Табор уходит в небо

      Солнце уже перешагнуло порог окна, когда Ричард окончательно проснулся. Первым ощущением была глубокая, приятная мышечная усталость, как после долгой и удачной охоты. Вторым — тепло другого тела, крепко прижатого к нему сзади. Рука Рокэ лежала на его боку, дыхание было ровным и горячим у него в волосах.       Ричард осторожно приподнялся на локте. В памяти всплывали обрывки: долгие, неумелые ласки, погружение в дремоту, а потом давление. Настойчивое, но не грубое. Принятие. Он помнил ритм движений Рокэ, его сдавленный стон, когда тот нашёл release. Собственных всплесков страсти, собственной разрядки Ричард не помнил. Было лишь смутное чувство завершённости, растворённое в сонной благодати. Ему было хорошо. Он взял то, что хотел. А я получил хороший массаж и чувство близости. И всё.       Рокэ почувствовал движение и проснулся мгновенно, как солдат на посту. Его глаза, ещё мутные от сна, нашли Ричарда, и в них вспыхнуло такое ясное, безудержное счастье, что Ричарду стало неловко. — Доброе утро, — прошептал Рокэ, его голос был хриплым и тёплым. Он потянулся и, не задумываясь, поцеловал Ричарда в плечо. Жест был настолько естественным, настолько уверенным, что Ричард замер. Он уже чувствует себя в своих правах. После вчерашнего. — Доброе, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. Он сел на кровати, отдаляясь на безопасное расстояние. — Как ты? — Я? — Рокэ сел следом, и его лицо озарила улыбка, которой Ричард не видел у него никогда — широкая, без тени старой боли. — Я на седьмом небе. Спасибо тебе. За вчера. Это было невероятно. Я до сих пор не верю.       Ричард кивнул, глядя на свои руки. «Невероятно» — для него. Потому что он добился своего. — Да, — сказал он осторожно. — Было хорошо. Ты был очень терпелив. — Терпелив? — Рокэ фыркнул, его рука легла Ричарду на спину, поглаживая. — Да я едва сдерживался. Ты был таким отзывчивым. Совсем другим.       Отзывчивым. Слово укололо. Ричард видел в нём иронию. Он был отзывчив, как подушка — принимал форму, но не давал ответа. Рокэ же вкладывал в это слово весь свой восторг открытия: тело Ричарда ответило ему. Они говорили на разных языках. — Ну, я старался расслабиться, — пробормотал Ричард, вставая и натягивая халат. — Не мешать.       Он не видел, как улыбка на лице Рокэ на мгновение дрогнула, сменившись лёгким недоумением. «Не мешать»?       Завтрак прошёл в странной, натянутой атмосфере. Рокэ излучал такое спокойное, глубокое счастье, что, казалось, наполнял им всю комнату. Он то и дело касался Ричарда — передавая соль, поправляя салфетку. Каждое прикосновение было лёгким, но утверждающим. Ричард принимал их с вежливой неподвижностью, как титул, который уже не вернуть. Внутри же клокотала тревога. Он думает, что всё изменилось. Что мы перешли на новый уровень. А для меня ничего не изменилось. Я по-прежнему не могу дать ему того, что ему нужно. И он рано или поздно это поймёт.       Потом были дела. В кабинете Рокэ помогал ему разбирать карты, и здесь его уверенность проявилась с новой силой. — Смотри, — он наклонился, его плечо касалось плеча Ричарда, палец указывал на изгиб реки. — Здесь брод. Уязвимое место, но если подставить ложную цель… — он замер, посмотрел на Ричарда, и в его глазах светилось не только тактическое понимание. — Главное — доверие. Когда знаешь, что сзади прикрыт.       Ричард отодвинулся на дюйм, чтобы взять циркуль. — Доверие важно, — согласился он сухо. — Но и дистанцию соблюдать надо. Иначе помешаешь маневру.       Он говорил о картах. Но видел, как брови Рокэ чуть сдвинулись. Тот отлично понял подтекст.       Вечер застал их в библиотеке. Ричард пытался читать доклад об урожае, но цифры плыли перед глазами. Он чувствовал на себе взгляд. РокЭ сидел напротив, не притворяясь, что занят. Он просто смотрел. Смотрел с тем выражением нежного, почти благоговейного обожания, от которого у Ричарда свело желудок.       Когда Ричард не выдержал и поднял глаза, Рокэ улыбнулся — медленно, осознанно. — Скучно? — спросил он. — Устал, — честно ответил Ричард.       Рокэ встал, подошёл к столу, налил два бокала коньяка. Протянул один Ричарду. — Сегодня… — начал он, и его голос стал тише, интимнее. — Можно снова? Мне так хочется быть с тобой близко. Как вчера.       