То, что он забрал

Кентербери, Англия

2 декабря, 2011

23:34

Юнги икнул, дернув ногой, чтобы сбросить подушку Тэхену, что лежал на полу под диваном. Взгляд уперся в потолок. Живот побаливал из-за острого рамена и пива. На потолке медленно вращались блики от уличного фонаря, пробивающиеся сквозь жалюзи. Юнги прикрыл глаза, надеясь, что икота утихнет сама собой, но очередной спазм заставил его тело снова вздрогнуть. Снизу донеслось приглушенное ворчание и возня. Он посмотрел на Тэхена, который шумно дышал. Грудь часто вздымалась. — Все хорошо? — спросил Юнги, привставая. — Жарко, — отозвался Тэхен, стягивая ворот футболки. Его щеки покраснели. — Тогда разденься. — Не накинешься на меня? — Еще бы, — фыркнул Юнги, обратно падая на спину. Ему тоже было жарко, потому он переоделся в короткие шорты и майку. Его ключицы и коленки выпирали, и он подумал, что в глазах Тэхена наверняка выглядел болезненно. Тэхен завозился внизу, послышался шорох ткани — футболка была безжалостно отброшена. Юнги чувствовал, как от пола исходила волна беспокойного, почти лихорадочного тепла. Икота наконец отступила, оставив после себя лишь саднящее чувство в диафрагме и странную, вязкую пустоту в мыслях. — Я бы с радостью прыгнул в ледяную воду. Юнги осмотрел его профиль, глаза задержались на расслабленных губах. Его грудь была крепкой и большой. Юнги хотел бы коснуться ее, устроиться на ней, прижаться щекой к левой груди и вслушаться в сердцебиение. Тэхен закинул одну руку за голову, и в слабом свете фонаря мышцы на его груди перекатились мягкой волной. Юнги сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. Ему вдруг стало невыносимо тесно на этом диване. Мысль о том, чтобы оказаться там, внизу, на полу рядом с Тэхеном, коснуться этой горячей кожи, казалась одновременно спасительной и пугающей. — Прыгай, — негромко отозвался Юнги, переведя взгляд обратно на потолок, потому что смотреть на Тэхена дольше было опасно для остатков его самообладания. — Можешь посидеть в ванной. Тэхен усмехнулся. Он принял сидячее положение и плечом прислонился к дивану, укладывая голову совсем близко к лицу Юнги. Его дыхание обжигало ухо и щеку. Юнги свесил руку с дивана. Его пальцы замерли в нескольких сантиметрах от живота Тэхена. Хотелось проверить, действительно ли он такой теплый, как кажется? — Хочешь в Баттермаркет? — заметив это движение, Тэхен опустил взгляд на его руку. — А что там? — Поужинаем. Я угощаю. — Свидание, что ли? — Юнги скривил губы в слабой улыбке. Глупая идея, глупая надежда, глупый он. — Вроде того, — его палец коснулся ладони Юнги, заставляя того дернуться. Тэхен кружил указательным пальцем по внутренней стороне ладони. — Хочу сделать тебе приятно. Хотелось хмыкнуть, одернуть руку и отвернуться. Но телом и душой его тянуло к нему. Юнги повернул голову, хлопая глазами. Чужое лицо так близко. Хватало лишь приподняться и потянуться — и Юнги коснулся бы этих губ своими. Но он оставался лежать и наблюдать. — Ты жалеешь меня, да? Бедный ребенок, испорченный ребенок. — Жалеть — это плохо? — Считаешь меня слабым, поэтому тебе меня жаль. — Быть слабым — плохо? — Тэхен звучал спокойно. Он продолжал играться с его ладонью. Юнги опустил глаза на его грудь. — Мы все таковы, разве нет? С определенными людьми мы всегда слабы. Они заставляют тебя хотеть быть таковыми. Некоторые делают из тебя слабого. И это неизбежно, — он посмотрел на Юнги. Глаза забегали от одного зрачка к другому. — Я хочу верить, что ты показал мне свою слабость, потому что доверился. — У тебя есть парень? Тэхен нахмурился от резкой смены темы. Он отрицательно покачал головой. Палец исчез, и Юнги сжал ладонь в кулак. — Тогда можешь… — Я хочу полежать в ванной. Посидишь там со мной? — Тэхен не дал ему договорить. Он поднялся с места и направился в сторону ванны. Послышался шум воды, в легких сжалось, ладони ловили воздух. Юнги встал и бросил взгляд на свет в ванной, где виднелась тень Тэхена. Взяв тарелку с фруктами, он присоединился к Тэхену, что сидел в ванной в шортах. Юнги то думал, что он разденется полностью. Сев на корточки, он свесил руку в воду через бортик. Пальцы кружились в нескольких сантиметрах от бедра Тэхена. Те выглядели крепкими и напряженными. Юнги чувствовал чужой взгляд на себе, потому старательно не поднимал глаза. Не хотелось смотреть на него. — Выключишь воду? — голос Тэхена охрип. Когда Юнги все же поднял на него взор, он кивнул на кран. — Этого хватает. Юнги потянулся к металлическому рычагу, и резкий щелчок оборвал шум воды. Внезапно наступившая тишина в ванной комнате показалась оглушительной — теперь были слышны лишь редкие всплески, когда Тэхен едва заметно менял положение в воде, и их общее, сбивчивое дыхание. Колени упирались в бортик ванной. Юнги опустил взгляд на тарелку с фруктами и застыл в таком положении. Неловкость ситуации ощущалась на коже. — Не молчи, — Тэхен коснулся его запястья. Вода почти ледяная, и Юнги гадал, как тому не было больно сидеть в ней. Наверняка уже отморозил себе задницу. Вода ведь доходила до поясницы. Юнги повернулся к нему. Он вынул руки из воды, чтобы обнять себя за плечи. Уложив голову на бортик, он смотрел на Тэхена, повернув голову в сторону. — Что мне сказать? — он оглянул чужую грудь и руки, что покрылись мурашками, заметив, что Тэхен слегка подрагивал. — Ты часто так делаешь? — Что? — Сидишь в холодной воде? Тэхен слабо усмехнулся и закивал. — Частенько, да. — И чем это помогает? Дома ведь совсем не жарко. — Чтобы расслабиться. Расслабить мышцы, — уточнил. — Думаю, они все еще напряжены, — Юнги окинул взглядом его предплечье и отвел глаза. Он смотрел на старый кафель, покрывшийся мелкой сеткой трещин. Неожиданно Тэхен плеснул на него воду. Юнги упал назад, дергаясь и зажмурив глаза. Майка намокла, прилипнув к груди. Юнги схватил абрикос и кинул им в Тэхена, попадая в грудь. — Залезай, — Тэхен махнул к себе рукой, забавляясь от недовольного вида Юнги. — Давай, Юнги. — Дурак, — тихо буркнув, Юнги залез в ванну. Тело тут же покрылось мурашками, колени начали подрагивать. Он сел лицом к Тэхену, прижав ноги к груди. — Ну? — Что «ну»? Откусив половину абрикоса, Тэхен протянул его к губам Юнги. В этом жесте не было ничего интимного. Это было понятно по его глазам. Тэхен смотрел на него расслабленно, как всегда. Не следил за губами, а разглядывал зрачки. Юнги открыл рот, в который тут же толкнули половину фрукта. Юнги подавился бы, если бы Тэхен не был таким аккуратным. — Не хочешь отомстить мне? Выплюнув косточку в раковину, Юнги вопросительно взглянул на него. Он почти привык к температуре воды. — Хочешь, как маленькие дети, плескаться водой? — Юнги усмехнулся. Боком прижался к бортику. Вместо ответа струя ударила Юнги в подбородок. Послышался смех Тэхена, который продолжал обливать его. С закрытыми глазами и подрагивающими плечами Юнги схватился за душ и, включив его, полил Тэхена ледяной водой. — Вот как? Тэхен взял его за запястье и отобрал душ, откинув тот за чужую спину. Вода брызнула в сторону зеркала, обливая его. Юнги потянулся и еле успел выключить воду, как поскользнулся, упав на грудь Тэхена. Щека заныла, когда он больно ударился о чужое плечо. Лицо Тэхена было совсем рядом, потому Юнги держал голову опущенной. В волосах запутались капли воды, которые блестели, как мелкие стразы. Только уняв легкую боль в щеке, Юнги заметил, что рука Тэхена покоилась на его пояснице. Майка просвечивала его живот, как быстро вздымалась его грудь. Ладонью он коснулся предплечья Тэхена и расслабился на его груди. Когда он закрыл глаза, почувствовал пальцы на своей макушке. Тэхен аккуратно расчесывал его волосы и мерно дышал. Холодная воды щекотала, вызывая мурашки. А возможно, это из-за Тэхена. Юнги не хотел гадать. Он хотел избавиться от всех мыслей, сосредоточиться на чужих касаниях. Но он думал о другом. Он прижался бедром к его паху и ничего не чувствовал. — Иди и оденься потеплее, а я тут приберусь, — подал голос Тэхена. Рука скользнула по позвонку и исчезла. Юнги поднялся и, не смотря на его лицо, быстро вышел из ванной. Капельки воды стекали по груди и ногам. Он разделся, повернувшись спиной к Тэхену. Бросил пижаму и нижнее белье в стиральную машину. Смотрел ли на него Тэхен? Наверное, нет. Не проверив, Юнги быстро вышел из ванной и направился в свою комнату. Он ненавидел то, что хотел заплакать. Ненавидел то, что привыкал к Тэхену. Ненавидел то, что мечтал о грязных вещах с ним. Ненавидел то, что Тэхен не был ни на шаг близок к этой грязи. Он ждал Тэхена в гостиной. Когда тот наконец появился на пороге, Юнги слабо улыбнулся. — У тебя нет вентиляции, — заметил Тэхен. Он уселся рядом с ним на диван. — Поэтому в ванной немного сыро. — Ничего. — Голоден? — Нет. — Ты совсем худенький. — Мне так нравится. Тэхен откинулся на спинку и повернул голову к нему. Юнги сидел, обняв себя за колени. Волосы все еще были мокрыми, оттого и волнистыми. Тэхен закрутил их на палец. — Ты чем-то расстроен? — Нет, почему? — Не знаю, странно молчалив, — ладонь легла на заднюю часть шеи, мягко массируя. Юнги прикрыл глаза. — Хочешь спать или что-то расскажешь? — А ты сам не устал? — Пока не хочется спать. Тэхен потянул его к себе, надавливая на плечо. Даже если бы хотел, Юнги не нашел бы в себе силы противиться ему. Он лег на его колени и смотрел перед собой. А перед глазами комната в полумраке и их отражение на темном экране телевизора. Чужая ладонь лежала на предплечье, от ее тяжести можно было разбиться — медленно, кость за костью, превращаясь в нечто бесформенное под его волей. Юнги перевернулся на спину, хватая его руку, что лежала на нем. Он обнял ее, щекой прижимаясь к тыльной стороне ладони. Он не хотел задумываться почему Тэхен все это позволял, что он думал насчет его поступков, кем они являлись друг другу сейчас и кем будут завтра. Юнги не предполагал, потому что никогда еще его мечты не сбывались. Не суждено. Главное, сейчас Тэхен все ему позволял. Прижавшись лицом к его животу, Юнги начал целовать его через тонкую ткань футболки. Держал руку крепко, так же жмурил глаза. Рай никогда не был местом для него, потому его быстро прервали. Второй рукой Тэхен оттянул его от себя, накрыв шею. Ладонь несильно сжала его шею, а Юнги хотелось, чтобы его задушили. Унизили, оскорбили, разозлились на него, но не смотрели так. Тэхен наклонился к нему и прижался своим лбом к его. Глаза закрылись, рука исчезла с шеи, и Юнги послышался тихий шепот: — Прости, Юнги. — Ничего, — хрипло ответил он и лежал, пока руки медленно не обхватили его и он не оказался в чужих объятиях.

