Табор уходит в небо

      Кабинет герцога Ричарда Окделла был обставлен с той сдержанной, холодной роскошью, что говорила не о тщеславии, а о древности рода и привычке к власти. За массивным дубовым столом сидел сам хозяин Надора. В свои тридцать три он выглядел старше — не из-за морщин, а из-за тяжести, лежащей в уголках глаз и губ. Тяжести от сплетен, что уже несколько лет ползли за ним, как ядовитый плющ. Он знал об их источнике — завистливый сосед-маркиз, которому он когда-то отказал в сделке. Но что мог поделать против шёпота? Отрицать — значит, придавать слухам вес. Молчать — значит, соглашаться. Он выбрал молчание и холодное презрение. Но цена была высокой — отчуждённость, подозрительные взгляды и… вот такие визиты.       Рокэ стоял в просторном, холодном кабинете, прижавшись спиной к резной дубовой панели у двери. Его привели сюда следом за Марио и велели ждать. Он стоял, не двигаясь, стараясь дышать как можно тише, но каждое слово, произнесённое в комнате, врезалось в его сознание, как раскалённый гвоздь.       Он видел герцога. Высокий, с русыми волосами с проседью, с лицом, которое могло бы быть благородным, если бы не тень усталой горечи в глазах. Ричард Окделл. Тот самый монстр. И Рокэ прекрасно слышал, как Марио, заискивающе согнувшись, предлагает его, Рокэ, в качестве «подарка».       Марио, в своей лучшей, но всё равно поношенной одежде, стоял перед столом, сжимая в руках засаленную шапку. Он казался ещё более сгорбленным и древним в этой строгой комнате. — Ваша светлость, мы привезли… как и договаривались, — заговорил староста, его голос звучал подобострастно, но в глубине сквозила стальная жилка выживания. — Я ни о чем не договаривался, — холодно прервал его Ричард. — Я сказал дать вам время до конца месяца. Чтобы уйти. — Но куда, милостивый герцог? — развел руками Марио, и в его жесте была вся театральность отчаяния. — Все земли получили указ. Нас везде ждут собаки и виселицы. Мы просим… не милости. Мы предлагаем… взаимопонимание.       Он сделал паузу, многозначительно посмотрев на дверь, за которой, как знал Ричард, ждал «подарок». — Взаимопонимание? — Ричард приподнял бровь. Его тон был ровным, но внутри всё сжалось от гадливого предчувствия. — Да, ваша светлость. Мы, простой народ, всё понимаем, — Марио наклонился чуть ближе, понизив голос до конспиративного шёпота. — У каждого свои… ну, слабости. Свои вкусы. Мы не осуждаем. Мы готовы помочь скрасить ваш досуг.       Ричард медленно откинулся в кресле, смерив старика ледяным взглядом. Тот попятился, но не сдался. — Мы привезли мальчика. Рокэ. Четырнадцать лет. Чистый, красивый, — он произнёс эти слова с таким циничным простодушием, словно хвалил породу щенка. — Делайте с ним что хотите. Никаких претензий, никаких разговоров. Мы — немы как рыбы. А вы… вы позволите нам перезимовать здесь. А там, глядишь… — староста сделал многозначительную паузу, — он подрастёт. Станет менее интересен. Мы тогда… нового найдём. Такого же. Только не гоните нас, ваша светлость. Не на смерть же.       Тишина в кабинете стала звонкой. Ричард чувствовал, как по его спине ползёт холодная, ядовитая волна гнева и отвращения. Не только к этому старому мерзавцу, продающему своих же детей. К тем, кто распустил эти слухи. К ситуации, в которую его загнали. Он смотрел на Марио и видел в его глазах не страх, а наглый, грязный расчёт. Они верили сплетням. И строили на них свою подлую стратегию выживания.       Рокэ, который невольно прислушивался к каждому слову, было стыдно. Стыдно за этих людей, стыдно за то, что он — этот «подарок», стыдно за то, что он просто стоит здесь и слушает.       Герцог выслушал. Его лицо не выражало ничего. Ни гнева, ни отвращения. Лишь лёгкая усталая складка у рта стала чуть глубже. Потом он, не повышая голоса, сказал: — Заберите его обратно. Мне это не нужно.       В груди у Рокэ что-то ёкнуло — странная смесь облегчения и нового, леденящего страха. Не нужно. Значит, он не понравился? Значит, они все умрут? А что сделают с ним, неудачным подарком, в таборе?       