Табор уходит в небо

      Тяжесть, поселившаяся в груди после поездки, не отпускала. Рокэ ходил по замку как призрак, выполнял обязанности механически, на уроках в библиотеке был рассеян. Он ловил на себе взгляды, и каждый казался ему теперь оголённым, полным того самого «знания». Даже нейтральный взгляд Мартина или короткая улыбка Эльзы теперь читались им как скрытая насмешка: «А, это тот самый, кто выпросил указ в постели».       Самое страшное было то, что поговорить об этом было не с кем. А точнее — был только один человек, но мысль о таком разговоре вызывала у Рокэ леденящий ужас. Как это сказать? Подойти и заявить: «Ваша светлость, все считают меня вашей шлюхой»? Это звучало бы как обвинение. Как будто он намекает, что Ричард ведёт себя неподобающе. А что, если герцог воспримет это как оскорбление? Как дерзость? «Ты, грязный цыганёнок, смеешь думать, что достоин лучшего и быть моим любовником в слухах тебя оскорбляет?! Ты недостоин даже подобных слухов!» Или… или случится что-то ещё страшнее. Что, если Ричард, раздражённый этими намёками, решит… сделать сплетни не только сплетнями самым ужасным способом? Чтобы раз и навсегда поставить его на место? Чтобы он понял, что жаловаться на слухи — последнее, что он должен делать.       Эти мысли загоняли его в глухой угол. Он не мог ни отрицать слухи публично (это только подлило бы масла в огонь), ни принять их. Он мог только молча носить это клеймо, чувствуя, как оно прожигает его изнутри.       Именно в таком состоянии его застал Ричард несколько дней спустя. Урок подходил к концу, герцог закрыл книгу, но не отпустил его сразу. — Скоро Зимний Излом, — сказал он, глядя в окно на ранние сумерки. — В замке будет скромный праздник. Для слуг — лишняя порция мяса и эля. — Он повернулся к Рокэ. — Есть что-то, чего ты хочешь? В разумных пределах, конечно.       Вопрос был задан тем же ровным, немного отстранённым тоном, каким он спрашивал о ходе заживления спины. Но для Рокэ он прозвучал как удар под дых. Чего он хочет? Он хотел, чтобы эти слухи исчезли. Хотел, чтобы к нему относились как к человеку, а не к вещи или к придатку герцога. Хотел вернуть уважение своей семьи, даже если это уже невозможно. Но как всё это выразить в «подарок на Излом»?       Он стоял, потупившись, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Всё, что у него было — одежда, еда, уроки, даже тот указ — всё это было связано с Ричардом. Всё было окрашено в цвета их странных, двусмысленных отношений. И теперь ему предлагали ещё один подарок. Ещё один гвоздь в крышку гроба его репутации. Что он выберет? Новую рубаху, о которой все скажут: «Барин своего фаворита не забывает»? Книгу? «Чтобы умнее был для барских утех»? Сладости? «Балует своего мальчика». — Я… мне ничего не нужно, — выдавил он наконец, и голос его прозвучал хрипло и неестественно.       Ричард прищурился. Он не был дураком и отлично читал людей. — Тебе что-то нужно, — констатировал он. — Но ты не хочешь об этом говорить. Это твоё право. — Он помолчал. — Но имей в виду: подарок — это не всегда вещь. Это может быть и действие. Возможность. Исполнение желания, которое нельзя купить на рынке. Подумай. Если придумаешь — скажи до праздника.       Он встал, давая понять, что разговор окончен. Рокэ поклонился и почти выбежал из библиотеки. Его мысли метались. «Желание, которое нельзя купить на рынке». Очищение имени? Уважение? Это было невозможно. Даже для герцога. Или… нет? Может, Ричард мог бы как-то публично опровергнуть слухи? Но как? Любое его действие только подтвердит их. Если он станет относиться к Рокэ холоднее — скажут, что надоел. Если теплее — что втрескался по уши. Если выделит какой-то особой работой — что находит новые способы использования.       Рокэ шёл по холодному коридору, и отчаяние сжимало его горло. Даже желание, подаренное всемогущим герцогом, было для него ловушкой. Потому что любое его исполнение тут же было бы истолковано в рамках той же грязной сказки. Он был заложником не только слухов, но и самого себя, своих отношений с Ричардом. И разорвать этот круг было не в его силах. Единственный, кто мог это сделать, даже не подозревал, в какой адской каше из домыслов и страхов жил мальчик, которого он взялся обучать. И рассказать ему об этом Рокэ не смел. Потому что сам подарок этой беседы мог оказаться хуже любого наказания.

