Горизонт событий

      Хуа Чэн неспешно спускается по белой мраморной лестнице, на ходу доставая из кармана джинсов пачку сигарет. Ступенька, еще одна, и еще… Двенадцать отполированных до блеска кусков холодного камня превращаются в широкую прямую тропу, ведущую через аккуратно подстриженный вечнозеленый газон. На последней он останавливается и прикуривает.       Медленно затягиваясь, выпускает в воздух клубы дыма, запрокинув голову, упиваясь голубым цветом неба без единого облака. В Калифорнии всегда солнце, и ему тошно от мысли, что теперь он его ненавидит. Этот желтый свет, ласкающий кроны деревьев и траву, этот синеватый отблеск, такое красивое ничем не запятнанное место. Оно не заслуживает той грязи, которую он после себя оставит.       Хуа Чэн сглатывает скопившуюся на языке сладковатую слюну. Губы вновь смыкаются на теплом фильтре. Он оборачивается и прищуривается: массивные двери поместья уже плотно закрылись за ним, не издав даже звука. Они поблескивают в лучах солнца не то от излишней чистоты, не то от влаги. Блеск спускается вниз к небольшому пространству перед ступенями и заканчивается прямо на мраморе, образуя неестественную для этого места выпуклость.       Он улыбается.       Тонкие пальцы в последний раз сжимают тлеющую сигарету, а затем одним резким движением отправляют ее в полет.       Окурок приземляется ровно на то место, где Хуа Чэн заприметил оставленный ему подарок. Все вспыхивает за одно мгновение, и пламя, охватив дверь, быстро переходит на боковые стены. Оно лижет декоративную обшивку, плавит её, а затем пожирает дерево под ней. Его маленький прожорливый демон. С разных сторон слышатся хлопки, треск и звон стекла. Из глубины доносятся приглушенные крики.       Что же, вышло даже лучше, чем он мог рассчитывать.       Отойдя на пару шагов назад, Хуа Чэн любуется открывающейся перед его взором картиной. На одну секунду он позволяет себе окунуться в мечты о том, как приятно было бы сжечь точно также и все его воспоминания и возможно себя… заодно. Было бы так просто зайти обратно внутрь. Тогда бы точно ничего не осталось.       Какое же он жалкое существо.       Разве он имеет право сейчас уйти? Бросить все, ради чего он стал тем, кто он есть?! Нет. Хуа Чэн должен помнить каждое мгновение. Он должен убедиться, что такого ни с кем никогда больше не произойдет. Он должен, должен! Нет, не вернуться… Это было бы слишком эгоистично. И невозможно. Обратного пути просто нет. Он стерся, как протоптанная лишь единожды лесная тропа, как карандашный набросок, сделанный на скорую руку, как след от сухого поцелуя в щеку.       У него еще есть работа.       Издалека слышится нетерпеливый гудок машины, и Хуа Чэн выныривает из своих мыслей. Больше медлить нельзя. Убрав руки в карманы, он уверенным шагом идет вдоль мраморной тропы к открытым воротам, где его уже ждут.       Больше он не оборачивается.       