Уай, Англия

март, 1999

Юнги смотрел на свои руки, лежа на большой кровати, пока его задница висела над кроватью. Он слышал довольное мычание Джима и мечтал, чтобы это быстрее закончилось и они могли просто вместе полежать. Губы скривились, когда его больно укусили. Джим сжал его бедро до покраснений и наконец опустил его на кровать. Когда он упал рядом, Юнги продолжал лежать на животе и играться со своими пальцами. — Тебе наскучило проводить время со мной? — Джим повернул его голову к себе, взяв его за волосы на макушке. Юнги отрицательно покачал головой. В горло высохло. — Я ведь только проснулся. Я всегда вялый после сна. Не замечал, что ли? — Такой молодой и уже вялый? — А ты напротив — такой старый и полон сил, — улыбнулся Юнги, но его шутку не оценили. Джим недовольно фыркнул и отпустил его волосы, переведя взгляд на потолок. — Ребята подозревают нас. — О чем ты? — Пару дней назад ко мне подошел Магнус и стал расспрашивать, где я ночую и что меня связывает с тобой. Говорит, что видел нас вместе в городе. Сказал, что может помочь, если надо. Перед глазами расстроенное лицо Магнуса. Юнги накричал на него и попросил держаться подальше. Сгоряча выплюнул, что компания Джима гораздо приятнее его. Юнги наблюдал за тем, как между бровей Харта залегла складка — глубокая, как каньон. Ему нравилось это разрушительное влияние собственных слов. Если под тяжестью Джима можно было только разорваться, теперь Юнги чувствовал, как он сам своими словами начинал давить на него, заставляя его нервничать. — И что ты им ответил? — голос Харта стал сухим. Юнги улыбнулся шире, чувствуя, как внутри все сладко сжималось от опасности. — Сказал, что ты трахаешь лучше, чем они соболезнуют. Джим усмехнулся и глянул на него. Он похлопал Юнги по щеке. — Глупый мальчишка. — А если они все же правы, то ты кто? Педофил? — Юнги шутил. Он не считал Джима таким, ведь для него их отношения строились на взаимном согласии. Ему всего-то хотелось поразвлечься, поиздеваться над ним. Но его грубо дернули. Джим потащил его к центру комнаты, поставил перед зеркалом и сжал плечи, встряхнув. Он был зол. Юнги видел это по глазам. На него смотрел взрослый мужчина в ярости, перед которым стояло молодое нагое тело. Юнги хотелось прикрыться. — Посмотри на себя. Разве в тебе есть что-то детское? Ты уже совсем взрослый, Юнги. Меня не привлекают дети! Ты не ребенок! Разве дети занимаются теми извращенными вещами, которыми ты занимаешься на этой кровати? Юнги вздрогнул. Джим чуть ли не кричал. Он сильно сжал его руки и толкнул ближе к зеркалу. — Осмотри себя внимательно и одевайся. Довезу тебя до остановки, добирайся до школы сам. Джим вышел, хлопнув дверью. Окно осталось открытым, и до Юнги доходил утренний прохладный ветерок. Тело покрылось мурашками, и он коснулся сосков, больно сжимая их. Он проглотил слезы. Клинтон и Рик лежали на своих кроватях, когда он вошел в комнату. Рик махнул рукой в знак приветствия, и Юнги пришлось натянуто улыбнуться. Бросив рюкзак рядом со шкафом, он не спешил снимать легкую куртку. Было раннее утро. Не дождавшись автобуса, Юнги поперся в сторону школы пешком, и потому продрог. — Рано ты, — не отрываясь от книги, усмехнулся Клинтон. Рик и Юнги повернулись к нему. Юнги заметил, как Рик выпрямился и потянулся за кофтой. Наверняка хотел покинуть комнату прежде, чем они подерутся. — Старикашка быстро выдохся, да? — Что? О чем ты? — Юнги проводил взглядом Рика, что тихо прикрыл дверь за собой. Послышался сонный голос Лиен, спросивший, куда тот направился. Клинтон бросил книгу к его ногам. По его глазам было видно, что он целился куда выше. Сомкнутые губы выдавали ярость в нем. — Ты сука. Вы оба суки! Этот идиот настаивает на том, чтобы меня исключили! И пока я тут пытаюсь все наладить и читаю его сраные книги, вы, блять, трахаетесь, да?! — Что? Ты сошел с ума? — подняв книжку, Юнги швырнул ее обратно к владельцу, попав в грудь. — Какое отношение имею я к тому, что ты решил обчистить его кабинет, чтобы сдать дурацкий тест? Читал бы это вовремя, не пришлось бы сейчас истерить. Правильно он делает. Тебе не место тут! Юнги отвернулся от него. Потянувшись к рюкзаку, он хотел переодеться, когда его взяли за волосы и с силой впечатали лбом в металлический корпус шкафчика. В глазах мгновенно потемнело. Боль вспыхнула где-то в затылке и острой иглой прошила виски, а по лицу потекло что-то горячее. Юнги сполз по дверце, но Клинтон не дал ему упасть. Схватив за ворот толстовки, он вздернул его вверх и впечатал затылком. Металл отозвался гулким эхом, которое в голове Юнги превратилось в невыносимый звон. — Я ненавижу тебя. Тебя и твой высокомерный взгляд. Тебя и… — Клинтон горячо дышал ему лицо. Юнги заметил, как ручка двери дернулась и в комнату вошел Лиен. Он тер глаза и, увидев их, бросился на Клинтона. — Ты что творишь? Отпусти его сейчас же. — Блять, отвали! — Клинтон ударил его локтем в подбородок, бросив Юнги на пол. Взгляд зацепился за капли крови на полу. — Ты ведь знаешь, да? — О чем? — Лиен приполз к Юнги и навис сверху, осматривая его лицо. С плеча свисало полотенце, и им он пытался остановить кровотечение. Всем телом Лиен прикрывал Клинтона, что Юнги не видел его. — Что он профессорская подстилка! Наверное, он и сдал меня. Он же терпеть меня не может. Пожаловался этому старику, — Клинтон приблизился к ним. Его нога остановилась в нескольких сантиметрах от головы Юнги. Лиен накрыл его лоб ладонью. Боялся, что Клинтон пнет Юнги. — Как ты просил его? Пока сосал его член? Или когда скакал на нем? — Прекрати, Клинт. Это всего лишь слухи! Юнги ничем таким не занимается. — Конечно, а где он по-твоему шляется по ночам? Или ты не замечаешь, как эта голубка смотрит на Джима? Да ты же сам сказал, что видел их ревностный конфликт в ту поездку. Юнги перевел взгляд на Лиена, который старательно избегал его глаз. Так это он всему причина? Он начал эти слухи? А Юнги-то думал, что это Магнус или Клинтон со своими друзьями. Опять Лиен все испортил. — Это ничего не значит, Клинт. Я мог ошибиться. Не стал бы Юнги связываться с преподавателем, так ведь? — он повернулся к Юнги, думавшему только о том, как объявится перед Джимом в таком виде. Он его пожалел бы, обнял бы и поцеловал бы. Он даже не был зол на Клинтона. — Молчишь, шлюха. Потому что я прав, Лиен. Он спит с ним, поэтому у него всегда хорошие оценки. — Не спит он с ним. В таком случае это нарушение закона. Мистер Харт не может иметь интимные отношения с нами. Мы же дети. — Уж он точно не ребенок, — выплюнул Клинтон, и его подошва всё-таки мазнула по волосам Юнги. — Уверен, он сам напросился на этот старый хер. — Заткнись, Клинт. — А ты чего играешь в святого? Не ты ли только вчера шептался, что Юнги опять нет, что он с ним. — Я ведь несерьезно. — Ты боишься его? — Клинтон усмехнулся. Накинув куртку, он направился к выходу. — Смотри какой он жалкий. Дверь захлопнулась, оставляя Юнги с Лиеном и его теплой ладонью на щеке. Он слышал его дыхание — так тихо было. Слышал свое мерное сердцебиение. — Юнги, я не… — Отвали, — прохрипел он. Скинув с лица чужую руку, Юнги перекатился на бок. — Он не сломал тебе нос? — Нет. — Точно? Может, сходим в медпункт? — Уходи, Лиен. — Надо прибраться. Тут кругом кровь. Послышалось, как Лиен вышел из комнаты. Юнги коснулся губ, на которых застыла кровь, и слизнул ее с пальцев. Он смотрел перед собой и видел, как лежал в объятиях Джима. Вот бы он пришел, вытер его лицо, сменил одежду. Но пришел Лиен с мокрой тряпкой и принялся вытирать пол. Юнги прикрыл глаза, когда его перевернули на спину и прошлись влажным платком по лицу. — Я ведь ошибаюсь, да? Ты и мистер Харт, вы ведь… — Да пошел ты нахрен. Вечно путаешься под ногами. Бери Магнуса и вали, отвалите от меня оба. Лиен больно придавил платок к ране на губе и встал. Глаза яростно сверкали. Его все еще было легко вывести из себя. И он по-прежнему хорошо притворялся. Только Юнги не понимал зачем. Зачем было спасать его от Клинтона? Чтобы самому нанести эти удары? Только Лиен слабак, потому и может только трепать языком. — Так это правда? Ты спишь с ним? — Какая тебе разница? — Юнги поднялся, хватаясь за шкаф. Скинув с себя футболку, он упал на кровать. — Это правда, Юнги? Отвечай. — Что тебе даст мой ответ? Лиен швырнул платок в его сторону, но тот, не долетев, упал около кровати. Юнги поднял на него взгляд и улыбнулся, заметив, как Лиен кипел от злости. — Ты вообще в своем уме? Или ты делаешь это специально? — шипел Лиен. — Ты так привлекаешь внимание Магнуса? Хочешь, чтобы он волновался за тебя? — Что? Да мне плевать на него. Сказал же, забирай его и вали! — Да он только и говорит, что ты странно себя ведешь! Вечно ошиваешься около кабинета Харта и отсутствуешь ночами! Он волнуется, что Харт делает с тобой плохие вещи. Волнуется за тебя! Это такой абсурд! Я ему говорил, что ты понимаешь, что делаешь и в таком случае мы не можем винить Харта, потому что я знаю, какой ты коварный и всегда желал выделяться. А Магнус все твердит, что так не может быть, что тебя обманули! Но это ведь не так! — Так ты веришь, что я с ним или нет? Несешь всякий бред, противоречишь самому себе. Юнги издал короткий, хриплый смешок, который больше походил на кашель, и раскинул руки. Челюсть начала зудеть, и он хотел прижаться лицом к подушке. Впервые за долгое время захотел домой. Отец звонил на прошлой неделе, а от папы вестей не было. Он соскучился по нему. — Если это неправда, Магнус наконец успокоится. Поэтому я спрашиваю тебя. — Уходи, Лиен. Голова болит. Юнги закрыл глаза, надеясь, что темнота под веками поглотит и этот давящий свет, и дребезжащий от ярости голос Лиена. Внутри все вибрировало от глухого, тягучего раздражения. Лиен стоял над ним, как инквизитор, выбивающий признание. Лиен не двигался. Юнги кожей чувствовал его тяжелый немигающий взгляд. — Ты просто трус, — наконец выплюнул Лиен, и в его голосе послышалось разочарование, которое полоснуло Юнги по нервам больнее, чем недавние удары Клинтона. — Портишь все и всем. Дверь хлопнула так, что посыпалась штукатурка. Наступила тишина, от которой зазвенело в ушах. Юнги медленно выдохнул и прижался щекой к прохладной наволочке. Челюсть ныла, каждый вдох отдавался в ребрах. Он вспомнил голос отца. На прошлой неделе тот звучал так обыденно, спрашивал о погоде, о еде, об оценках. Юнги тогда едва сдерживался, чтобы не закатить глаза и сбросить трубку. Ему вдруг до боли, до судороги в горле захотелось оказаться дома. В груди отдавало болью от грубой хватки Джима, от его злого тона и взгляда. Он даже не попрощался с ним, когда бросил его одного на остановке. Надо было подраться с Клинтоном, тогда он оказался бы перед школьным советом. Возможно, встретился бы с Джимом. Позвали бы его родителей, и Юнги мог бы посидеть в окружении близких ему людей.

