал плечами. — Несложно догадаться, — вздохнул он. — Ты часто вспоминаешь его? — В последнее время нет. Но он всегда маячит где-то на периферии. Вряд ли мне удастся забыть его. — А ты хотел бы? — Не знаю. Он занимает большую часть моей жизни. Забыть его — потерять часть себя. Тэхен кивнул и накрыл его ладонь своей. Юнги смотрел на его руку и хотел потереться о нее щекой. — И сколько ваши… отношения длились? — До апреля того учебного года. — Кто-то узнал? — Да. — Но его ведь не выгнали из школы, так? Юнги удивленно взглянул на него. — Откуда ты знаешь? Но ему не ответили. Тэхен откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. — Расскажу, когда ты закончишь со своим рассказом. — Ты тоже был его учеником? — Нет, с чего бы? — усмешка была ядовитой. Юнги будто ужалили. — Он не совращал меня, если ты об этом. — И меня тоже. — Брось, Юнги. Он же конченный извращенец. — Если он таков, тогда кто я? — голос подрагивал, он был готов сорваться на крик. Тэхен открыл глаза. — Ты был всего лишь подростком, а он этим пользовался. — Не пользовался он мной. Я сам этого хотел. — Ты не мог хотеть этого, — устало вздохнул Тэхен. — Ты ничего не знаешь, Тэхен. Не понимаешь меня. Его руки коснулись, но Юнги поднялся с места. Почему он так говорил? К чему он клонил? Хотел сказать, что это было… что? Чем это было, если не любовью? Насилием? — Ладно-ладно, прости меня, Юнги. Я не прав, — Тэхен встал. Его руки были подняты. Он медленно приближался к нему. — Я не хочу тебя обижать и злить. — Я не зол, — прохрипел Юнги и взял протянутую руку. Ему слабо улыбнулись, и захотелось исчезнуть. Он опять готов был разрыдаться. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что я был согласен. Меня никто не заставлял, я все хотел сам. Понимаешь? — Как скажешь, Юнги. Все будет, как ты того захочешь. Тэхен звучал ласково. Он старался не спугнуть и это заставляло Юнги чувствовать себя никчемным и жалким.