      ***

             Се Лянь нервно постукивает пальцами по кожаному подлокотнику дивана. Его ногти цепляются за тонкие расползающиеся во все стороны царапины, оставленные здесь кем-то, кто был до него. Множеством таких «кем-то» должно быть. Он готовился к этому разговору не один день, но сейчас все заготовленные слова кажутся такими глупыми. Он чувствует себя непутевым ребенком, который пытается отвертеться от уборки своей комнаты. Будто некто действительно может его заставить. Будто он сам не понимает важность ежедневной уборки.        Губы сжимаются, никак не решаясь издать необходимые звуки. Он прикусывает внутреннюю сторону щеки, почти до крови. Почти.       − Я думаю сократить сеансы до одного раза в две недели! – выпаливает он. Слишком быстро, чтобы это можно было посчитать серьезным и взвешенным решением. Глупо, Се Лянь, как глупо.       Мужчина перед ним прекращает делать пометки в своем блокноте и застывает, глядя на него исподлобья. Его серые будто всевидящие глаза сверкают из-под узких очков.       − Почему вы так решили?       Се Лянь вздрагивает. Конечно же, это ожидаемый вопрос, вполне себе ожидаемый. Но не то, чтобы он так решил, просто…       В этом нет смысла.       Узкие лучи солнца пробиваются сквозь закрытые жалюзи окна, раскрашивая ковер под его ногами. Ламели повернуты таким образом, чтобы свет ни в коем случае не попадал на того, кто сидит на диване. Как предусмотрительно!       Эта маленькая забота со стороны другого человека, пускай и не направлена на него лично, вызывает небольшое тепло в груди. Может так ему и стоит ответить? Что он научился снова ощущать что-то хорошее?       Это просто не имеет смысла.       На самом деле, Се Лянь не ожидал даже этого, когда начинал проходить терапию. Он не думал, что такая мелочь, как теплый солнечный свет снова будет его радовать. Хотя бы немножко, как в этот момент. А о большем… об этом он не думает. Он знает, что это скорее всего невозможно. А даже, если и возможно, то не за счет разговоров. Ему нужно время. Нужно больше времени. Может быть когда-нибудь, возможно… он смог бы. Но сейчас…       Бессмысленно.       Этот ответ не подходит, поэтому он вспоминает заготовленную заранее речь, приправляя её правдой. Совсем немного, для пущей убедительности.       −  Я не вижу смысла в этих встречах. Вернее, смысл, конечно, есть! Вы… мы многого достигли за это время. И это безусловно ваша… вернее, наша! Моя. Моя заслуга. Но с каждой встречей я чувствую, что больше обсуждать нечего, и это… Я просто не хочу больше тратить ваше время!       Мэй Няньцин склоняет голову на бок и задумчиво потирает пальцами подбородок.       −  Вы считаете, что полностью восстановились?       Вопрос был задан просто и без какой-либо примеси эмоций, так что Се Ляню абсолютно невозможно предугадать правильный ответ. Он лихорадочно начинает соображать.       −  Не могу сказать, что я вернулся к прежнему себе, − он нервно посмеивается, − Но у меня больше не появляется никаких навязчивых мыслей! Я доволен той жизнью, которая у меня есть. У меня прекрасная работа, теплые отношения с семьей, даже друзья! Их не так много, конечно… скорее всего один. Вы должно быть помните его?       Мэй Няньцин утвердительно кивает.       −  Но я больше не закрываюсь ни от кого, и принимаю в свою жизнь тех, кто приходит. Однако, веду себя разумно и рассудительно - не доверяю всем без разбора, не жду от них больше, чем они могут мне предложить, не ожидаю ничего взамен. Думаю, все это является наглядным показателем нашего… моего успеха в терапии!       На пару мгновений в кабинете наступает неуютная тишина. Се Лянь по привычке растягивает губы в вежливой улыбке. Сложно выдержать этот нечитаемый профессиональный взгляд, буравящий его от переносицы до самого затылка, но он все же старается.       − Се Лянь, − устало выдыхает врач, − Наши встречи уже давно стали добровольными, и ни я, ни ваши родители не могут вас обязать на них появляться. Вы же это понимаете?       Се Лянь, преисполненный внезапным приливом уверенности, кивает несколько раз.       − И я так же, как и вы, считаю, что прогресс очень большой. Медитации вам помогают. Если вы не хотите проработать другую важную сферу вашей жизни…       − Не хочу.       Мэй Няньцин подпирает рукой подбородок и вздыхает.       − Ваше право.       Се Лянь тепло улыбается, расслабляясь на кушетке. Он даже позволяет себе полностью откинуться, распрямив спину.       Врач тем временем неспешно перебирает страницы в своем блокноте, кажется, он просто дает Се Ляню немного времени прийти в себя и восстановить настрой. Пару страниц он вырывает своими пальцами, а затем тянется к папкам на соседнем столике. Одна из них маркирована надписью «Наследный принц». Заметив это, Се Лянь нервно сглатывает и быстро отводит глаза.       − Что ж.., − врач вздыхает и поправляет на носу очки, − Если с этим мы все решили. Тогда расскажите, как прошло начало недели? 