Кентербери, Англия

3 декабря, 2011

03:48

— Так твои одноклассники обо всем знали? — Догадывались. — Но раскрылось все в апреле? Юнги кивнул. Он смотрел в потолок, где по выцветшей побелке ползла тонкая, едва заметная трещина. — В апреле, — эхом отозвался он. Голос звучал безжизненно, как заезженная пластинка. — Апрель вообще выдался паршивым. Сначала пошли слухи. А потом все перестало быть просто догадками. Лиен постарался? Или кто-то другой — мне уже плевать. Джим тогда здорово разозлился. — Потом тебя перевели в другую школу? — Да, Джим настоял на том, что я якобы влюбился в него. Знаешь, ведь такое и вправду часто бывает: подростки влюбляются в мужчин постарше. Я так и сказал директору школы, сказал, что Джим никак не контактировал со мной и что по ночам я просто сбегал и бродил по городу. Мне легко поверили. — Разве ты был единственным, кого он, — Тэхен повернулся к нему, — совращал? — Не знаю. Откуда мне знать? Я ведь до сих пор считаю, что произошедшее между нами было чем-то вроде любви. И только когда я начинаю рассказывать все это вслух, я начинаю понимать, чему ужаснулся Магнус. — А твои родители? Как они отреагировали? — Отец был зол на меня. Ругал меня за… Говорил, чтобы я больше не вытворял такое в новой школе, чтобы вел себя тихо и прилично. А папа, — сглотнув, чтобы протолкнуть комок в горле куда-то ниже, Юнги проморгал, прогоняя слезы. — Он сказал, что и с ним такое бывало. Что взрослые альфы всегда кажутся привлекательнее, чем есть, когда ты юн. Они поверили нашей сказке. Чужая ладонь мягко коснулась его щеки. Тэхен смахнул слезы, накрывая его лицо руками. Он потянул Юнги к себе, укладывая на свою грудь. Подбородком прижался к его макушке. — До этого было что-то еще. До всей этой разборки, — промямлил Юнги, когда его сжали в крепких объятиях.

Уай, Англия

март, 1999

Сиденье было откинуто назад до предела. Юнги лежал, почти слившись с кожаной обивкой, и его нога небрежно свисала из открытого окна. Ветер лениво трепал штанину, пока он глядел на то, как Джим задумчиво курил, стряхивая пепел прямо на пролетающий мимо глянец шоссе. То были весенние каникулы. Отец заявил, что уезжает во Флориду вместе с Сухеком. Они планировали свадьбу, и их не заботил Юнги с его капризами. Потому отец доплатил за проживание во время каникул и со спокойной душой улетел отдыхать. Днями Юнги не покидал комнату. Общежитие пустовало, лишь несколько парнишек классом ниже шумели время от времени. Юнги иногда наблюдал за ними, за их игрой перед школой. Однажды Джейс, охранник общежития, заметив его, настоял на том, чтобы он познакомился с ними. Юнги рассеянно кивал на его предложения и советы, как провести веселые каникулы, и по вечерам проскальзывал мимо него, чтобы провести остаток дня с Джимом. Тогда был один из таких вечеров. Джим остановился, не дойдя до заправки, и повернулся к нему. Мазнул глазами по ногам и выбросил недокуренную сигарету. Он хлопнул Юнги по бедру. — Сядь нормально. Мы должны кое-что обсудить. Юнги неохотно втянул ногу обратно в салон, чувствуя, как по коже после холодного ветра пробежали колючие мурашки. Он медленно поднял спинку сиденья, возвращаясь в вертикальное положение, но всё равно остался полулежать, глядя на Джима с долей напускного безразличия. — Что именно? — спросил Юнги, поправляя задравшуюся штанину. — Как разукрасить мои скучные каникулы? Джим проигнорировал иронию. Он положил руки на руль, вглядываясь в пустынное шоссе, подсвеченное лишь огнями заправки вдалеке. В полумраке салона его профиль казался высеченным из камня, а голос стал на тон тише, что всегда означало крайнюю степень серьезности. — Ты скоро заканчиваешь школу, взрослеешь. — Не, — Юнги помотал головой. — Не хочу говорить на эту тему. Отец всегда достает меня вопросами, выбрал ли я профессию, а я ничего и не планирую. — Твой отец прав. Ты уже должен определиться. Это важно. — У меня все еще есть год для этого. — Год пролетит быстро, — Джим наконец повернул голову, и в его взгляде не было той мягкости, на которую Юнги надеялся. — Ты уже взрослый мальчик, Юнги. Надо начать думать о будущем. Где будешь учиться, чем будешь заниматься. — Мне не нравится наш разговор, — Юнги скрестил руки на груди и отвернулся от него. Джим протянул руку и коснулся затылка Юнги, зарываясь пальцами в его волосы, заставляя сидеть ровно и смотреть прямо перед собой. Пальцы скользнули по шее и руке, оставляя за собой невыносимую горечь. — Я подготовил для тебя список колледжей и университетов. Думаю, из тебя вышел бы неплохой журналист и литературный критик, — открыв бардачок, он вынул оттуда стопку бумаг и поставил ту на его колени. — Внимательно просмотри. Выбери то, что тебе больше всего понравится. Я помогу с поступлением. — Мне плевать на все это. Я просто хочу провести эти чертовы каникулы без нравоучений. Джейс в школе, отец по телефону, теперь еще и ты… — Это не нравоучение, Юнги, — перебил его Джим, тяжело вздохнув. Он достал сигарету из полупустой пачки и глубоко затянулся. — Ты ведь уже взрослый. Прекрати капризничать, я пытаюсь тебе помочь. — Не нужна мне твоя помощь. Лучше бы отвез куда-то, смотрели бы фильм, лежали бы в обнимку. У меня до сих пор нос болит. — Надеюсь на твое благоразумие. Забери эти бумажки с собой и внимательно их изучи. Джим завел мотор, и они быстро промчались мимо заправки. Юнги отвернулся к окну, и вдруг весенний вечер за ним сделался бесконечно серым. Когда они остановились перед домом Джима, Юнги первым выпрыгнул из машины. Быстро переодевшись в пижаму, подаренную Джимом, он ждал его в спальной на кровати. Но Харт даже не взглянул на него. Скинув с себя всю одежду, он упал на кровать и повернулся к Юнги спиной. Так и не притронулся к нему. — Уже спишь? — подал голос Юнги, обняв его за спину. Носом уткнулся в его шею. — Спи, Юнги. Я устал. — Ты всегда так говоришь. Не волнуйся, они никому ничего не скажут. У них ведь нет никаких доказательств. — Спи, я тебе сказал, — Джим сжал его запястье и скинул руку с себя. — Это твоя последняя ночь здесь, ясно? Больше никаких вылазок ночью. — Что? Но почему? — Юнги вскочил. Он сжал плечо Джима. — Что-то случилось? Я что-то сделал? — Успокойся, Юнги. — Но почему? Почему в последнее время ты так холоден ко мне? Ты зол, что я подрался с Клинтоном? Я соврал, ясно? Я не дрался с ним. Это он избил меня. И ничего ни он, ни Лиен не знают! Не волнуйся, правда. Я не вру, Джим. Харт резко выпрямился и, взяв его за плечи, придавил к матрасу, нависая сверху. Он шумно дышал, бегая по его лицу. Ладони больно сжались на его плечах. — Я не волнуюсь, Юнги, — прорычал Джим, и его голос в ночной тишине спальни прозвучал пугающе низко. — Мне плевать на Клинтона, на Лиена и на то, что они там себе вообразили. Он сжал плечи Юнги еще сильнее, так что тот невольно поморщился от боли, но Джим даже не смягчился. Его глаза в полумраке казались двумя темными провалами. — Ты не понимаешь? Дело не в них. Дело в тебе. Ты врешь, впутываешься в драки, а потом приходишь сюда и ждешь, что я поглажу тебя по голове? — Я просто хочу быть с тобой! — выдохнул Юнги, пытаясь высвободить руки, но Харт держал его мертвой хваткой. — Быть со мной? — Джим криво усмехнулся. — Ты ведешь себя как ребенок, Юнги. Капризный, эгоистичный ребенок, который не видит ничего дальше своего носа. Ты должен думать о том, как строить свою жизнь, а не о том, как проскользнуть мимо Джейса, чтобы прижаться ко мне ночью. Он навис еще ниже, так что Юнги чувствовал жар его дыхания на своих губах. — До конца каникул, до конца года — мне все равно. Но здесь ты больше не появишься. Выберешь университет и будешь готовиться к поступлению. Так будет лучше для тебя. — С каких пор тебя волнует, что лучше для меня? Тебя это не волновало, когда ты грубо брал меня на этой кровати! Ты старый лицемер! Звонкая пощечина оглушила его. В ушах стоял невыносимый звон, а правая щека горела так, будто к ней приложили раскаленное железо. Он на мгновение ослеп от резкой вспышки боли, и мир вокруг сузился до прерывистого, тяжелого дыхания Харта. Джим не убрал руку. Он замер, нависая над ним, и его пальцы все еще подрагивали от ярости. В полумраке комнаты его лицо исказилось, превратившись в маску чужого, пугающего человека. — Еще раз, — прошипел Харт, и его голос был похож на хруст битого стекла, — еще раз ты откроешь свой рот, чтобы упрекнуть в том, что я даю тебе то, чего ты сам требовал, и ты вылетишь отсюда босиком. Прямо сейчас. Юнги прижал ладонь к лицу, чувствуя, как кожа под пальцами пульсирует. Слезы невольно выступили на глазах. Он сглотнул вязкий ком в горле, голос сорвался на шепот: — Ты просто хочешь избавиться от меня. Отослать меня куда подальше! Почему? Почему, Джим? В чем я провинился? Все же было хорошо. — Заткнись и спи, — рявкнул Джим и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Слезы испачкали его щеки и простыни. Юнги пополз к двери, не разбирая дороги из-за пелены перед глазами. Колени больно врезались в жесткий ворс ковра, а пальцы цеплялись за паркет. Каждый вдох давался с трудом, грудную клетку сдавливало от невыплаканного крика. Он лег на середине ковра и обнял себя за колени. Из зеркала на него смотрел заплаканный, брошенный, одинокий мальчик. И некому было обнять его.