И вот оно. Ричард почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он взял бокал, но не отпил. — Рокэ, — сказал он, глядя на тёмную жидкость. — Ты уверен? Вчера ведь ты получил своё. Может, не стоит торопиться? Давай дадим этому время.       Наступила тишина. Ричард поднял взгляд и увидел, что улыбка с лица Рокэ исчезла. Его глаза были широко открыты, в них читалось чистейшее, неподдельное недоумение. — Получил своё? — повторил он, будто не понимая слов. — Ричард, да я… я едва начал! Вчера было только начало! Самое главное, я думал…       Он запнулся, покраснел, явно колеблясь, стоит ли говорить дальше. Ричард почувствовал приступ раздражения. Какое ещё «самое главное»? Что может быть главнее? — «Самое главное» — это то, что тебе было хорошо, — сказал он, и его голос прозвучал резче, чем он планировал. Он поставил бокал. — Я рад. Искренне. Но давай не будем форсировать события. Не всё, что приятно, нужно повторять каждый день. — Форсировать? — Рокэ отступил на шаг, как от удара. Его лицо стало жёстким и потерянным. — Я не форсирую! Я просто хочу быть с тобой! Разве в этом что-то плохое? Вчера было идеально!       В этом слове — «идеально» — прозвучала вся пропасть между ними. Для Рокэ, видевшего отклик и взаимность, оно было истиной. Для Ричарда, помнившего лишь пассивное принятие, оно было ножом. — Нет, это не плохо, — устало сказал Ричард, проводя рукой по лицу. — Но «идеально» — это громко сказано. Для меня это было приятно. Не больно. И на этом, пожалуй, всё.       Он увидел, как по лицу Рокэ прошла судорога. Не гнева, а какой-то страшной, леденящей догадки. — Всё? — прошептал Рокэ. — Ты действительно не помнишь?       В его голосе была такая боль и такое изумление, что Ричард насторожился. — Помню, что ты вошёл в меня. Помню, что ты кончил. Помню, что мне было хорошо от твоих ласк, — перечислил он, чувствуя, как раздражение сменяется тревогой. — Что я должен помнить, Рокэ? Рокэ стоял, сжав кулаки, его глаза блуждали по лицу Ричарда, будто ища подтверждения какой-то безумной мысли. — А то, что ты… — он сглотнул, голос сорвался. — Ты кончил, Ричард. Ты. Сам. У тебя всё получилось. Я помог, но это был твой оргазм. Разве ты не чувствовал? Не помнишь?       Воздух вырвался из лёгких Ричарда, как будто его ударили в солнечное сплетение. Он замер, не веря ушам. Картина мира, которую он выстроил за этот день — где он был утешительным призом, пассивным участником, — треснула и стала рушиться с оглушительным грохотом. — Я… — он попытался что-то сказать, но слова застряли. В памяти не было этого. Было только приятное забытье, тепло и пустота. Но тело… тело помнило эту глубокую, приятную усталость, не похожую просто на сон. И эту странную, смутную завершённость, которую он не мог объяснить. — Ты не помнишь, — тихо, с ледяным ужасом констатировал Рокэ. Вся его утренняя радость, вся уверенность рассыпались в прах, обнажив под собой пропасть ещё страшнее, чем представлял себе Ричард. — Боже мой. Ты действительно не помнишь. Ты думаешь, что я просто использовал тебя? И что тебе от этого было просто «приятно»?       Ричард не ответил. Он не мог. Он стоял посреди библиотеки, чувствуя, как под ногами шатается пол. Две правды столкнулись лоб в лоб. И теперь им предстояло решить, что они будут строить на этих руинах — новое понимание или окончательное непонимание.       Рокэ стоял, сжав кулаки, его глаза блуждали по лицу Ричарда, будто ища подтверждения какой-то безумной мысли. И вдруг все напряжение из него ушло, сменившись невыразимой, щемящей нежностью и пониманием. Он не увидел в Ричарде лжи или холодности. Он увидел растерянность. Глубокую, искреннюю растерянность человека, который пропустил самое главное. — Ты не помнишь, — сказал он уже не с ужасом, а тихо, с печальным удивлением. И вместо того чтобы отступить, он сделал шаг вперёд.       Ричард ожидал гнева, упрёков, отчаяния. Вместо этого Рокэ просто подошёл, взял его за руки и мягко усадил обратно в кресло у камина. Сам опустился перед ним на колени, не выпуская его рук. Его пальцы тёплыми, твёрдыми кругами растирали Ричардовы ладони, как будто пытаясь согреть. — Ничего, — прошептал Рокэ, поднимая на него взгляд. В его глазах не было ничего, кроме той самой, всепоглощающей любви. — Ничего страшного. Просто… расскажи мне. Что ты помнишь? Всё, по порядку.       