Эшфорд & Уай, Англия

январь, 1999

Двадцать восьмого декабря Юнги весь день пролежал на кровати в ожидании звонка от Джима. Отца не было дома, на кухне трудился его новый парень, готовил праздничный ужин, а папа сообщил, что сможет приехать лишь вечером с его братьям. Так что тот день мог спасти один Джим, ибо Юнги не чувствовал праздничный настрой. Ему исполнилось шестнадцать, а все, чего он хотел, это позвонить Джиму, но тот не дал ему свой номер, лишь записав его. Его день рождения прошел под крики болевших младших братьев, недовольные взгляды родителей и без подарков. Почему-то никто не утрудился прикупить ему что-то. Только парень отца пообещал сводить его в торговый центр, чтобы купить нарядный свитер. Его дни проходили в одиночестве и скуке. Никому не было дела до него, да и сам он не желал покидать свою комнату. Его раздражало, что собственные родители не обращали на него внимания, а Сухек, парень отца, все крутился вокруг его двери, пытаясь подружиться с ним. Но Юнги в те дни все злило. — Я собираюсь навестить своего брата в Лондоне. Хочешь со мной? — как-то предложил Сухек. Он неловко стоял на пороге и кусал щеки изнутри, пока Юнги лежал, подняв ноги к стене. Голова свисала с кровати, и он глядел на Сухека вверх тормашками. — Не хочу. — Будет весело. В Лондоне много развлечений. К тому же с нами не будет твоего отца, нагуляемся, повеселимся. — Сказал же, не хочу. — Уверен? Ты все время в своей комнате. Все в порядке? Если у тебя какие-то проблемы, которые ты боишься рассказать отцу, ты можешь… — Сказал же, нет! — Юнги быстро принял сидячее положение и с такой же скоростью поднялся с кровати, направляясь к двери, чтобы хлопнуть ее. — Раздражаешь! После этого Сухек не доставал его. Юнги хотелось бы, чтобы от этого полегчало. Но тишина вокруг свалилась на него тяжелым грузом. Он попросил отца купить виниловые пластинки и прокручивал их на проигрывателе по несколько часов в день, в остальное время он перечитывал книги, подаренные Джимом. Джим позвонил за день до конца каникул. Тогда дома никого не было. Юнги обедал перед телевизором, хмыкая над нелепыми шутками интервьюера. Гостем программы был юный актер латинского происхождения. Юнги вспомнил, как его сосед сходит с ума по нему. Он вздрогнул, когда телефон в прихожей взорвался пронзительным, дребезжащим звуком. Юнги нехотя поднялся, шаркая тапочками по полу. Он вытер ладони о джинсы и поднял тяжелую пластиковую трубку. — Да? — буркнул он, ожидая услышать просьбу передать отцу трубку. — Кажется, я не во время. У тебя плохое настроение? Голос прошелся по позвоночнику электрическим разрядом. Юнги замер, прижимая трубку к уху так сильно, что заныла челюсть. — Джим? — выдохнул он, оглядываясь на пустую гостиную, где телевизор продолжал транслировать беззвучную улыбку латиноамериканской звезды. — Это ты? — А кто-то еще должен был позвонить? — послышалась усмешка. Юнги замотал головой. — Нет, я просто не ожидал. Думал, ты потерял бумажку с номером. — Я был занят. Праздничные дни, суматоха. — Да, конечно, ничего страшного, — Юнги поднял телефон и направился в гостиную. Он выключил телевизор и упал на диван, кладя телефон на живот. — Но я очень сильно ждал. Каждый день. — Прости меня за такую беспечность. И с днем рождения. Теперь ты совсем большой мальчик, да? Юнги расплылся в глупой улыбке. Он игрался с проводом и кусал губу. Джим звучал радостно, в его голосе можно было уловить нотки грусти, Юнги считал, что это из-за того, что по нему скучали. — У меня есть подарок для тебя. — Правда? И что же? — Об этом расскажу позже. Завтра ты возвращаешься, да? — Да. Просил отца отвезти меня сегодня, но он занят, — он перевернулся на живот. — Я очень хочу увидеться с тобой. Я уже все твои книги прочитал. — Все? Даже тот толстый томик в потрепанном переплете? — в трубке послышался мягкий, одобрительный смех. — Ты быстрее, чем я думал. Значит, теперь нам точно будет, о чём поговорить. Юнги прижал трубку плечом к уху, освобождая руки, чтобы зарыться пальцами в ворс ковра. Сердце трепетало, как пойманная птица. — Там были пометки на полях, — тихо сказал Юнги. — Твоим