Уай, Англия

апрель, 1999

Все к этому шло, и Юнги, чувствовавший на себе липкие взгляды, сломя голову следовал за мистером Паркером. Апрель близился к концу, еще десять дней и наступил бы май. Юнги планировал провести его весело, закупиться книгами и леденцами, чтобы утихомирить обиду на Джима, который достаточно долго избегал его. Сердце больно кололо каждый раз, когда ему не открывали дверь и на его зов не отзывались. Джим сидел в своем кабинете до глубокой ночи, заперев дверь. Юнги полагал, что его так наказывали. Он чувствовал огромную вину, что посмел задеть Джима. И пока его вели в сторону кабинета директора, он глупо радовался мысли, что наконец окажется с ним в одном помещении. И неважно, по какой причине и будет ли Харт зол. Наверняка будет. Прошла неделя с тех пор, как вся школа начала шептаться при виде него. Клинтона исключили из школы за нарушение требования школы насчет академической честности. Лиен показательно презирал его, а Магнус действительно отстал. Юнги все чаще замечал его рядом с Лиеном. Потому он не понимал, кто стал причиной распространения этих слухов. Кто бы это ни был, Юнги не было дела. Грусть и отчаяние хлынули на него с такой силой и глубиной, что он не желал даже разбираться в этом. Мистер Паркер открыл дверь, пропуская его внутрь. На него глядели три пары глаз, исключая преподавателя, что провел его сюда и стоял за спиной. Директор кивнул на кресло напротив Джима и Стэнли, что выглядел более взволнованным, чем сам Харт. — Можете идти, Паркер, — первым заговорил директор и кивнул учителю. Тот быстро удалился, осмотрев лица всех присутствующих. — Юнги, я не стал звонить твоим родителям, потому что сперва хочу услышать твою правду. До меня дошли слухи о вашем с Хартом романе. Джим, конечно же, отрицает. Но мне бы хотелось услышать тебя. Юнги поднял взгляд на Джима, глаза упали на его ладонь, которую сжимал Стэнли. Разрушить бы его. — Это вранье, сэр. — А поподробнее? Откуда взялись эти слухи? Мне сказали, что ты часто отсутствовал в общежитии по ночам, что у тебя были регулярные визиты в кабинет Джима. — Он интересуется литературой, а Джим, как его преподаватель, помогал и… — Стэнли, я не могу понять, какого черта ты вообще здесь? Разве у тебя выходной? Сомневаюсь, так что выйди, пожалуйста. — Но… — Все в порядке, Стэн. Иди, — шепнул Джим, и что-то внутри Юнги дернулось. Он закусил щеку изнутри и отвернулся от них. Когда дверь за Стэнли закрылась, директор шумно выдохнул. Он потянулся за бутылкой воды, и в кабинете воцарилась тишина. — Так, — начал он. — Если никто из вас не врет, то это простые глупые слухи. Тебе придется написать объяснительное письмо, к сожалению, я все же должен сообщить об этом твоим родителям, ведь таким поведением ты очернил репутацию Джима и школы. Некоторые ученики разболтались, и на данный момент мне приходится разбираться с сумасшедшими родителями. Один из них оказался журналистом, хочет раздуть из мухи слона. Юнги похлопал глазами в недоумении, вслушиваясь в скучающую речь директора. Он привстал, облокачиваясь на рабочий стол. — Но вы же сказали, что ничего не скажете родителям. И что я должен написать? — он посмотрел на Джима. — Что он меня… что между нами ничего не было? — А что, было что-то? Джим мне сказал, что с начала года ты к нему клеишься, а он в свою очередь видел в тебе лишь любовь к его предмету. Он не стал предавать значение, когда ты зачастил к нему с визитами. А к твоим ночным вылазкам не имеет никакого отношения. Это ложь? По его голосу было понятно, что директор все решил, а эта встреча была лишь формальностью, наставлением, как Юнги должен себя вести. — Нет, это правда, — прошептал он и обратно упал на кресло. Захотелось сжаться, исчезнуть под искусственной кожей, что потрескалась со временем. — Это все? — Пока да. Завтра оставь объяснительное секретарю и в эти выходные приходи ко мне с родителями. Они должны знать и утихомирить остальных родителей, мол, наш ребенок немного нафантазировал. — Мой папа не придет, — промямлил Юнги. Он смотрел на свои руки и пытался не заплакать. Чувствовал взгляд Джима на себе. Он давил, больно дергал и жалил. — Только отец сможет. Я с ним живу. — Прекрасно. Отец должен заниматься воспитанием сына. Особенно такого проказника, — весело усмехнулся директор. Нелепая попытка пошутить. Даже Джим не улыбнулся. — Ладно. Идите. Юнги, возвращайся в класс и постарайся никому ничего не говорить. Веди себя тихо, договорились? — Да, сэр. — Отлично. Юнги покинул кабинет. За дверью осталась его душа, а за ним следовал липкий след. Он тянулся по коридорам и лестницам. Юнги казалось, что вся грязь, скопившаяся внутри него, наконец взорвалась и пачкала все вокруг. Он не пошел в класс. Просидев за кустами около спортзала, он смотрел на небо и гадал, когда же будет дождь. Он смог бы смыть все. Все воспоминания и события, все его изъяны и ошибки, всю его злость и горе. Слезы бы перемешались с божьими, и Юнги смог бы на миг почувствовать себя святым. — Как ты мог допустить такое? Отец шипел на него, сидя так близко, что Юнги ощущал волны ярости внутри него. Его объяснительную не приняли, и в дело вмешались представители закона. Юнги так и не понял почему. Директор, отец и все взрослые вокруг выглядели раздраженными, а Джима он не видел уже несколько дней. Юнги слышал, что его временно отстранили от работы, и пока идут следственные работы, в ходе которого должно быть доказано наличие или же отсутствие интимных отношений между преподавателем и учеником, Харт не имел права появляться в школе. Только Юнги не мог понять, почему отец на него так зол. Он даже не был обеспокоен, тут же поверил в ложь Харта, когда прочитал объяснительное Юнги. — Ты понимаешь, к чему привели твои фантазии? Почему я должен сидеть тут, склонив голову, пока, — Кану вздохнул, пройдясь ладонью по волосам. — Молись, чтобы это быстро закончилось. Неужели твоего признания не хватает? — прошептал он самому себе. Юнги кусал щеки изнутри, почувствовав металлический привкус на языке. Утопиться бы в луже крови — не пришлось бы выслушивать отца. Он и сам понятия не имел, почему ему не поверили. Шел третий день следствия. Они проводили беседы почти со всеми одноклассниками Юнги и коллегами Харта. Юнги догадывался, какие вопросы им задавали, и про себя усмехался, что все ответят по-разному и это запутает их. Но одно было ясно — он покинет эту школу и никогда больше не увидит Джима. Отец не позволил бы оставаться тут после такого шума. Не посмел бы светиться личиком, так опозорившись. — Юнги, пожалуйста, пройдемте, — к ним подошел молодой омега в форме и кивнул в сторону кабинета. — Мистер Мин, позвольте. — Иди, Юнги, и отвечай правильно. Юнги прошел в маленькое помещение. Окно было открыто, и в кабинете витал слабый запах ромашек, что росли вокруг школы. Он сел напротив двух мужчин, один из которых был тем, кто привел его сюда. — Юнги, мы зададим тебе несколько вопросов. Отвечай предельно честно, хорошо? Никого не бойся. Мы тут, чтобы защитить тебя. — От кого? — Ну, от всех, кто может навредить тебе. — Нет таких людей. — Это мы скоро узнаем, — усмехнулся мужчина постарше. Он кивнул своему напарнику. — Начинай. — Как дела в школе? У тебя есть друзья? — Это к чему? — буркнул Юнги. Стул был высоким, и он болтал ногами. — Есть, да. Дела хорошо. Я хорошо учусь. — Кто твои друзья? Можешь назвать их? — Рик, — соврал Юнги. — Он мой лучший друг. Я со всеми хорошо общаюсь, но с ним ближе всего. — Ты знаешь день рождения Рика? — Пятого августа. — Разве? — Да, проверьте, если не верите. — Ладно, — вздохнул мужчина. — А какие у тебя отношения в семье? Насколько нам известно, твои родители в разводе и ты живешь с отцом. Как обстоят дела с папой? Вы часто видитесь? — Да, почти каждые две недели. — Правда? — Зачем мне врать вам? — Юнги стукнул по ножке стола. — Можем перейти к основным вопросам? Я жутко устал. — Это и есть основ… — Да, давай, — перебил его напарник и выпрямился. — У твоих одноклассников разные мнения насчет тебя и этого случая. Многие говорят, что ты в целом замкнутый и не общаешься с ними. Другие говорят, что такое вполне возможно. А ты говоришь нам, что дружишь со всеми. Как это понимать? — Никак, — Юнги пожал плечами. — Может, они не считают меня своим другом, но я считаю их своими друзьями. И я не понимаю, почему они так врут. — Джим запугал тебя? — Нет. Он вообще не причем. Вы же прочитали мое объяснительное. — Оно написано очень плохо и неубедительно. — Ну простите, я не писатель. Мужчина глубоко вздохнул. Явно уставший он хотел побыстрее свалить домой. — Так они все врут? — Именно. — Подумай хорошенько, Юнги. У тебя есть время все разъяснить. — Я сам клеился к Джиму, всегда ошивался рядом, я был влюблен в него, ясно? Он ничего не делал со мной. Вел себя, как все приличные взрослые люди. Мне нечего добавить, — Юнги чеканил слова, скрестив руки на груди. Мужчины переглянулись между собой и кивнули ему. — Ладно, иди. Приятно было иметь с тобой дело. — Невзаимно. Юнги покинул кабинет и вышел в коридор, где его ждал отец. Кану пошагал в сторону выхода. За окном начало темнеть, живот больно урчал. Юнги нагнал отца и молча шел рядом.

Кентербери, Англия

3 декабря, 2011

06:03

Юнги коснулся щеки Тэхена. Тот слабо улыбнулся. — Не уснул? — Внимательно слушаю. Так ты узнал почему за то дело взялись… а кем они были? — Следователи, наверное. Это неважно, — Юнги убрал руку с его лица. Он лежал на его руке, глядя на него. — Это Магнус попросил своего папу вмешаться. Он работал в комитете по защите прав детей и несовершеннолетних. Вот Магнус и убедил его, что я нуждаюсь в помощи. — Он и вправду хотел тебе помочь. — Не знаю, я ведь не нуждался в его помощи. Да и то глупое расследование ни к чему не привело. Отец перевел меня в другую школу в Эшфорде. Я жил дома, всегда был с ним. Он мог бы контролировать меня, но отчего-то не стал. Ему главное, чтобы я был дома ночью. В остальном меня не ограничивали. Тэхен открыл глаза. Они выглядели сонными. Юнги почувствовал вину за то, что отбирал у него сон и не желал, чтобы он уснул. — Все то время в новой школе я скучал по нему. Все гадал и гадал, как он там. Смог ли восстановить свою репутацию, уважают ли его коллеги и ученики, скучает ли он по мне? Глупо, да? Я и тогда знал, что я глупец. Думал, надо было сильнее постараться, и отец позволил бы мне доучиваться там. Тэхен отрицательно покачал головой. Он убрал упавшие на лицо пряди за ухо, тепло улыбаясь. Юнги потянулся к нему и прижался лицом к груди. Когда он успел так привыкнуть к нему? А Тэхен? Почему позволял ему обнимать себя? — И на этом наши жизни разошлись. Дальше я вновь и вновь проживал все это. С разными людьми, в разных местах, — Юнги вздохнул. — Ты не устал? Хочешь спать? — А ты уже все? — Нет, но мне кажется, что ты не потерпишь столько. Поспим? — Было бы славно, — Тэхен щекой прижался к его виску и Юнги закрыл глаза.

Кентербери, Англия

3 декабря, 2011

12:39

Юнги разбудил шум дождя. Шторы были задернуты, но в комнате по-прежнему было тускло. Солнце скрылось за тучами, а сильный ветер с силой бросал крупные капли в окно. Он сел на кровати, обнаруживая, что Тэхена не было рядом. Сквозь сонливую дрему Юнги услышал тихий и короткий смех Тэхена и голоса из знакомой передачи. Переодевшись в футболку и шорты, Юнги натянул на ноги длинные носки и направился в гостиную, откуда пахло попкорном. Он сел рядом с Тэхеном и потянулся за шоколадной плиткой. По телевизору показывали скучное, по его мнению, комедийное шоу. Тэхен даже не повернул головы, лишь придвинул миску с попкорном поближе к Юнги, приглашая его разделить это ленивое утро. В тусклом свете гостиной, под аккомпанемент бьющегося в стекло дождя, эта домашняя идиллия казалась Юнги частью этой самой передачи. — Мой отец тоже смотрел это. Думал, это шоу уже сняли с показа. — Это же классика, — Тэхен по-доброму усмехнулся. — Как спалось? — Хорошо. В последнее время мне очень хорошо спится. Юнги отломил кусочек шоколада, чувствуя, как сладость тает на языке. Длинные носки грели лодыжки. Он обнял себя за колени и смотрел на Тэхена, склонив голову в сторону. — А тебе, кажется, плохо спится, да? Всегда просыпаешься рано. — Я привык. Не могу спать дольше восьми, — Тэхен повернулся к нему. В нем всегда замечалась невероятная умиротворенность. Он смотрел спокойным взглядом. — Сегодня ливень на весь день, так что останемся дома. В паб завтра. — Как скажешь, — Юнги пожал плечами. — Возможно, я закончу свой рассказ уже сегодня. Завтра попрощаемся? Прощаться совсем не хотелось. Юнги сглотнул вязкую слюну и наблюдал за глазами напротив. Желал поймать в них толику грусти и протеста. Но Тэхен отвернулся. — Голоден? — А что ты успел наготовить? Тэхен усмехнулся и поднялся с места, махнув в сторону кухни. Юнги последовал за ним. — Бутерброды. И купил несколько банок йогурта. Любишь молочные продукты? — Ничего против них не имею. — А что ты вообще любишь? — Тэхен усадил его за стол и достал йогурт. Юнги пожал плечами и прижал одно колено к груди, укладывая на него голову. — Я лично обожаю есть. Могу съесть все. Нет ничего такого, чтобы мне не понравилось. Он сел напротив Юнги и откинулся на спинку стула, скрещивая руки на груди. Мышцы напряглись, и Юнги мазнул по ним взглядом, тут же уткнувшись в пол. Он привык к Тэхену и не представлял, что через пару дней его будни сделаются серыми. Раньше эта бесцветность его вовсе не беспокоила, но Тэхен показал, какими могут быть его дни. Потому серость пугала. Глупая мысль умолять его остаться с ним еще на неделю устойчиво всплывала перед глазами. Но и тянуть момент их разлуки казалось ему большей глупостью, чем желание привязать его к себе. — Можно я все расскажу сейчас? — Если хочешь. Но мы могли бы немного расслабиться, посмотреть фильм. Юнги покачал головой. Йогурт перед ним казался ему безвкусным. Вздохнув, он отодвинул его от себя. — Хочу закончить все быстрее.

