Табор уходит в небо

      Рокэ проснулся от толчка в бок. — Вставай, соня. Рассвет на дворе.       Над ним стоял Мартин, уже одетый и бодрый. В общем зале слуг царило утреннее оживление: мужчины торопливо умывались у больших медных тазов, натягивали одежду, кто-то уже уплетал за завтраком краюху хлеба с луком. Воздух пах дымом, потом и грубым мылом.       Рокэ стремглав вскочил с нар. Он проспал! В таборе проспать означало остаться без завтрака или схлопотать подзатыльник. Он судорожно натянул свои штаны и рубаху — ту самую, в которой приехал, но теперь чисто выстиранную и высушенную у камина. — Успокойся, не убежит, — усмехнулся Мартин, сунув ему в руки ломоть хлеба с салом. — Ешь по дороге. Тебя к герцогу велено доставить, как встанешь.       Хлеб застрял у Рокэ в горле. К герцогу. Так скоро. Он машинально жевал, следуя за Мартином по лабиринту коридоров. Страх, притупившийся за ночь в тепле и безопасности, вернулся острым и жгучим.       Его привели не в кабинет, а в небольшую, светлую комнату с высокими окнами. Это была библиотека. Полки до потолка, заставленные книгами в кожаных переплётах, стояли у стены. У окна за столом сидел Ричард Окделл. Он не был в парадном камзоле, а в простом тёмно-зелёном дублете, и в руках у него была раскрытая книга. — Оставь нас, Мартин, — сказал герцог, не поднимая глаз от страницы.       Мартин исчез, закрыв дверь. Рокэ замер у порога, сжимая в потных ладонях крошки от хлеба. Ричард дочитал абзац, поставил закладку и наконец взглянул на него. — Выспался? — спросил он просто. Рокэ кивнул, не в силах вымолвить ни слова. — Голоден? — мальчик снова кивнул, хотя хлеб лежал в желудке тяжёлым комом. — Позже поешь нормально. Сначала определимся с твоими обязанностями, — Ричард отодвинул книгу. — Ты грамотен? — Рокэ отрицательно мотнул головой. В таборе читать умели только староста да старая Мавра, и то еле-еле. — Жаль. Придётся учиться. Но это потом. Сначала нужно привыкнуть к дому. — Герцог поднялся и подошёл к одной из полок. — Твоя первая задача — содержать эту комнату в порядке. Каждый день утром ты будешь вытирать пыль с полок и стола. Аккуратно, не торопясь. Книги не трогать, если не знаешь, как с ними обращаться. Понял? — Рокэ кивнул, ошарашенный. Убирать пыль? Всё? Не чистить конюшни, не таскать воду, не колоть дрова? — Вторая задача, — продолжал Ричард, — сопровождать меня или кого-то из слуг, когда нужно что-то отнести или передать в пределах замка. Ты будешь моими глазами и ногами для мелких поручений. — Он посмотрел на Рокэ пристально. — Это доверие. Я должен быть уверен, что ты не станешь воровать и не перепутаешь, что кому. Доверие нужно заслужить. Пока что у тебя его нет. Но я даю шанс. Понял? — Понял, — прошептал Рокэ. — Хорошо. Сегодня начнём. Вот тряпка. — Ричард протянул ему мягкий, чистый лоскут льна. — Покажи, как будешь протирать этот угол стола.       Всё утро Рокэ провёл, осторожно смахивая невидимую пыль с полированного дерева и резных ножек стола под спокойным, наблюдательным взглядом герцога. Потом его отправили с Мартином в погреб за бутылью старого вина для вечернего ужина. Держа тяжёлый, пыльный сосуд двумя руками, Рокэ шёл за конюхом, боясь оступиться и разбить его. Мартин ворчал что-то под нос, но не грубил.       В обед его покормили на кухне вместе с другими слугами — густой похлёбкой с мясом и ещё одним ломтем хлеба. Еды было много, и её никто не отбирал. Он снова ел до чувства тяжести в животе — непривычного, почти болезненного чувства сытости.       После обеда герцог позвал его снова. На этот раз он велел ему просто сидеть в углу библиотеки и смотреть, как он работает с бумагами. «Привыкай к тишине и порядку», — сказал он. Рокэ сидел на маленькой скамеечке, стараясь не шевелиться, и наблюдал, как перо в руках Ричарда быстро бегает по пергаменту. В комнате было тихо, тепло от камина, и несмотря на страх, Рокэ несколько раз чуть не уснул, сражённый непривычным покоем и сытостью.       Перед ужином его отвели обратно в общий зал. Мартин бросил ему связку сухих стеблей какой-то травы. — Вот. Чисти, пока все пальцы не сотрёшь. Для коней. Чтобы блох не было.       Это была первая по-настоящему тяжёлая и монотонная работа. Стебли кололись, мелкая пыль щекотала в носу. Но Рокэ, привыкший к труду, молча склонился над связкой. Здесь, за этой работой, он чувствовал себя немного увереннее. Это он умел.       Вечером, усталый, с поцарапанными пальцами, но снова сытый, он лёг на свой тюфяк. Вокруг него храпели, перешёптывались, кто-то тихо смеялся. Никто не обращал на него особого внимания. Он был просто новым щенком, которого пристроили.       Первый день прошёл. Его не ударили. Не кричали на него. Не сделали с ним того, чего он боялся больше всего. Ему дали простую работу, накормили три раза и оставили в покое. Это было так непохоже на всё, что он представлял, что голова шла кругом. Монстры, оказывается, могли быть очень, очень терпеливыми. Или… или они действительно были не такими, как о них говорили? Но эта мысль казалась слишком опасной, чтобы в неё верить. Пока что он решил просто ждать и наблюдать. День прошёл. А завтра будет новый. И он будет так же настороже.