почерком. Я перечитывал их чаще, чем сам текст. Он услышал, как трубку положили на твердую поверхность, и как Джим отошел. Дверь хлопнула. Когда Джим вернулся, он вздохнул. — Мне пора, Юнги. Увидимся. — Постой, — Юнги подпрыгнул. Он сжал трубку. — Ты все же не скажешь, что купил мне? — Если я скажу сейчас, тебе не захочется просыпаться завтра утром. А мне нужно, чтобы ты проснулся с мыслью обо мне. — Ты подаришь мне его завтра? — Нет, скорее всего чуть позже. Ладно, Юнги, мне правда пора. С нетерпением жду нашу встречу. Юнги не успел ответить. Джим бросил трубку. — И я, — прошептал Юнги и остался лежать с телефоном в объятиях до самого вечера. Первые выходные нового семестра Юнги пришлось провести с одноклассниками. Он бы отказался от этого похода, но их сопровождал Джим и еще парочка учителей. Автобус был полным и шумным. Юнги сидел у окна, место рядом пустовало. Все собрались вокруг Джейса, который восторженно рассказывал, как прошли его каникулы в Штатах. Хотелось закатить глаза и громко цокнуть, но Юнги старался не слушать их. Он не сводил глаз с Джима, что сидел рядом с преподавателем истории Стэнли. Ладонь Стэнли лежала на плече Джима, и это раздражало Юнги. — Чего ты тут один? — рядом плюхнулся Лиен и пнул его ногу. — Отвали. — Все еще обижен на меня? Мы же с Магнусом все равно не вместе. — Мне плевать на вас. Лиен хмыкнул и наклонился к нему. От него пахло карамельным попкорном, который раздали им в начале поездки. — Я хочу вернуть нашу дружбу. — Ага, а я нет. Когда Лиен попытался приобнять его, Юнги замахнулся, ударив ребром ладони в нос. Лиен вскрикнул, хватаясь за лицо. — Твою мать, Юнги! — просипел Лиен сквозь пальцы. Между ними быстро начала проступать густая кровь. Она капнула на его светлую толстовку, оставляя некрасивые пятна. В салоне школьного автобуса на мгновение стало тихо. Несколько пар глаз устремились на них с задних сидений, но Юнги даже не повел бровью. Он отвернулся к окну, прижавшись лбом к холодному, запотевшему стеклу. За ним проплывали унылые пейзажи Кента: голые живые изгороди, раскисшие от дождя поля и бесконечная серая дымка. Стэнли прибежал к ним и попросил остановить автобус. Он вывел Лиен на улицу под театральные вздохи остальных мальчишек. Попкорн полетел в сторону Юнги, застревая в его волосах. Он бы их всех избил. — Вставай, Юнги, — послышался строгий голос Джима. Юнги поднял на него голову, и от его холодного взгляда ему стало не по себе. Харт кивнул в сторону выхода. — Извинись перед другом. — Но я… — Никаких «но». Поднимайся и следуй за мной. Юнги семенил следом. Он чувствовал, как насмешливо на него смотрели. Но не это его волновало, а строгость Джима, и в этом Юнги не винил его. Таковы были обстоятельства. Когда они были окружены людьми, не важно, знали ли эти люди их или нет, Джим должен был сохранять свое лицо преподавателя. Как бы Юнги ни хотелось обнять его у всех на глазах, крикнуть своим одноклассникам, что все их рассказы про глупых мальчишек полный бред, он всегда воздерживался. Интересно, как с этим справлялся Джим? Юнги задумался об этом, стоя рядом с ним и глядя на Лиена, что зло глядел на него. Взгляд упал на кровавое пятно, и губы растянулись в ухмылке. — Тебе смешно, да? — рявкнул Лиен и брызнул на него водой из бутылки. — Чокнутый. — Лиен, уверен, он не специально, — вмешался Джим и подтолкнул Юнги за спину. — Правда, Юнги? — Да, я не специально. — И тебе жаль, — подсказывал Харт. — И мне жаль. — Лиен? — Стэнли гладил его по спине. — Ему не жаль. Ни капли, — прошипел Лиен и прошел мимо него, задев плечом. Стэнли цокнул и последовал за ним, оставляя Юнги и Джима одних. — Больше никогда так не делай, — начал Харт. Он все еще звучал строго. — Я не хотел. Правда вышло нечаянно. — Неважно. Держи себя в руках. Ты с самого утра ходишь весь угрюмый. — Это потому что ты весь день жмешься со Стэнли! Джим схватил его за локоть и отвел за автобус. — Перестань капризничать, как дитя маленькое. Он мой коллега и очень хороший друг. — А мне кажется, он возомнил себя твоим партнером. Его руку больно сжимали. Юнги дернул ей, чтобы его отпустили, но Джим наклонился