Табор уходит в небо

      День выдался особенно промозглым. В кузнице было по-прежнему жарко и шумно. Мальчишки, окрылённые азартом, затеяли новую игру — кто дальше кинет тяжёлый кузнечный молот, не отходя от намеченной черты. Было тесно, толкотня, смех, крики. Рокэ, разгорячённый, отчаянно пытался не ударить в грязь лицом перед Полом и Майлзом.       Именно в этот момент в кузницу вошёл Ричард с Уильямом. Они подошли к Грейму у горна. Герцог, как и в прошлый раз, начал обсуждать детали ограды для фамильной часовни, показывая чертёж на пергаменте. Его голос, низкий и деловой, на мгновение заглушил гам.       Рокэ, отступив после своего броска, краем глаза увидел его. И снова — тот самый, новый, пристальный взгляд скользнул в его сторону. Сердце ёкнуло, отвлекая внимание. Он машинально отшатнулся, почувствовав за спиной жар, но не рассчитал. Его пятка наткнулась на брошенный на землю обрубок железа. Он потерял равновесие, беспомощно взмахнул руками и упал.       Падение было коротким, но страшным. Он не упал на землю. Спиной, чуть ниже лопаток, он ударился о каменный выступ раскалённого горна.       Раздался шипящий, отвратительный звук, похожий на то, как кладут мокрое мясо на сковороду. Вслед за ним — дикий, душераздирающий крик, вырвавшийся из его собственного горла, прежде чем он успел это осознать.       В кузнице всё замерло. На миг воцарилась тишина, нарушаемая лишь этим шипением и хриплым воплем. Потом начался хаос.       Но Ричард двигался быстрее всех. Он бросил пергамент, оттолкнул Уильяма и в два прыжка оказался рядом. Его лицо было белым как мел, глаза широко раскрыты от ужаса, в котором не было ничего, кроме чистой, животной паники. Он схватил Рокэ, ещё дёргающегося в шоковой судороге, и рванул его от горна, сдирая уже прилипшую к ране тлеющую ткань рубахи. Своей собственной ладонью, не чувствуя жара, он затушил тлеющие на спине мальчика искры. — Не двигайся! Тихо, тихо, — его голос, всегда такой ровный, был сдавленным, хриплым от ужаса. Он прижал Рокэ к себе, обхватив так, чтобы не касаться страшного ожога, но и не дать ему упасть. Рокэ выл, захлёбываясь, его тело било мелкой, неконтролируемой дрожью шока. — Грейм! Кожу! Чистую кожу и коньяк! Немедленно! — крикнул Ричард, и в его команде звучала сталь, но под ней — паника. Он не стал ждать. Подхватив мальчика на руки, как тюк сена — бережно, но быстро, — он вынес его из душной кузницы на холодный воздух. У ворот стояла та самая телега, на которой Грейм возил уголь. — Садись и вези к замку, — бросил он кузнецу, укладывая Рокэ на слой относительно чистого сена в кузове. Грейм, бледный, кивнул и рванулся к козлам. Сзади, перепуганные, прибежали Майлз, Пол и Вилли. — Вы тоже, садитесь, держите его, — коротко приказал Ричард, и мальчишки, не раздумывая, вскарабкались в телегу.       Сам Ричард сел в кузов, прислонившись к борту, и притянул Рокэ к себе. Мальчик лежал на боку, лицом к его груди, всё ещё плача тихими, безутешными всхлипами. Дрожь не прекращалась. Дорога была ухабистой, телега подскакивала на камнях, и каждое движение отзывалось в спине Рокэ новой волной боли. Он вскрикивал, вжимаясь в Ричарда. — Терпи, маленький, терпи, — шептал Ричард, его губы почти касались грязных, пропахших дымом волос на макушке Рокэ. Он не думал. Действовал инстинктивно, как действовал бы, спасая своего собственного сына от гибели. Его рука гладила потную, холодную щёку мальчика. Потом он наклонился и быстро, судорожно, поцеловал его в висок, в самое мягкое место у виска, где пульсировала жилка. — Я здесь. Я с тобой. Всё будет хорошо, — его шёпот был горячим и прерывистым прямо в ухо Рокэ. Он поцеловал макушку, снова и снова, как заклиная, как пытаясь своим дыханием, своей близостью отогнать боль и страх. — Ты сильный. Ты справишься. Совсем немного потерпи.       