***

      Второй день начался так же, как первый — толчок в бок от Мартина и краюха хлеба в руки. Но сегодня страх был уже не таким острым, более приглушённым. Он сменился настороженным любопытством и странным чувством — будто он попал в очень странный, размеренный сон.       После завтрака его снова повели в библиотеку. Ричард был уже там. Он кивнул Рокэ на стол, где лежала та же тряпка, и молча вернулся к своим бумагам. Рокэ принялся за работу. Сегодня он протирал уже не стол, а нижние полки с книгами. Его пальцы, привыкшие к тонкой работе с ловушками и кошельками, сами выводили аккуратные круги на тёмном дереве. Он даже позволил себе украдкой рассмотреть корешки книг. На них были странные, непонятные знаки. Одна книга привлекла его внимание — на её обложке был вытиснен золотом конь, похожий на тех, что видел в герцогской конюшне. — Нравится? — раздался спокойный голос за спиной.       Рокэ вздрогнул и отпрянул от полки, как обжёгшись. Герцог стоял рядом и смотрел не на него, а на книгу с конём. — Это трактат о выездке линарских жеребцов, — пояснил Ричард, словно разговаривая сам с собой. — Если выучишь буквы — сможешь прочесть.       Он не стал развивать тему, вернулся к столу. Но семя было брошено. «Если выучишь буквы». Значит, его действительно будут учить? Не издевательство, не пустые слова? Рокэ снова принялся за уборку, но теперь в его движениях появилась не только осторожность, но и какая-то смутная сосредоточенность.       В середине дня его не отправили в погреб. Вместо этого Мартин привёл его в конюшню. — Герцог сказал, ты должен знать дом со всех сторон. Поможешь мне чистить стойла. Кидай солому вот сюда. И не пугай кобылу, она нервная.       Работа была грязной, тяжёлой, пахла навозом и потом. Но она была… честной. Мартин не лез с расспросами, не подтрунивал, лишь покрикивал короткими командами: «Подмести тут!», «Воды принести!». Рокэ работал молча, стараясь изо всех сил. После часа такой работы он был потный и перепачканный, но в его глазах появился первый проблеск чего-то, отдалённо напоминающего уверенность. Здесь, среди лошадей и навоза, он снова что-то умел. Он опять мог быть полезен.       Когда они закончили, Мартин протянул ему ковш с водой. — Не плохо для щенка. Завтра повторим.       Эта короткая, нехотя брошенная похвала согрела Рокэ сильнее, чем солнце, пробивавшееся сквозь щели в конюшенной крыше.       Отношения с другими слугами оставались прохладными, но не враждебными. Его не дразнили, но и в свой круг не принимали. Он был чужаком, да ещё и с дурной славой — все знали, зачем его привезли. За обедом на него бросали косые взгляды, разговоры при его приближении стихали. Но и открытых оскорблений не было. Один раз поварёнок, парнишка лет шестнадцати, попытался отнять у него кусок мяса из миски, но Мартин, сидевший рядом, лишь хмыкнул: — Оставь, Кит. Он под защитой герцога. Не стоит связываться.       Кит насупился, но отступил. Рокэ понял главное: его безопасность здесь зиждилась не на его собственной силе, а на воле того самого человека, которого он боялся. Это было одновременно и облегчением, и новой формой зависимости.       Вечером, после ужина, произошло нечто неожиданное. Герцог снова позвал его в библиотеку. На столе лежала не книга, а небольшая деревянная дощечка, на которой было нацарапано несколько простых знаков, и кусок мела. — Это твоё имя, — сказал Ричард, указывая на первый знак. — «Р». «О». «К». «Э». — Он произнёс каждую букву чётко, проводя пальцем. — Попробуй повторить.       Рокэ осторожно взял мел. Его пальцы дрожали. Он попытался срисовать первый крючок, но получилась кривая каракуля. Он замер, ожидая насмешки или удара. Но герцог лишь покачал головой. — Не торопись. Сначала запомни форму. Вот так. — Он обхватил ладонью руку Рокэ (мальчик вздрогнул, но не вырвался) и медленно, уверенно провёл мелом по доске, выводя тот же знак, но ровный и красивый. — Понимаешь движение?       Кожа его ладони была тёплой и шершавой. В этом прикосновении не было ничего угрожающего, только терпеливое наставничество. Рокэ кивнул, не в силах выговорить ни слова от переполнявших его чувств — страха, недоверия и какого-то щемящего, дикого желания понять, научиться.       Он провёл ещё три кривые линии, прежде чем Ричард отпустил его руку. — На сегодня хватит. Завтра продолжим. Иди спать.       Рокэ вышел из библиотеки, сжимая в потном кулаке кусочек мела, который герцог позволил ему взять с собой. В общей спальне он лёг на свой тюфяк и ещё долго водил пальцем в воздухе, пытаясь воспроизвести форму той первой буквы. Его мир, ещё вчера состоявший из страха и ожидания боли, сегодня наполнился новыми ощущениями: запахом старых книг и конского пота, ощущением шершавой древесины полок под ладонью, теплом руки на своей и странными, волшебными значками на доске, которые означали его.       Он всё ещё боялся. Но теперь этот страх смешивался с чем-то другим. С любопытством. С крошечной, робкой надеждой. И с тяжёлым, невысказанным вопросом: кто этот человек, который кормит его, даёт работу, учит буквам и при этом, по словам всех вокруг, должен быть монстром? Монстры так не поступают. Значит… Значит, всё не так? Или это самая хитрая ловушка из всех? Он не знал ответа. Но второй день подходил к концу, и он был жив, сыт, и у него в руке был кусочек мела. Пока что этого было достаточно.