ближе. — Я-то думал, ты разумный мальчик. Откуда у тебя эти глупые мысли в голове? Будет лучше, если ты избавишься от них. Джим оттолкнул его, и Юнги ударился спиной об автобус. Харт быстро вернулся на свое место, пока Юнги медленно, потирая руку, поднимался в автобус. В салоне пахло мокрой резиной, бензином и дешевым одеколоном Стэнли, который он до этого не замечал. Юнги пробирался к своему месту в самом конце, стараясь не смотреть по сторонам. Локоть ныл. Там, где пальцы Харта впились в кожу, наверняка останутся багровые пятна. Но эта боль была ничем по сравнению с тем, как саднило где-то под ребрами. Юнги сел у окна, натянув рукава свитера до самых пальцев. Автобус тронулся, тяжело переваливаясь на выбоинах узких дорог Кента. Джим сидел впереди, в паре рядов от Юнги. Сквозь щели между сиденьями было видно его затылок и то, как он иногда наклонял голову к Стэнли, что-то вкрадчиво объясняя. Тот кивал, улыбался и пару раз дотрагивался до плеча Харта. Они вернулись в общежитие поздно вечером. Стэнли и Джим провожали их всех, маша вслед. Юнги вышел последним, обида на Харта обжигала внутренности, и он даже не взглянул на него, проходя мимо. В комнате он почти тут же уснул, спрятавшись под одеялом. Он слышал, как в соседней комнате Лиен жаловался на него, называя его чокнутым. Клинтон согласно бормотал, достаточно громко, чтобы Юнги мог услышать его. И лишь один Рик не был с ними. Сосед лежал на своей кровати и хрустел яблоком. Под этот хруст Юнги прокручивал сегодняшнее поведение Джима. Его сердце подстроилось под хрусты Рика, медленно ломаясь. Обида не позволила ему заявиться к нему вечером следующего дня. Юнги оставил его книги под дверью кабинета и принялся разгуливать по территории школы. Было всего несколько работающих фонарных столбов, потому он бродил в темноте ночи. Он пожалел, что не взял с собой наушники и маленький проигрыватель. Холодный ветер дул, заставляя уткнуться в куртку и спрятать покрасневшие щеки и нос. Лиен. Он хотел помириться. Если бы он предложил это несколькими месяцами раньше, Юнги согласился бы. Все лето он скучал по нему. Он злился на него, хотел обидеть в ответ, но в глубине души Юнги хотел вернуть все. Но это было давно. Сейчас он не нуждался в нем. Он больше ни в ком не нуждался. В мыслях крепко засел Джим. Юнги был нужен только он, его внимание и теплые слова. Только ему он был ценен. — Юнги? Ты почему один гуляешь? Он обернулся и шумно вздохнул. Магнус стоял в легком пальто и дрожал. Юнги догадывался, что парень наспех оделся, заметив его за окном, ведь на нем были пижамные штаны. — Ты что, следишь за мной? — Что? Нет конечно. Зачем мне это? — Тогда иди, куда шел. Магнус догнал его и молча протянул свой шарф. Юнги фыркнул и ускорился. Мороз резал щеки, а назойливый Магнус раздражал своим громким дыханием. — Оставь меня одного. Вы с Лиеном сговорились? — Лиен? Он тебя обидел? — Неужели ты это только что понял? — Ты все еще зол, да? Мы же просили прощения. Уже сто раз. — Да плевать мне. Оставьте меня в покое. Зачем я вам вообще сдался? — Мы же видим, как тебе одиноко. Юнги остановился, вытаращив на него глаза. Одиноко? Никогда еще он не чувствовал себя настолько занятым. — С чего ты это взял? — Ну, тебя вечно нет на школьных сборах. На прогулках и кино-вечерах. Я думал, ты запираешься у себя в комнате. Но Лиен сказал, что заметил, как ты частенько проводишь время с мистером Хартом. Мне показалось, что тебе не хватает общения и тебе приходится убивать время с ним. Уговорил Лиен, чтобы он помирился с тобой, раз со мной ты не хочешь общаться. — Бред собачий. Мне не скучно и не одиноко, понял? С Джимом очень даже интересно и вообще… — С Джимом? — Магнус нахмурился. — Он позволяет тебе называть его по имени? — А что в этом такого? Тот пожал плечами и отвел взгляд. — Ничего, просто… Слушай, Юнги, тебе лучше общаться с нами, со своими ровесниками. — Тебя забыл спросить, — фыркнул Юнги. Он побежал в общежитие под внимательным взглядом Магнуса. Юнги остановился у дверей и оглянул его. Подняв глаза наверх, он зацепился за фигуру Джима. Тот помахал ему, и Юнги поспешил скрыться из виду.