Эшфорд, Англия

май, 1999

Тот май выдался бесконечно долгим и одновременно коротким. Кану постарался, чтобы в новой школе не узнали причину, из-за которой его сын перевелся. Юнги же не старался скрывать ее. Он сдружился с парнями из класса постарше. Майку и Эдди было девятнадцать, и они уже второй год обучались в выпускном классе. Юнги удивился этому, но не придал значения. Майк и Эдди любили курить и не были против его компании. С ними Юнги впервые попробовал разные виды травок, с ними же решил, что это не для него. Он рассказал им о себе и Джиме, выслушивая их короткие и незначительные комментарии. Они не отличались умом, потому ничего дельного Юнги не услышал. Его заботило лишь их сочувствие и то, что время, которое он проводил с ними, текло весело и незаметно. У Эдди была старая машина, доставшаяся ему от дедушки, потому Юнги большую часть времени бывал с ним. Катался по городу и занимался мелкими кражами вместе с Эдди. Никто из них не нуждался в кислых конфетах и дешевом пиве — так они убивали время, так забывались. — В следующем году, наверное, я все же смогу свалить из этого места, — вдруг сообщил Эдди, когда они выпивали газированные напитки, украденные из магазина недалеко от школы. — А Майк? — Он тоже. — Поступите в колледж? — Не, — усмехнулся Эдди и потрепал Юнги по волосам. — Это по твоей части, малыш. Мы с Майком не такие уж и умные. Пойдем работать в Манчестер или... не знаю. Планируем в крупный город. — Заберите меня с собой. — Нечего тебе делать с нами, Юнги. Ты ведь довольно способный мальчик. Меняй свою жизнь. Не будешь же ты вечно страдать по нему. Найди хороших друзей, возьмись за учебу, прекрати воровать. Эдди попытался пошутить и неловко усмехнулся, встретившись с грустными глазами Юнги. — Ты что, серьезно? Неужели это тебя заботит, Юнги? Не собирался же ты ошиваться с нами навеки? — Именно это я и планировал! А вы бросаете меня! Юнги кинул банку в сторону его машины. Эдди дернулся и несильно ударил его по плечу. — Разобьешь мне стекло, заставлю заплатить двойную цену, — зыркнул он, садясь за руль. — Залезай, подброшу до дома. — Вали, — буркнул Юнги, стоя к нему спиной. Обида жгла его легкие. Глаза легко наполнились слезами. Близилось лето, он планировал провести его вместе с ними. Даже ограбить отца, чтобы пойти с ними в ближайший парк аттракционов. — Я ведь и правда могу уйти. Лучше побыстрее садись. Темнеет, тебя тут найдут извращенцы и пеняй на себя, если твой папаша найдет тебя тут мертвым. — Да мне плевать. Так даже лучше. — Вот сукин сын, — прошипел Эдди. Захлопнулась дверь, и Юнги схватили за локоть. — Тебе обязательно строить из себя хер пойми кого? — открыв дверцу, Эдди бросил его на переднее сидение. — Не смотри на меня такими глазами. Вырву их. С тех пор Эдди перестал звать его с собой. Они проводили время втроем. В эти встречи в основном говорил Майк, который был рад их ссоре. Юнги давно заметил, что тот ревновал Эдди к нему. Прощальная встреча была в старом баре. Эдди сказал, что заплатит за все и что Юнги мог заказать все, что захочет. Стояло тягучее лето. Первый месяц выдался душным, с редкими дождями. На Юнги были короткие джинсовые шорты и рубашка в полоску. Он осматривал лица окружающих со скучающим взглядом, не желая задерживаться ни на одном из них. Все еще в мыслях витал Джим, и он знал, что скоро тот вновь его затянет в себя. Эдди курил, общаясь с барменом, а Майк помешивал свой коктейль. Юнги сидел на краю и болтал ногами. Он глянул на длинные ноги своих друзей, на миг задумываясь, выглядел бы он лучше, будь он таким же высоким. Глупости. Тогда он не был бы таким милым. Юнги считал, что Джим полюбил его за милость и нежность, а в его друзьях эти качества отсутствовали. Они бы не приглянулись Харту. С этим вердиктом Юнги отвернулся от них и заметил взрослого альфу, что глядел на него. Встретившись с ним взглядами, тот помахал Юнги. Джим был взрослым, но у него не было ничего общего с этим альфой. Этот был толстым, с безобразными седыми волосами и похабными глазами. Юнги вернул взор Эдди и пересел поближе к нему. — И я сказал ему, что не продаюсь за такую дешевую шмаль, а он не переставал хвалить свой товар. Ничего не мог сказать про свой член, потому что он у него был крохотным. У азиатов ведь всегда так, — Эдди громко рассмеялся, а бармен закивал, наливая ему пиво. Вдруг Эдди хлопнул Юнги по спине, обнимая за плечо. — Мы бы могли спросить у этого малыша, но он ведь омега. У нас по природе маленький пенис, к сожалению. — К сожалению? — бармен игриво выгнул бровь. Он откровенно флиртовал с ним. Юнги заметил недовольный взгляд Майка. — Да был бы у омег, как у альф, я бы не стал тратиться на вас. Вот у меня два прекрасных друга, развлекался бы с ними по очереди. — А кто тебе запрещает? Омеги ведь могут обойтись сами без альф, да, Юнги? — обратился к нему Майк. — Да, есть ведь всякие игрушки, — Юнги пожал плечами, стараясь выглядеть как можно больше расслабленным. — Наш малыш знаток! Это тебе твой старик рассказал? — Старик? — вмешался бармен, почувствовав, что начал терять внимание Эдди. — Ага, наш Юнги встречался со своим учителем. А по нему не скажешь, да? — Эдди сжал его в своих руках. — Из-за этого его выгнали из школы, и он перевелся в нашу. Наш маленький извращенец. — Меня не выгоняли, — но его никто не услышал. — Вы учитесь в школе? — Ну, мне и Майку почти двадцать, вот Юнги — да. Но он под нашим крылом, не волнуйся. Бармен усмехнулся и оглядел Юнги. — Везет же ему с такими друзьями. — Мы, конечно, клевые, но я думаю, он должен найти кого-то получше. Юнги очень способный, сколько говорю, а он все не верит мне. Скажи, Майк, может, если скажешь ты, изменишь его мнение о себе? Юнги знал, что Майк ничего не скажет. Тот усмехнулся и отмахнулся, пробормотав, что все Юнги знает о себе, просто любит их внимание. Когда Эдди напился до отключки, а Майк исчез с тем барменом, который внезапно сменил фокус своего интереса, Юнги остался один сидеть за барной стойкой. Он глядел на спящее лицо друга и не решался разбудить его. Мысленно он волновался, как дойдет до дома. Эдди не сел бы за руль, а Майк окончательно ушел. На такси денег не было, потому Юнги уже представлял, как позорно отругает его отец перед Сухеком. — Не скучаешь тут один? — тот альфа сел рядом с Юнги. — С твоим дружком все в порядке? — Да, он сейчас проснется. — Ясно, — кивнул мужчина. — Тут опасно спать. Всякие альфы могут воспользоваться бездушным телом. — Ага, знаю. Поэтому я присматриваю за ним. — Какой ты хороший приятель. Как тебя зовут? — Пол. — Пол? Разве ты не… японец? — Я ведь родился здесь, — раздраженно бросил Юнги. Он не имел никакого желания болтать с этим мужчиной. — Ну это многое объясняет, — улыбнулся тот. Осмотрев Юнги с ног до головы, он присел ближе. — А я Адольф. Я из Германии. — А фамилия случайно не Гитлер? — К счастью, нет. — Жаль. Мужчина усмехнулся. Он наклонился к нему, обжигая шею Юнги горячим и вонючим дыханием. — Тебе нравятся властные тираны? — Мне нравятся те, у которых приятный запах изо рта, — Юнги спрыгнул со стула и дернул Эдди. — Вот же маленькая сука, — мужчина кулаком ударил по стойке. — Я научу тебя, как обращаться со взрослыми. — Эдди, просыпайся, — Юнги не обращал внимания на жалкие угрозы. Мужчина даже не двинулся с места, просто прожигал его взглядом. — Вставай, ты должен отвезти меня домой. Эдди, ну же. — Попросишь у меня прощения, я отвезу тебя домой. — Эдди, вставай, — Юнги старался не смотреть на мужчину, что уже встал позади него. — Не проснется он. Идем со мной. Разве тебя дома не ждут? — Эдди! — Идем, Пол. Я тебя не трону. — Эдди, просыпайся. Адольф схватил его за локоть и дернул к себе. — Кому сказал, идем со мной. — Отпусти меня! Эдди! — Юнги? Эй, что происходит? Юнги заметил Майка, что стоял недалеко от них около лестницы. Позади него виднелся бармен. Он подошел к нему и взглянул на Адольфа. — Отпустите его. — Ты еще кто такой? — Его брат. Отпустите его или я вызову охрану. Вон там стоит мой друг, и он сын владельца этого бара, — Майк указал на бармена и притянул Юнги к себе, когда жирная ладонь исчезла с его руки. — А теперь уходите. Стоило тому удалится, Майк выпустил Юнги из рук. Достав несколько купюр, он вручил их ему. — Езжай на такси, но, пожалуйста, без приключений. — А что с Эдди? — За него не волнуйся. Позаботься о себе и постарайся дойти до дома без стариков. Нет желания разбираться с твоим отцом. — Я бы не сдал вас, — буркнул Юнги. Неожиданно захотелось пнуть Майка в лицо. — Уходи. Не надо было брать тебя с нами. — Меня позвал Эдди, а не ты. — Исчезни, Юнги. От тебя одни лишь проблемы. И постарайся, чтобы этот мужик не подцепился к тебе снова. На этот раз будешь разбираться сам. — Да сдался ты мне. Иди отсасывать этому уроду, — Юнги кивнул в сторону бармена. — Ну он хотя бы молодой. Не чей-то папа. — У него не было детей! — Ты дурак или притворяешься им? У твоего Джима есть муж и дети. — Врешь. Откуда тебе знать? Ты даже его лицо не знаешь. Майк пожал плечами и подошел так близко, что их груди соприкоснулись. — Но Эдди все знает. Не веришь, спроси у него сам. — Врешь, — прошипел Юнги. Его толкнули, больно сжав плечо. — Сладких снов, Юнги. Он не помнил, как дошел до дома в тот день. Сухек встретил его с упреками, а отца не было. Юнги быстро поднялся на второй этаж, скрываясь в своей комнате. Всю ночь он прокручивал слова Майка в голове. Часть его твердила, что он все это выдумал, что если бы Эдди узнал такое, обязательно рассказал бы. Другая неприятно кричала, какой он глупец. Юнги тогда не мог уснуть и вслушивался в разговор отца и Сухека, который жаловался на него. Когда дверь его комнаты открылась, Юнги сильно сжал глаза, почувствовав отцовские шаги. Кану присел на кровать и погладил его по голове, оставив поцелуй на лбу. Тогда Юнги впервые заплакал от невыносимой боли в груди.