Он говорил бессвязные, утешительные слова, которые, возможно, никогда раньше не произносил. Его щека прижималась к голове Рокэ. В этом не было ничего от хозяина и слуги. Это был одинокий взрослый, отчаянно пытающийся успокоить умирающего от боли ребёнка, и единственным языком, который находился в этот момент, был язык инстинктивной, физической нежности.       Грейм гнал лошадей, не оглядываясь. Майлз и Пол молча, с огромными глазами, держали ноги Рокэ, стараясь, чтобы его меньше трясло. Вилли тихо плакал в углу.       Наконец, ворота замка. Ричард, не дожидаясь, пока телега полностью остановится, соскочил с неё, бережно подхватив Рокэ на руки, и почти побежал по внутреннему двору к главному входу. Слуги разбегались в стороны, застигнутые врасплох видом герцога, несущего окровавленного, плачущего цыганёнка. — Горячей воды! Чистых тряпок! И самого крепкого спиртного, что есть в погребах! — его голос гремел под сводами, не терпящим возражений.       Он внёс Рокэ не в общий зал слуг и не в лазарет, а прямо к себе, в свои личные покои, в спальню. Это было ближе. И здесь он мог контролировать всё. Аккуратно уложил мальчика на живот на свою собственную, застеленную толстым покрывалом кровать. Рокэ лежал, зажмурившись, его сознание плавало где-то между адской болью и накатывающими волнами тошноты от шока. Он почти не понимал, где находится.       Прибежал перепуганный слуга с графином и чаркой. Ричард взял его, присел на край кровати. — Пей, — сказал он твёрдо, поднося чарку к губам Рокэ. — Это нужно. Это поможет.       Рокэ, повинуясь интонации, сделал несколько глотков. Горькая, обжигающая жидкость ударила в горло, он закашлялся, но Ричард настоял, заставив выпить почти всю большую чарку. Через несколько минут алкоголь начал своё дело — боль не ушла, но отодвинулась, стала тупой, далёкой. Тело обмякло, сознание заволокло густой, тёплой пеленой. Он перестал плакать, лишь тихо постанывал.       Только тогда Ричард приступил к самой страшной части. Принесли воду, полотно, ножницы. Он отослал всех, кроме одного старого, проверенного слуги. Сначала острыми ножницами аккуратно срезал остатки рубахи вокруг раны. Потом, смачивая тряпки в тёплой воде с уксусом, начал промывать ожог. Даже в полубессознательном состоянии Рокэ вздрагивал и стонал. Ричард работал молча, сосредоточенно, но его лицо было напряжённым, а на лбу выступил пот. Он удалил приставшие кусочки ткани, грязь, сажу. Обожжённая кожа на спине размером с ладонь была страшного вида — красная, покрытая волдырями, в центре — чёрная, обугленная.       Когда промывание было закончено, он нанёс толстый слой той самой мази с мёдом и травами, которую обычно использовали для ран, и забинтовал спину чистым, мягким полотном.       Всё было сделано. Ричард откинулся в кресле, которое принес слуга, и провёл дрожащей рукой по лицу. Он смотрел на Рокэ, который теперь спал тяжёлым, пьяным сном, его дыхание стало ровнее. Весь этот порыв — эти поцелуи, этот шёпот в дороге — теперь казались ему сном. Сном, в котором он позволил себе быть человеком, а не герцогом. С опасной, непозволительной слабостью.       А сам остался сидеть в кресле, не в силах отойти. Он спас ребёнка. Но кто спасёт его самого от этого нового, всепоглощающего чувства ответственности и страха, которое теперь навсегда будет связано с этим худым, диким мальчишкой, спящим в его постели?       Как только Ричард уложил обработанного Рокэ, он отдал первое внятное распоряжение слуге, не занятому суетой: «Скачи в деревню, к монаху-лекарю. Немедленно. Скажи, что это приказ герцога». Деревня находилась в нескольких часах езды, и лекарь там был один из лучших в Надоре. Потом Ричард отправил Грейма с мальчишками обратно, велев передать старосте табора, что с Рокэ всё в порядке, он остаётся в замке. Суета улеглась. В спальне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием спящего мальчика и потрескиванием поленьев в камине.       