Кентербери, Англия

2 декабря, 2011

18:37

— Жалеешь, что не послушался Магнуса? Тэхен сидел на полу около дивана, пока Юнги лежал, обняв подушку. Он глядел на чужую макушку и шею, на которой заметил маленькую татуировку. Коснувшись ее, он выдохнул: — Не знаю. Раньше думал, что нет. Не жалел, — Юнги сглотнул. Пальцы щекотали шею Тэхена. — Сейчас задумываюсь, возможно, он видел это по-другому. — А почему ты так и не помирился с ним? — Он же изменил мне с моим же другом. Да и к тому времени я потерял к нему всякий интерес. Все мысли были о Джиме. Невольно я всегда вспоминал его, и казалось, что наша связь делает меня другим, отличающимся от других. Мне и до него было сложно найти общий язык со своими ровесниками, а после него и подавно. Как будто я и они — мы разных видов. — Это все Джим, Юнги. Понимаю, тебе кажется, он не делал ничего плохого, не заставлял тебя приходить к нему, не целовал насильно. Но он изменил тебя, заставил верить, что ты сам хочешь всего, что желал он. Это может… — Что означает твоя татуировка? — прервал его Юнги. — Это цветочки, нарисованные моими братьями и папой. Первая тату, не рискнул набить на видном месте. Папа не одобряет такое, — Тэхен усмехнулся. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Юнги. — Он у меня довольно консервативный. — Но ты не кажешься таким. — Это потому что большую часть своего детства я провел вдали от дома. Я так же, как ты, учился в пансионате. И в целом, не сказать, что я послушный. Наверное, я самый нелюбимый из детей. Мои братья довольно послушные. — Ты славный, — возразил Юнги. — Мои родители хотели бы такого сына. — Ты единственный ребенок? — Не, у родителей новые семья. У отца один сын, у папа три. Я с ними не общаюсь. Ни с родителями, ни с братьями. — Из-за Джима? Юнги кивнул и перевернулся на спину. Старый потолок нуждался в покраске. — И до него у нас были не самые лучшие отношения, так что не беда. Я привык. Тэхен накрыл его ладонь своей, несильно сжав, и тепло улыбнулся. Юнги хотелось обнять его, уткнуться в грудь и расслабиться в крепких руках. Можно ли привыкнуть к человеку за несколько месяцев, что он доставал тебя со своими вопросами? Юнги считал, что можно. Можно ли привыкнуть к человеку, которого ты доставал, чтобы в итоге стать свидетелем его истерики? В этом он сомневался. Сомневался в искренности улыбки Тэхена. Юнги уже давно понял, что Тэхен хороший парень с добрым сердцем. Он может посочувствовать и пожалеть любого. Даже поддержать сможет. Остаться на ночь лишь из-за слезной просьбы. Он твердил, что доброта это самое легкое, что может предложить один человек второму. А Юнги казалось, что доброта самое опасное, что можно принять от чужого человека. Ведь можно привыкнуть к ней, принять за нечто большее, а потом обжечься, когда она исчезнет. Тэхен уйдет. Его тепла не хватит даже на час после его ухода. Юнги вновь замерзнет в своем болоте. — Знаешь, что он мне подарил на день рождения? — хрипло начал Юнги и взглянул на него. Он поднялся с места и скрылся в коридоре. Оказавшись в спальне, он открыл прикроватную тумбочку и достал оттуда фотоаппарат. Когда он вернулся, Тэхен стоял у окна. — Он отвез меня к себе домой и вручил это, — Юнги протянул ему фотоаппарат и наблюдал за тем, как Тэхен включал его. — Подготовил мне одежду, и мы устроили фотосессию. Он сказал, что хочет запомнить меня таким. Осыпал меня комплиментами. Называл юным и прекрасным. Тэхен открыл галерею и быстро просматрел фотографии, не задерживаясь ни на одной. Наверняка ему противно. Юнги обнял себя за плечи и отвел от него взгляд. — Я остался у него ночевать. — И что он сделал? — Тэхен протянул фотоаппарат. Он выглядел уставшим и злым. Злился на себя, что когда-то затеял эту глупую идею следить за Юнги? — Ты же догадываешься.