Марио забеспокоился, его голос зазвучал ещё подобострастнее, но в нём появилась металлическая нотка отчаяния. — Ваша светлость, он же… посмотрите на него. Красивый мальчик. Чистый. Мы его для вас отобрали. Молодой, податливый… — Он сделал многозначительную паузу, в которой висело всё невысказанное. — Он не доставит хлопот…       Ричард молча поднял глаза и впервые за всё время встретился взглядом с Рокэ. Тот не смог отвести взгляд. Глаза герцога были не злыми, не похотливыми. Не оценивающий, не грязный. Просто усталый и… раздражённый. Этот взгляд скользнул по его лицу, фигуре, и на мгновение задержался. Не вожделение, а скорее досадливое признание факта. Он действительно был красив. Дико, по-цыгански, но красив. И слишком молод. Совсем ребёнок. Рокэ почувствовал, как по спине бегут мурашки. Этот взгляд не был таким, как у покупателя на раба. Он был другим. Но от этого было не легче.       Ричард молча смерил взглядом Марио, потом снова Рокэ. В его глазах будто что-то щёлкнуло — понимание. Понимание того, что если он откажется от этого «подарка» сейчас, мальчика ждёт не просто изгнание. Его ждёт месть своих же за проваленную миссию. Или что ещё хуже — его попробуют сбыть с теми же грязными намёками другому лорду, менее разборчивому. Судьба ребёнка в этой грязной игре была предрешена, и она была ужасна. — Да, красиво очерчен, — наконец произнёс Ричард, и его голос был ровным, почти бесстрастным. Он говорил не Марио, а словно констатировал факт сам себе. — Хорошо, — резко, почти отрывисто сказал Ричард, прерывая лепет Марио. — Он остаётся.       Рокэ почувствовал, как земля окончательно уходит у него из-под ног. Значит… всё-таки… Но герцог уже повернулся к старосте, и его голос приобрёл стальные, командные нотки. — Но это не значит, что ваш табор может оставаться здесь как прежде. Цыганский образ жизни на моей земле окончен. Слышите? Все, кто может работать — мужчины, женщины, кроме кормящих матерей с детьми до трёх лет, — в течение месяца находят себе занятие. В городе, на рынках, пастухами, в услужении. Любое честное ремесло. Вы становитесь жителями Надора. — он наклонился над столом, и его взгляд, наконец, вспыхнул холодным огнём. — И за любое нарушение — кражу, дурман, драку — наказание будет двойным. Не как к бродягам, а как к моим подданным, осмелившимся позорить мои законы. Первая же серьёзная провинность — и вы все будете изгнаны. Без разговоров. Всё понятно?       Марио, добившийся своего главной цели, закивал, готовый согласиться на что угодно. — Понятно, ваша светлость! Благодарим! Мы исправимся! — Уходите, — отрезал Ричард, жестом отсылая его прочь.       Староста, не глядя на Рокэ, почти выбежал из кабинета. Дверь закрылась. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине и собственным громким стуком сердца в ушах Рокэ.       Он остался наедине с монстром. Монстром, который нашёл его «красивым», но «красиво очерченным». Монстром, который только что купил его жизнь жизнями всего табора. Рокэ стоял, не двигаясь, готовый к тому, что сейчас начнётся самое страшное. Его рука незаметно сжалась в кулак. Он помнил своё решение. Попробует тронуть — умрёт.       Когда дверь закрылась за старостой, Ричард тяжко вздохнул и снова посмотрел в окно. Он только что принял в свой дом живую, дышащую проблему. Красивого мальчика, которого прислали к нему как шлюху. Он не испытывал к ребёнку ничего, кроме брезгливой жалости. Но он видел в этом лице, в этих глазах потенциал невероятной, дикой красоты. Через несколько лет… Через несколько лет из этого запуганного подростка мог вырасти кто-то действительно выдающийся. А там… «загадывать не будем», как правильно заметил староста. Но это будет потом. Сейчас же ему предстояло объяснить этому ребёнку, что он в безопасности. И посмотреть, сможет ли тот поверить хоть одному слову человека, которого весь мир считал монстром.