Йорк, Англия

ноябрь, 2002

В узких переулках Шемблз осень чувствовалась острее всего. Из-за нависающих друг над другом фахверковых домов здесь всегда зависали сумерки. Ветер завывал в узких щелях между зданиями, принося запахи из маленьких пекарен. Воздух пах сырым деревом, торфяным дымом, что шел из каминов старых пабов, и прелой листвой. Юнги направлялся в университет, спрятав лицо в вороте пальто. Ветер неприятно резал щеки. Мимо пронеслась пара студентов, громко смеясь и размахивая стаканчиками с дымящимся кофе. Юнги проводил их взглядом. В Йорке его никто не знал. За два года он так и не смог обзавестись друзьями. Единственным приятелем был его профессор по академическому письму, который очень дружелюбно отзывался обо всех своих студентах. Юнги выделялся из-за отличной успеваемости, потому строить отношения с преподавателями было легче. Они сами его замечали, и ему не приходилось искать точку соприкосновения. Мистер Аллен был относительно молодым преподавателем. По его словам, он получил докторскую степень всего два года назад и не имел огромного опыта в преподавании в университете. Юнги считал, что это все глупости и неуверенность профессора в себе. Он считал его гениальным. Аллен любил свое дело. Юнги вспомнил их последний разговор после лекции, когда мистер Аллен, поправляя очки и увлеченно жестикулируя, объяснял тонкости структуры эссе. В его кабинете всегда пахло старой бумагой и мятным чаем, и это было единственное место в Йорке, где Юнги не чувствовал себя чужим элементом. Миновав особо узкий пролет Шемблз, Юнги свернул к небольшой площади. Холод пробирался под одежду, напоминая о том, что зима здесь наступала внезапно. Два года... Целых два года тишины и академических текстов. Иногда ему казалось, что он намеренно замуровал себя в этой библиотечной жизни. Мистер Аллен часто говорил ему, что его текст безупречен, но в нем слишком много контроля. Советовал ему позволить себе немного хаоса. Юнги тогда лишь вежливо улыбался. Он знал, что такое хаос. Хаос пах дорогим табаком Джима, отдавал звоном в ушах и оставлял после себя едва уловимую сладость внутри. Он все еще часто вспоминал Джима и невольно сравнивал Аллена с ним. Юнги знал, что его отношения с Алленом никогда не станут нечто похожим на то, что было между ним и Джимом. Однако он любил слушать Аллена, оставаться после лекций, чтобы побеседовать с ним, и хотел поработать его ассистентом в следующем году. В четверг всегда было мало студентов. Юнги не мог придумать объяснение такому явлению. В любой другой день университет гудел, как встревоженный улей, но в четверг коридоры пустели, а в аудиториях гуляло гулкое эхо. Юнги шел по центральному холлу, и звук его шагов по гранитной плитке казался неприлично громким. — Магия четверга, — раздался за его спиной знакомый голос с легкой хрипотцой. Юнги обернулся. Мистер Аллен шел следом, прижимая к груди увесистую папку с работами студентов. На нем был твидовый пиджак с заплатками на локтях, который делал его похожим на классического профессора из старых романов. — Я за два года так и не понял, куда они все исчезают, сэр, — ответил Юнги, невольно замедляя шаг, чтобы идти вровень с преподавателем. — Половина отсыпается после студенческих вечеринок в среду, вторая половина уезжает домой на длинные выходные, — Аллен подмигнул, усмехаясь. — Остаются только самые стойкие. Или самые одинокие. Вы к какой категории себя относите, Юнги? — Я отношусь к категории тех, кто не любит очереди в библиотеке, — парировал он, глядя прямо перед собой. — По четвергам там можно занять любое место у окна. — Рациональный подход, — кивнул Аллен. — Впрочем, в вашем возрасте это редкость. Мимо них прошла группа студентов. Юнги осмотрел незнакомые лица, хотел за что-то зацепиться, отвлечься от Аллена. От него пахло кофе, волнистые волосы безобразно лезли в лицо. Они подошли к развилке коридора. Аллену нужно было в деканат, Юнги — в библиотеку. — Кстати, о ваших текстах, — профессор остановился. — Ваше последнее эссе… оно хорошее, как обычно, конечно, — Аллен неловко усмехнулся. Поправив пиджак, он прочистил горло. — Я бы хотел вам предложить работу в журнале. Там работает мой муж, недавно как-то поделился, что ищет редактора. Могу посоветовать вас. Там и платят хорошо, и часы адекватные. Юнги почувствовал, как по спине пробежал холодок, никак не связанный с йоркским холодом. Упоминание работы редактором было заманчивым, но фраза «там работает мой муж» и неловкая усмешка Аллена заставили Юнги на мгновение потерять почву под ногами. Он не знал, что у Аллена был муж. Он вспомнил тот вечер в баре месяц назад. Полумрак, липкая стойка и грохот музыки, от которой к концу смены всегда болела голова. Юнги тогда был в своей привычной маске: безупречно вежливый, быстрый, почти невидимый бармен. Он подавал напитки группе смеющихся людей, среди которых был и Аллен. Профессор тогда выглядел иначе, без своего твидового пиджака, расслабленный, прислонившийся к плечу высокого мужчины с низким смехом. Юнги надеялся, что Аллен его не узнал. В баре было слишком темно, а сам Юнги старался не поднимать глаз. Но сейчас, глядя на то, как профессор поправляет воротник, он понял — узнал. И, возможно, именно поэтому предлагал работу. Из жалости? Или из уважения к тому, что лучший студент курса вынужден разливать дешевый виски по ночам? — В журнале? — переспросил Юнги, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это… неожиданно, сэр. — Я видел, как вы работаете, Юнги, — мягко добавил Аллен, и в его глазах проскользнуло понимание, которое Юнги так старательно пытался избежать. — У вас потрясающая выдержка. Но не надо выматывать себя ради подобных дел. Мой муж, Мартин, он ценит дисциплину так же сильно, как и талант. А у вас есть и то, и другое. Юнги сжал лямку сумки. Ему было неловко от того, что его тайная ночная жизнь была раскрыта, но в то же время внутри теплилась странная благодарность. — Я… я был бы признателен за рекомендацию, — наконец произнес Юнги. — Работа в баре немного выматывает. Аллен тепло улыбнулся, на этот раз без тени неловкости. — Вот и отлично. Напишите мне на почту, я пришлю контакты Мартина. И не волнуйтесь, Юнги. Возникнут проблемы — можете обращаться ко мне. Юнги смотрел вслед Аллену, пока его твидовый пиджак не скрылся за массивными дверями деканата. В пустом коридоре воцарилась тишина. Он стоял на развилке, сжимая лямку сумки так сильно, что пальцы побелели. Значит, Аллен все-таки видел его. Видел, как он в черном фартуке протирает стойку, как уворачивается от сальных шуток подвыпивших посетителей, как иногда сам улыбается им, чтобы подзаработать. Юнги развернулся и побрел в сторону библиотеки. Ноги казались ватными. Он сел на свое привычное место у окна в дальнем конце читального зала. Перед ним лежала стопка книг, но буквы расплывались. «Мартин», — повторил он про себя имя мужа профессора. Он достал ноутбук и открыл почту. Пальцы зависли над клавиатурой. За окном Йорк окончательно погрузился в серую хмарь. Дождь начал царапать стекло. Он быстро набрал короткое письмо: «Уважаемый мистер Аллен, спасибо за ваше предложение. Я готов встретиться с Мартином в любое удобное время. С уважением, Мин Юнги». Он встретился с Мартином спустя две недели. Они позвали его на ужин, потому Юнги бродил по светлой улице, прижимая к груди коробку шоколадок. Аллен и Мартин жили в относительно богатом районе Йорка. Юнги здесь никогда не бывал, оттого и опаздывал на полчаса. Щеки покраснели из-за холода, он сам весь продрог. Недавно отец отправил деньги, чтобы он купил себе зимнюю куртку, но Юнги потратил их на книги, сигареты и оплату аренды за следующий месяц. Он по-прежнему ходил в том самом осеннем пальто, которое уже не спасало от пронизывающего йоркского ветра. Тонкая ткань давно пропиталась сыростью, и Юнги чувствовал, как холод медленно, но верно забирается под ребра. Он сверился с номером на кирпичном фасаде. Это был красивый дом с ухоженным палисадником и мягким светом, льющимся из больших окон. Юнги замялся у калитки. Он выглядел нелепо: замерзший, с коробкой дешевого шоколада, в пальто, которое не по размеру висело на его исхудавших плечах. На мгновение ему захотелось развернуться и убежать обратно в свой район, в свой привычный полумрак и одиночество. Но дверь открылась раньше, чем он успел принять решение. — Юнги! Мы уже начали беспокоиться, — на порог вышел Аллен. На нем был уютный домашний свитер, а из глубины дома доносились звуки джаза и запах запеченного мяса. — Заходите скорее, вы же совсем заледенели! Юнги неловко шагнул внутрь, чувствуя, как теплый воздух дома ударил в лицо, заставляя замерзшую кожу гореть еще сильнее. — Извините за опоздание, сэр. Я немного заблудился, — прохрипел он, протягивая коробку. — Это вам. — Спасибо, Юнги, не стоило, — Аллен мягко принял подарок и коснулся его руки, тут же нахмурившись. — Боже, да вы ледяной! Мартин, неси глинтвейн, у нас тут гость превратился в сосульку. Из кухни вышел Мартин. Он вытирал руки полотенцем и широко улыбнулся, увидев Юнги. В его взгляде не было того оценивающего холода, который Юнги привык видеть у богатых людей в Эшфорде. — Добро пожаловать, Юнги. Снимай пальто, проходи к камину. Мы как раз собирались садиться за стол. Юнги начал расстегивать пуговицы непослушными, онемевшими пальцами. Мартин подошел ближе, чтобы помочь забрать верхнюю одежду, и его взгляд на секунду задержался на тонкой подкладке пальто Юнги. Он ничего не сказал, лишь слабо улыбнулся. — Проходи, — Мартин указал на гостиную, где в камине весело трещали дрова. — Забудь про университет и работу на сегодня. Просто ужин. Юнги сел на край мягкого кресла, чувствуя, как тепло от огня начинает понемногу возвращать его к жизни. Аллен устроился напротив, складывая руки на груди. — Как дошли? Сильно замерзли? — Все хорошо, не волнуйтесь. — Надо было самому вас забрать. Тут и правда легко заблудиться. — Ничего подобного. Я просто знаю Йорк не совсем хорошо. С такой же легкостью я мог заблудиться и в центре города. Аллен усмехнулся и поднялся с места, когда Мартин поставил на стол графин воды. Он кивнул Юнги. — Идемте, садитесь за стол. — Мне бы помыть руки. — Ванная вон там, — Мартин указал в сторону длинного коридора. — В самом конце. — Я быстро, — Юнги побежал, улыбнувшись им. Заперевшись в ванной, он вздохнул. Мартин был невероятно красивым. Зеленые ясные глаза светились добротой. Пухлые губы всегда были приподняты в легкой улыбке. Неудивительно, что такой прекрасный омега замужем за Алленом. Он быстро помыл руки и оглянул себя в зеркале. Теплый джемпер и свободные штаны делали его блеклым. Юнги улыбнулся самому себе и вышел из ванной. Аллен и Мартин тихо беседовали и, заметив его, заулыбались. Юнги сел рядом с Мартином, напротив Аллена. Перед ним стояла тарелка с запеченным лососем и стакан красного вина. — Ты ведь не против выпить? — спросил Мартин. — Могу налить воды или купить что-то еще. Тут есть магазин поблизости. — Я не против. Люблю вино. — Я же говорил, Аллен. Нынче дети не смущаются выпивать с взрослыми. Аллен у нас немного старомодный. Хотя ему вот только недавно исполнилось тридцать два. А тебе сколько Юнги? — Двадцать. — Ты в самом расцвете сил и красоты. Завидую молодым омегам, — по-доброму усмехнулся Мартин. — Расскажи о себе. Аллен постоянно хвалит тебя. Мне аж не терпится начать работать с тобой. — Ну… — Перестань, ты смущаешь его, — Аллен протянул ему маленькую тарелку с пирогом. — Это Мартин испек. Он отличный повар. Это все его рук дело. Угощайся, — чуть погодя он добавил: — Мы же можем перейти на «ты»? — Конечно. — Вам давно пора, — встрял Мартин. Юнги смотрел на Аллена, в его темные глаза, что безотрывно глядели на него. Сделалось одновременно неудобно и приятно. Когда Мартин коснулся его плеча, Юнги вздрогнул. — Расскажи о себе, — тот повторил свою просьбу. — Откуда ты? Чем увлекаешься? Мне все интересно. И Юнги рассказал. Упомянул своих родителей и новых братьев. Выдумал друзей и поведал о них. Пересказал свои любимые книги и до конца вечера отвечал на вопросы Мартина, которым не было конца. Если бы не Аллен, Юнги устроили бы допрос. К концу ужина Мартин был слегка выпившим, и Юнги проводил Аллен. Стоя около входной двери, Юнги натягивал шарф под пристальным взглядом Аллена. — Давай я тебя отвезу домой. Стемнело, и вряд ли ты тут найдешь такси по адекватным ценам. У меня есть машина. — А Мартин? — А что с ним? Он наверняка уже уснул за столом. Приберусь, как отвезу тебя. Аллен накинул плотную куртку поверх своего домашнего свитера и выудил ключи из вазочки на тумбе. Юнги неловко топтался у порога, чувствуя, как внутри него боролись два чувства — привычное желание спрятаться в свою скорлупу и странная, почти болезненная потребность задержаться в этом тепле подольше. — Пойдем, Юнги. Не спорь, — мягко сказал Аллен, открывая дверь в морозную йоркскую ночь. В машине пахло мятой и немного кожаным салоном. Аллен включил радио, и в салоне начала играть тихая музыка. Юнги не разобрал слов: песня, вероятно, на другом языке. Бросив взгляд на профессора, он лбом прижался к окну. — У тебя хорошая фантазия, — вдруг негромко произнес Аллен, не отрывая взгляда от дороги. — Что? — он наблюдал за пустыми улицами. Взгляд цеплялся за одиноких кошек. — Насколько мне известно, у тебя нет столько друзей. Не то чтобы я слежу за тобой, но всегда замечаю тебя одного. — Хотел понравиться Мартину. — Ты ему понравился. Очень понравился. — Я рад. Они свернули в центральный проспект и остановились у светофора. Тогда Аллен повернулся к нему. — Утомился? Мартин любит расспрашивать людей. Он же журналист, такая у него работа. И увлечение. Юнги помотал головой. Аллен говорил о муже с такой теплотой в голосе, что ему стало завидно. — Он забавный. — Не могу не согласиться, — усмехнулся Аллен. Светофор загорелся зеленым, и они тронулись с места. — Ты уже уволился? — Да. Меня не хотели отпускать, — Юнги выпрямился и посмотрел на него. — Правда? — Да, многие посетители приходили ради меня. — Да? — Аллен не удивился. — Они сами об этом говорили. Оставляли мне щедрые чаевые. Правда, приходилось делиться ими с остальными. — Разве чаевые — не твоя заслуга? — У нас такая система. Делим все чаевые между собой. Эдакий социализм. — Вашего босса зовут Сталин? Они рассмеялись. У Аллена была красивая улыбка. Морщины в уголках глаз делали его лицо удивительно добрым и открытым — таким, каким Юнги никогда не видел лицо своего отца или Хартa. Джим всплывал в такие редкие моменты. Юнги поджал губы, опустив взгляд на свои руки. — Я рад, что ты согласился прийти. Мы с Мартином долгое время не звали гостей. Заскучали в доме. Можешь стать частым гостем в нашем доме. — Спасибо, сэр. — Без «сэр», Юнги, — улыбнулся Аллен. Он свернул на его улицу и остановился перед его подъездом. — До скорой встречи, Юнги. — До скорой, Аллен. Он вышел из машины, и ледяной ветер тут же ударил в лицо. Дождавшись, пока машина не исчезнет из поля зрения, Юнги забежал в подъезд. Поднимаясь по узкой лестнице в свою каморку, он поймал себя на мысли, что хотел бы стать их частым гостем. Возможно, Аллен всего лишь старался показаться вежливым. Неважно. Юнги был уверен, что это его не последний визит.