Уай, Англия

январь, 1999

— Прикуси губу. Юнги, лежавший на кровати, выполнил просьбу. Он втянул живот, когда Джим навис над ним, ставя колени по обе стороны его талии. Короткая майка не дотягивала до пупка, и Юнги приходилось тянуть ее подол вниз. — И убери руку. Покажи животик, — Джим звучал хрипло. Он убрал волосы с его лица и погладил щеки. — Выглядишь отлично, Юнги. Моя ты сладость. Юнги послушно убрал руку, чувствуя себя абсолютно беззащитным. Прохладный воздух комнаты сразу коснулся кожи живота, заставляя его покрыться мелкими мурашками. Джим смотрел на него через объектив, и этот механический глаз пугал Юнги. — Дыши глубже, — скомандовал Джим, не отрываясь от фотоаппарата. — Мне нужно видеть, как двигаются твои ребра. Да, вот так. Замри. Щелчок затвора разрезал тишину. Юнги чувствовал себя бабочкой, которую живьем пришпиливали к картонке. Он старался не моргать от вспышек, хотя глаза уже начинали слезиться. Джим отложил камеру в сторону и придвинулся ближе. Его колено уперлось в матрас совсем рядом с бедром Юнги. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся края короткой майки, медленно ведя ими вверх, к самой груди. — Ты такой хрупкий, — прошептал он. Его голос обволакивал, как липкий сироп. Он наклонился ниже. Юнги чувствовал его дыхание на своей коже. Оно было горячее, с привкусом кофе и чего-то металлического. Джим не торопился. Он наслаждался тем, как мелко дрожало тело под его руками, как расширялись зрачки. — Тебе страшно? — Джим поднял взгляд, и в его глазах Юнги увидел свое отражение: маленькое, бледное, зажатое в углу огромной кровати. Юнги хотел сказать «да», хотел попросить прекратить, но вместо этого только едва заметно покачал головой. Ложь далась легко, потому что внимание Джима было направлено на его губы. — Хороший мальчик, — Джим улыбнулся, и эта улыбка не предвещала ничего доброго. Он снова взял камеру. — Теперь перевернись на живот. Расслабь плечи. Я хочу снять твою спину. Ты даже не представляешь, какой у тебя изящный позвоночник. Она как струна, на которой я хочу сыграть. Юнги подчинился, ощущая, как простыни — слишком накрахмаленные и жесткие — царапали кожу. Он зарылся лицом в подушку, которая пахла чужим парфюмом, и закрыл глаза, слушая, как Джим снова и снова нажимает на кнопку, забирая его себе — кадр за кадром, кусочек за кусочком. Джим поднял его руку, мазнув по оставленному им же следу на локте. На бледной коже некрасиво выделялось желтовато-зеленое пятно. Он медленно, почти благоговейно коснулся губами синяка. Джим отложил камеру. Тот глухой стук, с которым аппарат лег на прикроватную тумбочку, прозвучал слишком громко, почти оглушительно. Он перевернул Юнги обратно на спину, закинув одну ногу на плечо. — Хочу сделать тебе приятно, позволишь? — выдохнул Джим. Его ладонь, тяжелая и горячая, легла на плоский живот Юнги, чуть выше пупка. Пальцы собственнически сжались, сминая тонкую ткань майки. Он покорно ждал, зная, что ему не откажут. Юнги слабо кивнул. — Скажи это. Скажи, что хочешь, — хрипло попросил Джим. Тело под ним сжалось, а зрачки, в которые он глядел, забегали в легкой панике. — Да, я хочу, — выдохнул Юнги. Одним резким, выверенным движением Джим потянул майку вверх, вынуждая Юнги поднять руки. Ткань проскользнула через голову и полетела куда-то на пол, оставляя Юнги полностью обнаженным по пояс под светом ночника. Юнги вздрогнул, когда Джим навалился на него всем телом, вжимая в матрас. Разница в весе и силе ощущалась отчетливо — Джим был как скала, неподвижный и подавляющий. — Ты так дорог мне, Юнги. Так дорог, — он ластился к нему щекой, целовал в висок и гладил по бокам. — Прости меня, мой маленький. Прости. Джим свободной рукой расстегнул свою пряжку ремня. Звук металла о металл в тишине комнаты заставил Юнги сжаться, но бежать было некуда. Его ноги были прижаты коленями Джима, а спина утопала в мягкости кровати. — Мне с тобой всегда так хорошо, — прошептал Джим, склоняясь к самому уху Юнги и обжигая его дыханием. — Хочу остановить время, чтобы ты и я, чтобы мы оставались такими же. Чтобы годы не шли, и ты оставался моим маленьким мальчиком. Его губы накрыли шею Юнги. Он почувствовал, как рука Джима скользнула к резинке шортов. Юнги зажмурился, впиваясь пальцами в простыни. Лежа под тяжелым телом, он вспоминал обещания, данные ему. Джим пообещал, что они хорошо повеселятся, что они не пойдут смотреть кино в тот закрытый клуб, что он покажет свой дом, что приготовит ему пиццу и включит его любимый фильм. Он все сделал. Привел к себе домой. Он жил на окраине Уая. Арендовал маленький домик, где жил совсем один. Когда Юнги принялся осматривать дом, он готовил для него ужин. Сказал, что пиццу никогда не готовил, потому запекает рыбу. Юнги не был против. Он уселся на высокий стул и с улыбкой наблюдал за ним. Юнги хотел, чтобы Джим слез с него, и они пошли в кухню, гостиную, вышли на улицу, лишь бы не лежать на кровати. Закрыв глаза, он вспоминал, как они смотрели его любимый фильм, ужинали вкусной рыбой и пили пиво. Они сидели в обнимку. Юнги лежал у него на груди, довольный, что его поглаживали по спине и волосам. Джим был огромным и теплым. Он касался его осторожно, заботливо и мягко. Юнги хотел бы вернуть те прикосновения. Он не заметил, как задремал. Когда он открыл глаза, то лежал на диване совсем один. Не успел Юнги встать, как в гостиную вошел Джим. Он заулыбался, заметив, что Юнги проснулся. Сев рядом, он протянул ему коробку и пижаму. — Твои подарки, — улыбнулся Джим. — Открой коробку и надень пижаму. И Юнги жалел, что выполнил его просьбу. Он обнял Джима за плечи, когда тот толкнулся в него. Толчки продолжались, а глаза оставались закрытыми. Юнги смиренно ждал конца, чтобы спокойно уснуть в крепких объятиях Джима.