Растерянность Ричарда сменилась осторожностью, но он не смог сопротивляться этой тихой настойчивости. — Я помню, как ты целовал меня. Долго. Как будто изучал. Потом как я начал засыпать. Было тепло, спокойно. Потом давление. Ты вошёл. Я помню этот момент, помню твои движения и твой… финал. А потом я просто уснул. Крепко.       Он говорил монотонно, как отчитываясь, но по мере рассказа его голос смягчался под непрекращающимися прикосновениями Рокэ. Тот слушал, не перебивая, лишь кивая, и его руки то гладили Ричарда по коленям, то поднимались, чтобы коснуться его щеки, провести большим пальцем по нижней губе. — И всё? — мягко спросил Рокэ, когда Ричард замолчал. — Всё, — кивнул Ричард. — Больше ничего. Никакой своей разрядки. Просто сон.       Рокэ глубоко вздохнул. Потом поднялся с колен и уселся на широкий подлокотник кресла, обхватив Ричарда за плечи, притянув его к себе так, чтобы тот мог чувствовать его дыхание и тепло. Он прижался губами к его виску и начал говорить, тихо, медленно, вкрадчиво, как рассказывают самую дорогую сказку. — А я помню всё. Помню, как ты застонал, когда я вошёл — не от боли, а так… глубоко. Помню, как ты начал дышать в такт мне, даже во сне. А потом… — он сделал паузу, его рука легла Ричарду на низ живота, ладонью вниз, — потом я увидел, что отозвался. По-настоящему. Твёрдо. И я не мог оставить это так. Я взял масло и просто помог тебе рукой. Несколько минут. И ты, мой дорогой, мой прекрасный, ты кончил. Так сильно, что вздрогнул всем телом. И только после этого окончательно уснул.       Ричард замер, слушая. Сначала недоверие, холодной волной, поднялось внутри. Это казалось невозможным. Слишком удобной выдумкой. Но он смотрел в глаза Рокэ, видел в них не триумф, а ту самую, болезненную нежность, смешанную с грустью, что он этого не помнит. И понимал: незачем. Незачем Рокэ так искусно лгать. Ему не нужно было выдумывать успех — он и так был счастлив просто от той близости, что помнил Ричард.       И тогда, сквозь толщу недоверия, начали пробиваться обрывки. Не память, а телесное эхо. То самое чувство глубокой, приятной разрядки, с которым он проснулся. Оно было не от сна. Оно было… остаточным. Как воспоминание тела, до которого не мог дотянуться разум. — Правда? — выдохнул он, и голос его дрогнул. — Клянусь всем, что для меня свято, — без тени сомнения ответил Рокэ. Он наклонился и поцеловал его. Сначала в лоб, потом в веко, потом в уголок рта. — Ты был прекрасен. Твоё тело… оно может. Оно хочет. Просто ему нужно время, чтобы привыкнуть ко мне. К нам.       Ричард закрыл глаза, позволяя словам и поцелуям омывать его, смывая день тревоги и непонимания. — Но я ничего не чувствовал… — пробормотал он. — Ты чувствовал. Просто твой разум был выключен. Он испугался, наверное. Отключился, чтобы не мешать. — Рокэ говорил это с такой убеждённостью, как будто это была медицинская истина. — Но тело помнит. Оно знает путь теперь. Мы просто найдём его снова. Вместе.       Он обнял Ричарда крепче, почти по-медвежьи, и заговорил снова, и в его голосе зазвучала та самая, железная, не знающая сомнений уверенность, с которой он вёл солдат в атаку. — Мы будем пробовать сто разных способов. Тысячу. Будем целоваться, пока ты не устанешь от моих губ. Будем касаться, пока твоя кожа не запомнит каждый мой шрам. Будем спать вот так, обнявшись, пока твой сон не станет самым безопасным местом на свете. И однажды, может завтра, может через месяц, ты не просто почувствуешь, а увидишь и запомнишь, как твоё тело поёт для меня. Потому что я не сдамся. Потому что я люблю тебя.       Он отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо. Глаза его горели. — Я люблю тебя, Ричард Окделл. Не за то, что ты можешь или не можешь в постели. А за то, что ты есть. Мой хороший. Мой единственный. И мы со всем справимся. Обещаю.       И в этот раз Ричард поверил. Не факту оргазма, в котором у него не было памяти. А вот этой — силе, нежности и бесконечному терпению, что излучал Рокэ. Он видел в его глазах не упрёк за забывчивость, а решимость создать новые воспоминания. Вместе.       Он медленно кивнул, и впервые за весь день его плечи по-настоящему расслабились. Он притянул Рокэ к себе, прижался лбом к его плечу. — Хорошо, — прошептал он. — Попробуем. Вместе.       И они сидели так у потухающего камина — не герцог и его фаворит, не учитель и ученик, а два человека, которые только что нашли друг друга в лабиринте своих страхов и непонимания. И теперь, держась за руки, готовы были идти дальше. Куда угодно.