      ***

      После сеанса, когда Се Лянь выходит на улицу, небо уже окрасилось серыми красками. Он запрокидывает голову, подставляя лицо первым каплям дождя и тяжело вздыхает. Раньше ложь давалась ему гораздо труднее. Казалось, что все вокруг видят ее, будто бы на лбу красными чернилами проступали правдивые слова. Но чем легче было врать, тем больше он это ненавидел. Врать собственному психотерапевту вообще было невероятно глупо и низко.         Какой же он глупый.        Глупый Се Лянь.       Но если бы он этого не сделал. Ах!..       Он не может больше выносить эти разговоры. Не может больше выворачивать душу наизнанку. Вряд ли это, по правде, можно было считать успехом в терапии. Он просто решил все забыть. Пока он не позволяет себе думать об этом, все кажется нормальным.       Дождь усиливается. Прохожие прибавляют шаг в попытках отыскать место, где можно было бы переждать непогоду. Парочка, держащая друг другу за руки, забегает под навес, где стоит, погрязший в своих мрачных мыслях Се Лянь. Он невольно любуется их счастливыми слегка смущенными лицами, а потом быстро отворачивается. Чтобы отвлечься хоть как-то до приезда такси, он достает из кармана толстовки свой телефон и заходит на главную новостную ленту социальной сети Сяньле.       Он хорошо помнит то время, когда родители поднимали этот сайт с нуля. У них и до этого были проекты, которые принесли им известность в кругах интернет-предпринимателей, но именно социальная сеть возвысила их над всеми остальными. Всего за пару лет они стали – «королями», а он – наследным принцем. Титулы всегда звучали наигранно и нелепо, но родители никогда не были против, лишь гордо посмеивались вместе с остальными. Чем, собственно, и завоевали еще больше уважения.       Для Се Ляня же титул стал чуть ли не вторым именем.       Наследный принц Сяньле.       Принц Се Лянь.       Ваше Высочество…       Он резко втягивает носом воздух, нащупывает пальцами спрятанную под одеждой канцелярскую резинку и оттягивает её. Та больно шлепает по нежной коже запястья, отвлекая от мыслей.       Се Лянь упрямо смотрит в экран телефона, концентрируясь на новостной ленте. На глаза попадается фотография объятого пламенем роскошного белого особняка. Он останавливает прокрутку и вчитывается в информационную выдержку.       «Вчера вечером, около семнадцати ноль ноль по тихоокеанскому времени в городе Пало Альто Северной Калифорнии случился пожар в доме главы известной китайской организации Небо...»       Рука Се Ляня, держащая телефон, начинает трястись.

***

      − И вот я ему говорю: давай съедемся! А он такой!..       − Всего через неделю знакомства…       − Ахах! Да, именно так он и ответил! Но в итоге он все равно сдался и очень доволен! Да, Мин-сюн? − молодой паренек с большими серо-зелеными глазами кокетливо откидывает локоны на спину и легким движением поправляет лацкан шелковой блузы, − Я ещё конечно не все свои вещи перевез. Так что, по сути, мы живем на два дома, ахах! Это так весело!        Мин И молчит, но его губы чуть сморщиваются, а щеки надуваются, как если бы курица, которую он уплетал, вдруг встала поперек горла. Вместо какого-то внятного ответа он продолжает разрезать блюдо на мелкие кусочки и набивать ими рот.       Это знакомая картина. И какая-то часть внутри Хуа Чэна шевелится в попытках вызвать соответствующую ситуации эмоциональную реакцию. Ностальгию, возможно. Ему хочется представить, каково это будет на вкус. Будет ли ощущение сладковатым или наоборот, горьким, как тот кофе, который он вертит сейчас в руке.       Он скучающе играется с остатками своего напитка, перекатывая его внутри чашки то влево, то вправо.        − Надеюсь, ваши новые отношения не помешают работе, − Хуа Чэн кривит уголок губ, устремляя холодный взгляд на этого паренька.        