Кентербери, Англия

2 декабря, 2011

20:03

Они сидели на балконе с приоткрытыми окнами. Юнги передал Тэхену сигарету и выдохнул дым. Между ними лежала тарелка нарезанных фруктов. Ужасное сочетание с табаком. Тэхен выбросил сигарету в бутылку воды. — Там же оставалось полбутылки, — заметил Юнги. — И это продолжалось? — Тэхен повернулся к нему. Юнги до сих пор не мог понять, что блистало в глубине этих глаз: отвращение или жалость? — До середины марта. Тогда он как-то резко изменился. — Изменился? — Перестал водить меня к себе домой, и мы больше не занимались сексом. Юнги вздохнул и лег на холодный кафель. Он давно подумывал купить ковер на балкон, но никак не получалось. — Почти весь февраль я провел у него. Редко ночевал в общежитии. — И никто не заметил? — Заметили, конечно, но всем было все равно, где шляется странная истеричка, — Юнги усмехнулся. Клинтон и Рик определено были рады остаться без него. Наверняка болтали ночами напролет, ведь некому было ворчать на них. Тэхен взял его за запястье и потянул. — Зайди внутрь и полежи на кровати. — Знаешь, твоя чрезмерная забота начинает раздражать. — Вставай, зайдем внутрь. У меня яички замерзли. Юнги театрально скривил лицо и лениво подтянулся. Тэхен побежал внутрь, взяв с собой тарелку и бутылку с сигаретой внутри. Холодный ветер щекотал заднюю часть шеи, плечи покрылись мурашками. Юнги последовал за ним, пытаясь скрыть улыбку.