Ричард не ушёл. Он сдвинул тяжёлое кресло к кровати и сел, уставившись на бледное, искажённое даже во сне гримасой боли лицо Рокэ. Алкоголь и шок сделали своё — мальчик спал глубоко, но беспокойно, вздрагивая и бормоча что-то невнятное на своём цыганском наречии. Каждый его стон отзывался в Ричарде острой, почти физической болью. Усталость, адреналин и эмоциональное опустошение медленно взяли своё. Глаза его начали слипаться. Он попытался бороться, но тело требовало отдыха. В конце концов, он просто склонил голову на спинку кресла и провалился в короткий, тревожный сон, полный образов падающего на огонь ребёнка и собственного беспомощного бега.       Его разбудил тихий, но настойчивый стук в дверь. В окно лился холодный, предрассветный свет. Ричард мгновенно вскочил, на мгновение дезориентированный, но тут же вспомнил всё. У двери стоял слуга с низким поклоном и монах в простом, тёмном одеянии, с кожаным саквояжем в руках — брат Иларий, лекарь из деревни. — Ваша светлость, — тихо сказал монах. — Мне сказали, нужна помощь. — Здесь, — коротко бросил Ричард, отступая от кровати, чтобы дать ему подойти.       Брат Иларий был человеком лет пятидесяти, с умными, спокойными глазами и неторопливыми движениями. Он осмотрел Рокэ, не тревожа его сон, аккуратно размотал повязку. Ричард стоял рядом, затаив дыхание, сжимая кулаки за спиной.       Монах долго и внимательно изучал ожог, трогал кожу вокруг, осторожно проверяя температуру и отёк. — Очищено хорошо, — наконец произнёс он своим тихим, размеренным голосом. — Мазь подходящая. Повязка чистая. Первую помощь оказали умело, ваша светлость. Это спасло ему много крови и, возможно, от гангрены.       Ричард почувствовал, как камень свалился с его груди. Он даже не осознавал, насколько боялся услышать обратное. — Он выживет? — спросил он, и его собственный голос прозвучал хрипло. — Жизни сейчас ничего не угрожает, — сказал монах, снова накладывая свежую, пропитанную лечебным составом повязку. — Главное — следующие два дня. Нужно следить: если рана начнёт краснеть сильнее, появятся гнойные выделения, жар — это признаки заражения. Тогда нужно будет пускать кровь и менять лечение. Пока же — покой, чистота, много питья и эта мазь каждые шесть часов.       Он выпрямился и посмотрел на Ричарда. — Шрамы останутся. Большие. Кожа здесь уже мёртвая. Но он молодой, заживёт. Двигаться сможет. Боли будут долгими.       Ричард кивнул, глотая сухой ком в горле. Шрамы. Физическое напоминание о сегодняшнем дне, которое мальчик пронесёт через всю жизнь. Как и он, Ричард, пронесёт в памяти его крик и свой собственный ужас. — Благодарю, брат Иларий. Останьтесь, пожалуйста, в замке на пару дней. На всякий случай. — Как прикажете, ваша светлость.       Когда монах удалился в сопровождении слуги, Ричард снова остался один. Рассвет медленно разгонял тьму в комнате. Он подошёл к кровати. Рокэ спал чуть спокойнее. Ричард медленно, почти нерешительно, протянул руку и положил ладонь на его лоб — проверяя температуру. Кожа была горячей, но не смертельно. Он оставил руку так на несколько секунд, чувствуя под пальцами тонкую, хрупкую жизнь, которая теперь была в его ответственности вдвойне.       Он не позволил себе больше никаких нежностей. Просто стоял, смотря, как первый луч солнца упал на спутанные чёрные волосы мальчика. Опасность миновала. Но что-то внутри него самого изменилось безвозвратно. Спасённый ребёнок на его кровати был уже не просто учеником или проектом. Он стал слабым местом. Самой страшной и самой важной уязвимостью в хорошо защищённой крепости его жизни. И как с этим жить дальше — Ричард Окделл не знал.