Стоит отдать ему должное, Ши Цинсюань никаким образом не показывает свой дискомфорт. Его глаза лишь слегка сужаются, будто бы он оценивает Хуа Чэна как потенциального противника (наивный, будто бы у него есть шанс), а пальцы левой руки обхватывают декоративный веер, лежащий на столе, чтобы только тыкнуть им в его сторону.       − Я - профессионал, Хуа Чэн! − с притворной угрозой в голосе говорит он. На каждом слове его рука делает поучительное движение веером. Хуа Чэна это бесит, − Может я и ветреный в дружеской атмосфере, но дело свое знаю, и никто из предыдущих клиентов не жаловался.       Он делает паузу, чтобы ловким движением пальцев распахнуть веер и скрыть нижнюю часть своего лица, слегка обмахиваясь им.       − Неужели ты думаешь, что Мин-сюн попытался бы меня пропихнуть только из-за того, что я его возлюбленный?!       Губы Ши Цинсюаня оказываются надутыми, когда он сворачивает свою игрушку и откладывает ее в сторону.        − Ну что ты, − притворно любезно отзывается Хуа Чэн, пока его «вроде как друг», оторвавшись наконец от своей тарелки, посылает ему гневные взгляды со своего места, − Твой Мин-сюн никогда бы так не поступил.       Официант подходит к ним, чтобы забрать грязную посуду. В этот момент Ши Цинсюань наклоняется близко-близко к своему парню и заговорщицки что-то шепчет ему на ухо. И Хуа Чэн видит это, всего одно мгновение, но и его достаточно: Мин И улыбается. Не так, чтобы выглядеть слишком довольным, но подрагивание его губ, которое он пытается сдержать, очевидно. Это так… так… какого хрена?!       Хуа Чэн одним залпом допивает свой кофе, искренне жалея, что настоял на том, чтобы уехать из аэропорта на собственной машине. Было бы перед кем красоваться, а вот от чего-нибудь крепкого он бы сейчас точно не отказался.       − Не думай, что тебе удастся запугать меня, Хуа Чэн! Мы обязательно подружимся! Ахах!       Хуа Чэн вопросительно изгибает бровь, но решает никак это не комментировать. В конце концов, то, что сейчас здесь происходит, - не для него. Он свою часть уговора выполнил и осталось только немного потерпеть этого назойливого паренька, а потом он сможет увидеть новую квартиру - место, где ему предстоит спать следующую часть своей жизни.       Ши Цинсюань продолжает весело щебетать, при этом активно жестикулируя. Хуа Чэн не вслушивается. Долгий перелет дает о себе знать, превращая его голову в нечто, набитое плотной ватой. Один из проходящих мимо официантов дерзко подмигивает ему.        Жалкий мусор.       Телефон, лежащий на белоснежной скатерти напротив Ши Цинсюаня, внезапно загорается и начинает яростно трезвонить режущей слух смесью колокольчиков и трели птиц.        Хуа Чэн сильнее сжимает зубы.       В этот же момент Ши Цинсюань бросает быстрый взгляд на экран и, извинившись, отвечает на звонок.        — Это же мой цветочек! Привет, дорогой! − весело начинает он.       Внезапно его лицо полностью меняется, и веер выпадает из руки прямо под стол.       − Так постой. Что случилось? Эй! Не реви! Успокойся. В чем дело?        С противным скрипом отодвинув свой стул, Ши Цинсюань вскакивает и отбегает к ближайшей колонне. Он говорит тихо, закрывая второе ухо пальцем, видимо, чтобы лучше слышать собеседника. Когда он возвращается к столику, на его лице уже нет привычной улыбки, и без этого он выглядит даже несколько старше.       Мин И настороженно спрашивает.       − Что случилось?        − Код красный.       − И что это значит? – встревает Хуа Чэн с легкой издевкой.       − Это значит «помоги, не задавая вопросов», − поясняет Мин И, − В чем дело, Цинсюань?       Ши Цинсюань тяжело опускается обратно на свое место. Он качает головой, словно пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, и черные локоны окутывают его шею. Тут же он возвращает на лицо улыбку, которую без стеснения обращает на мужчин за столиком.        − Сейчас сюда приедет мой друг, − начинает он, но столкнувшись с очередным закатыванием глаз от своего парня, меняет интонацию, − Мой лучший друг, Мин-сюн, и не делай такое лицо. У него… какие-то неприятности, и я не хочу, чтобы он в таком состоянии находился один.       − Может ты сам к нему съездишь? Хуа Чэн только что с тринадцатичасового перелета. Ему не до твоих придурошных друзей!       Мин И проворно наклоняется к полу одной рукой, хватает веер и с излишней силой бросает его на стол. Тот подпрыгивает несколько раз пока Ши Цинсюань не ловит его у самого края.       − Мне все равно, − отрезает Хуа Чэн, − А вот другу твоего парня кажется нужна помощь. Думаю, тебе стоит проявить немного… мм... понимания, − он показательно играет бровями, игнорируя гневный взгляд, направленный ему в ответ.        − Ой, нет, нет! Ему не нужна помощь! И вообще даже не вздумайте проговориться при нём, что я ляпнул что-то подобное! Просто мой друг сейчас к нам присоединится и всё! У него «всё в порядке», и он сам в полном порядке! Давайте исходить из этой концепции! – Ши Цинсюань теребит в руках веер, при этом сконфуженно отводя глаза в сторону.       − То есть? Почему? Ты же сказал, что у него проблемы.       − Ну, так-то да… только он не выносит, если кто-то в курсе. Он только мне о таком рассказывает. Если вы начнете допытываться или будете смотреть на него как-то не так, он сразу же сбежит и больше не покажется вам на глаза.        − Боже. Что за детский сад? Где ты такого «друга» вообще нашёл?       Ши Цинсюань яростно сверкает на него своими глазами, и Хуа Чэн полностью отключается от их маленькой ссоры.       Он отводит взгляд в сторону и со скучающим выражением начинает изучать интерьер ресторана. Невольно он ощущают странную эфемерную связь с этим «другом». Если так подумать, даже не зная ничего о ситуации, он мог его понять. Посмотри кто угодно на Хуа Чэна с жалостью, во время одного из его срывов, коих было не мало за все эти годы, он бы, наверное, сломал тому шею голыми руками. Это гораздо эффективнее, чем «больше никогда не попадаться на глаза».        Проходит какое-то время пока Хуа Чэн пребывает во фрустрации. Беседа никак не может наладиться, в основном потому, что её зачинщик то и дело поглядывает в окно, высматривая прохожих. Спустя должно быть пару десятков минут, он вдруг подскакивает, бормоча себе под нос «принц пришел», и бежит по направлению к входу.       Хуа Чэн фыркает.       − То же мне, «принц»!       − Держи себя в руках, − осаждает его Мин И, − Или уже забыл, как ты сам своего драгоценного называл. Вспомню, аж мутит…       − Заткнись! Ещё раз скажешь нечто подобное, забуду о всей нашей так называемой «дружбе» и размажу по стенке. Уяснил, «Мин-сюн»?       Пока они ругаются, Ши Цинсюань уже тащит к их столику невысокого молодого мужчину в белой толстовке и джинсах, чья голова настолько сильно опущена в телефон, что кроме лба и длинных, мокрых от дождя волос ничего больше и не видно.        Хуа Чэн напрягается всем телом.       Мин И, завидев выражение его лица, с любопытством оглядывается через плечо, и так и застывает. С его щек сползает вся краска. Он косится на Хуа Чэна, пытаясь поймать его взгляд и хотя бы глазами объяснить, что он здесь не при чем, он ничего не знал. Будто бы Хуа Чэн физически способен сейчас на него посмотреть. Будто бы он настолько силен, чтобы отвести взгляд от…       − Так, Се Лянь! Вылези из своего телефона, я уверен, там никто не умер! Ахах! – Ши Цинсюань приобнимает своего спутника за плечи одной рукой, а другой пытается заблокировать экран его мобильного, − Давай знакомиться. Ребята! Это Се Лянь. Се Лянь! Это мой парень Мин И и его друг Хуа Чэн.       На последней фразе принц, который секунду назад был готов чуть ли не драться за свой телефон, вдруг поднимает голову, и его огромные золотисто-карие глаза устремляются прямо на Хуа Чэна.