Йорк, Англия

март, 2005

За пять лет проживания в Йорке Юнги успел сменить множество квартир, и надеялся, что жилой дом на Фоссгейт станет последним. Эта была улица, ведущая к реке Фосс. Когда Юнги нашел эту квартиру, он обрадовался локации и планировал каждое утро завтракать около реки. Но этот энтузиазм быстро угас, стоило ему окончательно тут обосноваться. — Спасибо, Джеки, — он потянулся за кошельком, и, заметив это, парень отрицательно помотал головой. — Не стоит, Юнги. Мы же друзья. — Ты отпросился с работы из-за меня. — Ничего. Это заняло всего полдня, пойду домой и отдохну. Юнги поджал губы и пожал плечами. Раз не хотел, то и настаивать не имело смысла. Джек был его коллегой. Они вместе работали под руководством Мартина. Молодой альфа часто ошивался возле него, так что Юнги пришлось привыкнуть к его навязчивой компании. Однако Джек оказался довольно тихим и ничем не примечательным, так что его присутствие никак не раздражало. Он был славным, улыбчивым и внимательным. Юнги знал о его чувствах к нему, потому нередко пользовался им. Стоило ему попросить о чем-то, как Джек был готов сорваться с места. — Тогда я обустроюсь тут. Надо вымыть полы и всякие мелочи. — Да, конечно. Я, наверное, пойду, не буду мешать, — Джек неловко завертелся и покинул квартиру. Юнги помахал ему, пока он не исчез за лестничным проемом, и закрыл дверь. Он упал на пуфик и прикрыл глаза. В квартире пахло пылью, а живот урчал. На улице темнело, ему требовалось поторопиться, чтобы успеть купить продукты до закрытия магазина. Когда они с Джеком тащили его бесчисленные коробки, Джек заметил, что магазин закрывается в шесть. Юнги потянулся за телефоном и набрал номер Джима. Несколько месяцев назад они случайно встретились в Лондоне. Джим был со своими двумя сыновьями, сделав вид, что не заметил его. Но Юнги проследил за ним до отеля, не оставив выбора Харту, кроме как поговорить с ним. Тогда они обменялись номерами и встретились уже в Йорке в декабре прошлого года. Отпраздновали день рождения Юнги. Джим постарел. Нынче Юнги отчетливо замечал их разницу в возрасте, она ощущалась болезненно ярко, что в груди сгущалось. Его голос, глаза и губы — все они постарели. Зрачки больше не горели, когда смотрели на него. Джим не улыбался так часто, как раньше. Когда Юнги спросил что изменилось, Харт ответил, что они оба не те, кем были. Что он теперь старик, а Юнги взрослый юный парень. А ему хотелось видеть его маленьким и наивным. И Юнги старался таким быть. Джим не брал трубку. Юнги это раздражало до чертиков. Злило до невозможности. Он шагал по маленькому коридору, кусая губы и вслушиваясь в гудки. — Юнги, не сейчас. Я занят, — послышался сухой голос Харта. — Мы ведь встретимся завтра? — Да. — Хорошо, — выдохнул Юнги. — Хотел уточнить. Ты не отвечаешь на сообщения. — Я занят, Юнги. — Ладно, тогда до завтра. — До встречи. Короткий разговор. Юнги откинул телефон на тумбочку и упал на пол. Голова гудела. Он считал, что отвык от него, что стал меньше о нем думать, но стоило увидеть его, подышать его воздухом, ощутить его взгляд на себе, и все старания забыть его и начать жить без мыслей о нем оказались безрезультатны. Юнги всегда жил этими годами, им. Джим — большая часть его самого, ведь он уже не помнил свою жизнь до него. Она была серой, ничем не отличалась от его будней после него. В магазин он все же не пошел. Ограничился мытьем пола и разбором коробок. Он уснул на полу, застелив под собой тонкое одеяло. Телефон лежал неподалеку, чтобы быстро поднять трубку, если Джим позвонит. Юнги чувствовал острую нужду поговорить с ним, но уснул, проснувшись из-за солнечного света, что падал на лицо. Ленивое утро в новой квартире встретило его болью во всем теле. Юнги не спешил вставать, лежа на полу и смотря в потолок. Он не хотел ничего делать, лишь планировал вечером встретиться с Джимом. Хотелось его увидеть. Люди бы посмеялись над ним, пожалели его, оскорбили. Но никто не поймет его, ведь он не понимал себя. Юнги не мог найти объяснения своей тяге к Джиму. В прошлом году он написал статью на тему стокгольмского синдрома, вместе с Мартином посмеялся над ней, доказывая Аллену, что это бред. Что жертвы знали, что за ужас с ними произошел, но все равно выбирали… Юнги уже не помнил, какие были у Мартина аргументы. Он лишь помнил лицо Аллена. Оно было полно разочарования. Он в корне не был согласен со своим супругом и искал поддержки в Юнги, который натурально занял сторону своего начальника. Кто-то сказал бы, что у него стокгольмский синдром. Кто-то вроде Аллена. Юнги покинул квартиру ближе к семи вечера. Он направился в сторону реки, где они должны были встретиться. До прихода Джима он выкурил двенадцать сигарет и весь пропах никотином. Мартин и Аллен ненавидели этот запах, а Джек то и дело советовал ему бросить курить, ибо это нехорошо для его здоровья. Будто сам Юнги не был в курсе. В такие моменты ему хотелось послать Джека. Недалеко от него играли маленькие дети. Их папа ругал их и просил не подходить так близко к воде. Юнги не помнил, когда в последний раз звонил родителям. Нечасто он их вспоминал. — Заждался? — хриплый голос Джима. Юнги повернулся к нему и отрицательно покачал головой. — Постарайся не курить рядом со мной. Юнги закатил глаза и бросил сигарету в рядом стоящую урну. Они сели на скамейку и молча глядели на реку. Юнги подумал, что вода могла бы унести их обоих. Унести далеко отсюда. Далеко ото всех. Далеко от самих себя. — Так и будешь молчать? — А что мне сказать? — Юнги глянул на него. Джим побрился. Значит, готовился. — Я сменил квартиру, я это уже говорил. Можешь сегодня остаться у меня, но, правда, пока кровати нет. Придется спать на полу. — Я занял номер в отеле. Там есть кровать. — Не позовешь меня? — Перестань, Юнги. Ты ведь не маленький. — Я тебе нравился маленьким? Ты все же педофил, да? — Ради этого мы встретились? Юнги сжал руки в кулак и тихо выдохнул. Он плечом прижался к Джиму и положил голову на его плечо. Харт замер. Он размеренно дышал и не спешил обнять его. В тот вечер они пошли в номер Джима. Юнги был рад этому. Харт взял с собой один маленький рюкзак, заявил, что рано утром уезжает обратно в Уай. Он до сих пор работал там. Иногда Юнги думал, что он нашел нового любимчика и кто-то другой проживал его жизнь. Кто-то другой ночевал у Джима. Эта мысль делала ему неприятно. Они вместе лежали на кровати. Оба в одежде, и Юнги коснулся его руки. Глаза мазнули по чужому профилю и груди. Хотелось оказаться на ней, как раньше. Потому Юнги начал раздеваться. Грудь ныла, горло сжалось. Джим покачал головой. — Не надо, Юнги. Я устал. — Тебе не надо ничего делать. Я все сам. Но ничего не вышло. Юнги разделся догола, нагим он избавил Джима от штанов и белья, глазами преданно смотрел, руками двигался по вялому члену. У Харта не встало, и Юнги заплакал. — Ну что ты? Разве это причина плакать? — Джим поднял его с колен и обнял, прижимая его голову к груди. — Я ведь уже старый. Проблемы со здоровьем. Гнусная ложь. Они оба это знали.