***

      Излом в замке отметили без особой пышности, но с ощутимым послаблением. В общем зале слуг пахло жареным гусем и пряным элем, шум стоял такой, что, казалось, сдвинутся каменные своды. Рокэ сидел в своём углу, стараясь быть невидимкой, но тосты «за здоровье его светлости» и косые взгляды, бросаемые в его сторону, делали праздник для него пыткой.       На следующий день, когда жизнь вернулась в привычное русло, Ричард позвал его в кабинет. На столе не было книг. Лежал только узкий кожаный ремешок с простой, но прочной пряжкой — недоуздок. — Ты так и не сказал, чего хочешь, — начал герцог, беря ремешок в руки. — Значит, выбираю я. Это — не совсем подарок. Это — передача ответственности.       Он протянул недоуздок Рокэ. — Конь по кличке Вихрь. Черный, как ночь. Тот, что в дальнем деннике. Он твой.       Рокэ замер, не веря своим ушам. Вихрь. Он знал этого коня. Тот самый строптивый, полудикий жеребец из тех, что пригнали с южных лугов год назад. Конь, который лягался, кусался и не подпускал к себе никого, кроме него, Рокэ. Только его странное цыганское бормотание и медленные, уверенные движения могли успокоить взбешённый нрав Вихря. Мартин давно махнул на того рукой: «Пусть стоит, пока не сдохнет от злости или не пристрелит кто». — Он… он ничей, — пробормотал Рокэ. — Его не могут объездить. — Он ничейный, потому что никому не принадлежит, — поправил Ричард. — До сегодняшнего дня. Теперь он твой. Ты доказал, что можешь с ним справиться. Значит, и ответственность за него — твоя. Кормить, чистить, лечить, объезжать — всё это теперь на тебе. Если справишься — будет у тебя свой конь. Не справишься — или он тебя покалечит, или придется его пристрелить. Выбор, как всегда, за тобой.       Это был не подарок в привычном смысле. Это был вызов. И тяжёлая ноша. Конь — не рубашка, не книга. Это живое, опасное, дорогое в содержании существо. Но в глазах Ричарда не было проверки или насмешки. Было доверие. Доверие к его умению, к его терпению, к его силе. Герцог видел в нём не мальчишку-фаворита, а потенциального хозяина. Того, кто может обуздать дикую стихию.       И этот дар было невозможно истолковать в рамках грязных сплетен. Лошадь? Для любимчика? Это было слишком… странно. Слишком по-мужски. Слишком серьёзно. Это был подарок не для постели, а для жизни, полной труда и риска.       Рокэ взял недоуздок. Кожа была тёплой и гладкой. — Спасибо, — сказал он, и в этот раз в его голосе не было ни страха, ни стыда. Было что-то новое — решимость. — Я справлюсь. — Я не сомневаюсь, — ответил Ричард, и в его глазах мелькнуло редкое одобрение. — Теперь иди. Познакомься с ним как с хозяин. Мартин передаст тебе всё, что нужно.       Рокэ вышел из кабинета, сжимая в руке ремешок, и направился прямиком в конюшню. Его шаги были твёрдыми. Весть разнеслась по замку со скоростью пожара. «Герцог подарил цыганёнку того чёртова Вихря!» Реакции были разными: от недоумения («На что ему эта бешеная скотина?») до нового, настороженного уважения («Значит, Герцог в нём что-то серьёзное увидел, раз коня доверил»).       Но для Рокэ всё это уже не имело значения. Он подошёл к дальнему деннику. Вихрь, услышав шаги, встал, забил копытом, оскалился. Его тёмные глаза пылали недоверием ко всему миру.       Рокэ остановился у самой решётки, не пытаясь сразу войти. — Привет, бешеный, — тихо сказал он на своём наречии. — Слышал новости? Теперь мы с тобой — одна беда. Меня продали, тебя — списали. Что будем делать?       Он говорил долго, бессвязно, как делал всегда. И постепенно взгляд Вихря смягчился. Конь фыркнул, протянул шею, вдыхая знакомый запах.       Рокэ отщёлкнул засов и вошёл внутрь. Это был его первый шаг не как конюха, а как хозяина. В руке он сжимал не просто недоуздок, а ключ от нового, трудного, но своего собственного кусочка свободы. Ричард дал ему не вещь. Он дал ему ответственность. И в этой ответственности, возможно, таился шанс наконец стать кем-то большим, чем предмет сплетен. Шанс стать человеком, у которого есть своё дело, своё животное, своё, пусть и маленькое, место в этом жестоком мире. А пока что ему предстояло приручить не только дикого коня, но и ту ярость и стыд, что кипели у него внутри. И, кажется, с первым пунктом он справлялся лучше. - Будешь теперь Моро. Новый хозяин, новая жизнь, так ведь?