Ибица, Испания

август, 2005

Он грелся под слабым солнцем. Закат был необычайно красивым, но за те две недели, что он провел на Ибице, Юнги привык. Он все еще ощущал соль на губах, обнимая себя за плечи. Позади слышались копошение Мартина и недовольный голос Аллена, который разговаривал по телефону. Они взяли его с собой в отпуск. Мартин сказал же, что ему скучно в компании серьезного и нудного альфы, и забрал его с собой. Ни сам Юнги, ни Аллен не были против, потому он уже двенадцатый день грелся под испанским солнцем, наслаждаясь их едой и напитками. — Юнги, ужин готов. Он поднялся с места и зашел в коттедж через террасу. Аллен сидел за столом в одной рубашке и плавках, Юнги старался не смотреть на него. Два дня назад Аллен поцеловал его, когда они шли по ночному городу за мороженым для Мартина. С тех пор Юнги старался не оставаться с ним наедине. — Ты скоро превратишься в рыбку. Так часто плавать, это ж надо иметь столько энергии, — Мартин улыбнулся ему и протянул тарелку с рыбками. — Ешь своих ближайших родственников. — Мы же пришли отдыхать. Пусть купается сколько душе угодно. — Я-то не против, но мне что делать, пока вы оба отсутствуете? — Купайся вместе с ним. — Не умею плавать. — Так Юнги научит, так? — Аллен повернулся к нему. От его взгляда стало не по себе. — Да, конечно. Юнги привык к болтовне Мартина и слушал его вполуха. Вспомнилась их с Джимом последняя встреча, где тот заявил, что больше не может навещать его. С тех пор Юнги продолжал названивать ему, пока тот не сменил номер. Прошло два месяца, а злость и обида все еще грели его грудь и нередко вспыхивали. После ужина Мартин поднялся в комнату, забрав книгу, которую купил в Мадриде. Юнги оставался сидеть на диване вместе с Алленом, что играл в судоку. — Не против прогуляться? — Аллен откинул книжку судоку и снял очки, направляя взор на Юнги. — Спроси у Мартина, он совсем заскучал сидеть тут. Погуляйте, я побуду дома. — У него рано утром урок йоги, сегодня ложится спать пораньше. Аллен смотрел преданно, звучал спокойно и тихо. Юнги помнил, какими мягкими были его губы, для альфы его возраста это редкость. Он медленно кивнул. — Хорошо. — Отлично. Тогда вставай. Переоденешься? — Накину рубашку, — Юнги поднял свою рубашку с пола и направился к выходу. Аллен слегка отставал: ему позвонили, и он вновь недовольно ругался с кем-то. Мартин шутил, что со временем муж становится похожим на старых профессоров, которые то и дело ворчат. Юнги отчасти был согласен, но Аллен выглядел очень молодо. Когда они поравнялись, Аллен улыбнулся ему. Юнги нередко сравнивал его с Джимом. У него была вредная привычка сравнивать всех с ним. Искал ли он сходства или напротив старался избегать их, он сам не знал. Знал лишь то, что Аллен не напоминал ему о Джиме. — Выпьем? — Угостишь? — Разве я когда-нибудь заставлял тебя платить? — Аллен усмехнулся и, взяв его за локоть, повел в сторону оживленной улицы. Испанцы запомнились Юнги энергичными и улыбчивыми. Их взгляды не были столь скользкими, как у британцев, потому он улыбался в ответ. — Смотрю, тебе тут понравилось, — шепнул Аллен. Они вошли в переполненный бар. Тут пахло дорогой выпивкой и сладкими духами. Юнги сморщил нос и схватился за руку Аллена, чтобы протиснуться сквозь потные тела. Когда они уселись за барную стойку, Юнги облегченно вздохнул. Музыки не было слышно из-за гула людей. Юнги лениво попивал колу со льдом, слушал Аллена, не вникая в суть разговора. Глаза блуждали по незнакомым лицам, все выглядели счастливыми. — Я хочу что-нибудь крепкое, хочу напиться, — прокричал он Аллену, чтобы его услышали. Тот кивнул и заказал ему бренди. Аллен улыбался ему. Его плечо было близко к нему, потому Юнги прижался к нему щекой. Перед глазами закружилось. От Аллена пахло солью, глупая привычка не принимать душ после купания в море. Чужая рука легла на его талию и обожгла своим жаром. — Ты как? Хочешь вернуться домой? — Посидим еще. Ладонь Аллена, поглаживая его, оказалась под рубашкой, он смял тонкую кожу. Юнги вникал в эти касания, закрыв глаза, попытался представить Джима, но не вышло. Касания Аллена отличались от его. Они были мягкими, медленными и чуткими. — Идем, тут тесно и жарко, — Аллен повел его к выходу и, выйдя на улицу, развернул его к себе. Они недолго смотрели друг другу в глаза, пока Юнги не прижали спиной к бетонной стене и не впились в губы. Знал ли он, что так будет, когда согласился погулять? Возможно. Знал ли он, что сам этого хотел? Вероятно. Он обнял Аллена за плечи и прижался к его груди своей. Чужие пальцы зарылись в его волосы, вторая рука крепко держала его за талию. Аллен оставался крепким, целуя нежно. Юнги сошел с ума.

Кентербери, Англия

3 декабря, 2011

18:57

— И у вас был роман? Тэхен протянул ему сигарету. Они курили в кухне под открытым окном. На балконе было слишком холодно. Юнги сидел на подоконнике, свесив одну ногу, другую — прижав в груди. Тэхен же сидел на стуле, облокотившись на подоконник. Глядел на Юнги снизу вверх. — Нет, мы тогда переспали в моей комнате. А потом, по приезде в Йорк, я уволился и переехал сюда. Не мог смотреть на Мартина, а Аллен продолжал приставать. Мне... — он сглотнул. За окном во дворе играли дети. Весь свой рассказ Юнги смотрел на них. — Наверное, мне стало стыдно. Мартин ведь искренне заботился обо мне, а я так предал его. Низко, да? — Да, очень. Юнги усмехнулся и все же повернул голову на него. Он протянул сигарету, а Тэхен приоткрыл губы. Пальцы коснулись их, что вызвал волну мурашек. — Но Аллен пал еще ниже, — добавил он. Сигарета отправилась в раковину. Тэхен коснулся его лодыжки. — Это ведь в прошлом. Раз тебе было стыдно, значит, ты каешься. Это хорошо. — Ты христианин? — Не верю в бога. А ты? — Не знаю. Никогда не задумывался о таком. — И не надо. Не надо верить в такой бред, так скажем. — Осторожнее с выражениями, — Юнги вспрыгнул на пол и открыл холодильник. Недавно Тэхен сходил в магазин за пивом и сигаретами. Достав две бутылки, Юнги сел рядом с ним. — Нельзя заниматься богохульством. Вдруг все это правда? — Тогда гореть нам в аду. — А тебя туда за что? — За все избиения слабых. — Слабых? — Ну, в молодости я был вспыльчивым и дрался со всеми, кто действовал на нервы. Обычно они были физически слабее меня. — Я бы хотел увидеть, как ты дерешься, — Юнги отпил пива и сморщился. Он положил голову на его плечо и тихо вздохнул. — Раньше я был тренером по боксу для любителей. — Правда? — Да, подрабатывал, чтобы выкупить квартиру, которую арендовал. Работал в престижном спортклубе, благодаря знакомому взяли безо всяких квалификаций. Туда ходили дети богатых людей, и часто их папы хотели познакомиться со мной. — И как? У них получилось? Тэхен усмехнулся. Он опустошил свою банку и забрал его. Юнги тихо цокнул и ущипнул его за руку. — Взрослые дяди не в моем вкусе. В этом мы не похожи, да? — Надо было дать кому-то из них шанс. Тебе бы понравилось. Они ведь опытные. — Такие не для меня. — А какие для тебя? Неопытные? Невинные? — Юнги положил голову на свои руки, лежавшие на подоконнике. Тэхен оглядел его лицо и усмехнулся. — Нет. Мне нравятся… не знаю даже. У меня было немало омег в студенческие годы, но они все были разные. — А серьезных отношений не было? — Был один парень. — И где он сейчас? — Расстались два года назад, не сошлись. Разные взгляды на жизнь. Юнги кивнул. Сложно было представить Тэхена с кем-то. Возможно, просто не хотелось. — А тебе? Нравятся взрослые мужчины, да? — Наверное. Но не всегда. — Не всегда? — Сейчас мне, кажется, нравишься ты. — Ты же обозвал меня старым, помнишь? Я тоже взрослый мужчина, — Тэхен шептал, наклонившись к нему. Он улыбнулся, когда Юнги выпрямился, отстраняясь. — Хочешь, поцелую? — А ты сам хочешь? После моих рассказов разве тебе не мерзко? — Глупости, Юнги. Если я расскажу, чем занимался я, когда учился в университете, ты сбежишь. — У тебя и вправду богатый опыт? — Ты не представляешь насколько, — ладонь Тэхена легла на шею, губы прижались к его. Они были мягкими, потресканными. Юнги схватился за его футболку. Губы были везде: на щеках, носу, шее. Медленно спускались к ключицам. Тэхен встал на колени перед ним, чтобы нырнуть под его майку и зацеловать его грудь и живот. Юнги сжал его плечи коленями, пытаясь унять его. — Тэхен, ты что делаешь? Он послушно поднял руки, когда его майку потянули вверх. Тэхен поднялся и взял его на руки. Его поплывшие глаза блуждали по лицу Юнги, а с приоткрытых губ срывались тяжелые выдохи. Юнги ущипнул себя за руку, убеждаясь в реальности происходящего. Его аккуратно уложили на кровать, нависая сверху. Тэхен улыбнулся, сжав его руки. — Скажи, если хочешь остановиться. — Шлепни меня, если я скажу остановиться. Тэхен усмехнулся. Избавившись от футболки, он наклонился к нему за поцелуем. Крепкие руки сжимали его бока, твердая грудь прижималась к его, и Юнги терял себя в этих ощущениях. Он так долго представлял это, так отчаянно хотел поцеловать эти губы, так желал оказаться под ним. — У тебя есть презервативы? — хрипло спросил Тэхен. — Надо сходить в аптеку. — Не, у меня есть. В тумбочке. Я… Они всегда при мне. Не подумай, что я изначально планировал это. Юнги усмехнулся и скинул его с себя. Он поднялся с кровати. — Тогда я принесу, а ты пока разденься и подготовь своего дружка. — Он уже крепко стоит, — Тэхен ущипнул его за бедро, за что получил по плечу. Юнги направился в гостиную. Он глупо улыбался и чувствовал, как беспокойно билось его сердце. Тэхен такой крепкий и сильный. Он все гадал станет ли тот сдерживаться, останется ли таким же мягким и аккуратным. Юнги хотелось бы, чтобы с ним обошлись нежно. Он открыл тумбочку с вещами Тэхена. На самом верху лежали его шорты, под ними нижнее белье. Усмехнувшись, Юнги отложил одно и продолжил копаться, пока взгляд не зацепился за знакомую фотографию. Нахмурив брови, он достал ее. Сердце упало, в груди стало неприятно скользко. На фото лежал голый Юнги, спиной к камере. Он смотрел в объектив через плечо заплаканными глазами. Ягодицы горели из-за шлепков по ним. — Сукин сын. Юнги поднялся на ноги и быстрыми шагами оказался в своей комнате. Тэхен поднял голову и протянул ему руку, не замечая злой взгляд. Юнги прыгнул на него, ударив его по челюсти. — Ты ублюдок! Откуда это у тебя? Откуда?! Он продолжал бить его по лицу и груди, пока его руки не перехватили и не сжали сильно. Тэхен повалил его на спину, нависая сверху. Он встряхнул Юнги. — Что на тебя нашло? Юнги плюнул на него, из-за чего Тэхену пришлось ослабить хватку. Воздух в комнате, только что пропитанный желанием, мгновенно застыл, превратившись в колючий лед. — Что это? Кто ты вообще такой? Блять, кто ты? Тэхен поднял фотографию и застыл. Юнги пнул его и скинул с себя. Он наблюдал за чужим выражением лица и кусал щеки изнутри. Глаза невольно наполнились слезами от злости. Он был вне себя. — Откуда она у тебя? Тебя прислал Джим? Да? — Послушай, Юнги, — Тэхен отбросил фотографию и потянулся к нему. Юнги попятился назад, падая с кровати. — Куда ты? Дай мне объясниться. — Не приближайся ко мне! Ты, блять, ты… я ведь верил тебе. Все тебе рассказал, а ты, оказывается, все и без меня знаешь. — Я ничего не знал, правда. Это правда, — Тэхен оказался близко, когда Юнги спиной ударился о стену. — Я не врал. — Тебя зовут Тэхен? — Конечно, Юнги. Что ты… — Откуда она у тебя? Она должна быть только у Джима. Ты его знаешь, да? Это он тебя отправил ко мне? Он, да? Тэхен попытался взять его за руку, но Юнги дернулся. Хотелось расцарапать его лицо, оторвать свои губы, что целовали его. — Ответь мне! Прекрати касаться меня! — Успокойся, прошу тебя. Я отойду, если хочешь, но успокойся, ладно? Тэхен отступил назад. Он прислонился к кровати и взял фотографию. Он поднял ее и разорвал в клочья. Юнги обнял себя за колени и попытался сдержать слезы. — Да, я знаком с Джимом. Это фото я нашел у него. И я правда не знал, что он сделал с тобой. Ничего из твоего рассказа я не знал, клянусь тебе, Юнги. — Кто он тебе и что тебе от меня нужно? — Он… — Тэхен вздохнул. Он спрятал лицо между коленями, пальцами зарывшись в волосы. — Он мой отчим.