Горизонт событий

      Если всё идёт хорошо, значит скоро станет очень-очень плохо.        Два последних года стабильности после того, как он выкарабкался из депрессии, должны были однажды закончиться. Целых два года! Это уже было невероятно много для такого неудачника, как Се Лянь.        Он был уверен, что та новость о сгоревшем особняке убьет его. Сердце, которое он еле собрал по осколкам, разбилось окончательно. Он даже решился позвонить своему единственному другу, чтобы просто удостовериться, что весь остальной мир еще вертится и только его собственный остановился. Конечно, Се Лянь не сказал ему, в чем было дело. После случайного знакомства с Ши Цинсюанем в кабинете психиатра между ними было установлено одно простое правило: поддерживать друг друга всегда и во всем, но не лезть с расспросами, если говорить не хочется. Идеальный договор. Он позволял Се Ляну иногда проявлять слабость, очень редко, лишь, когда становилось совсем невыносимо.        Пока он ехал в такси, истратив половину своих оставшихся денег и судорожно обновляя новостную ленту, ему казалось, что худшее уже произошло. Он несколько раз порывался позвонить по одному давно забытому номеру, убеждая себя, что это ни в коей мере не может выглядеть нахально при сложившейся ситуации, но голос оператора уведомил его, что такого номера больше нет. Третий звонок уже по другому номеру дал тот же результат.       Доехав до ресторана, Се Лянь был готов умолять друга использовать все его многочисленные знакомства, чтобы связаться с людьми, которые жили в том злосчастном особняке. Он был в шаге от того, чтобы рассказать все, как на духу и даже больше, чем любому из его лечащих врачей.       Но его королевская неудача распорядилась иначе.       Там за столиком сидел мужчина с длинными черными волосами, в рубашке, расстегнутой слишком откровенно у самой шеи, и с ошарашенным глазом, густо подведенным черной подводкой сверху и красной - снизу. Второй его глаз скрывала простая повязка, почти незаметная под густой челкой.       Этого мужчину Се Лянь только что успел похоронить в своем воображении.       Вот он - срыв. После двух спокойных лет, это непременно должно было произойти.       Мужчина точно узнал Се Ляня. А тот… повел себя как последний трус. Просто притворился, что это их первая встреча. Он был готов сквозь землю провалиться сразу же, как первые слова слетели с губ.        Сань Лан - нет - Хуа Чэн так недоуменно смотрел на него, даже немного обиженно! Се Ляню было стыдно. Но ровно до тех пор, пока он не уловил на себе знакомые томные слегка задумчивые взгляды и не услышал то самое обращение, которое преследовало его, как в кошмарах, так и в снах иного рода.         Невыносимо.       Сидеть в замкнутом пространстве этого дорогого автомобиля рядом с Хуа Чэном оказывается еще хуже, чем напротив, когда их разделял широкий стол. Се Лянь борется с желанием задать ему тысячу вопросов, главными из которых были: как ты? давно вернулся? ты здесь один? Но из-за своего глупого поступка со знакомством он не может спросить буквально ничего!        Ему остается только наблюдать, как «дворники» в быстром темпе убирают влагу с лобового стекла и убеждать себя в том, что на самом деле он не так уж сильно и хочет знать ответы. Рука Хуа Чэна то и дело касается коробки переключения передач, и Се Лянь вынужден аккуратно и как можно незаметней сдвинуть колени вправо, чтобы случайно не коснуться его.        До места назначения остается ехать не более пяти минут, и он неосознанно начинает покусывать губы, отвернувшись к боковому стеклу. Нужно потерпеть еще немного. А дальше? Дальше он позвонит врачу, покается во всех своих грехах, снова начнет глотать таблетки и еще через год, не больше, вернется к норме. Будет больно и стыдно, но Се Лянь слишком хорошо знает, что, если этого не сделать, путь назад может вновь закончится трагично.       − Да, вот здесь, − тараторит он, указывая на небольшое расширение дороги, вдоль которого стоят грязные мусорные баки, − Еще раз спасибо, что подвез! И я был рад знакомству! − он понимает, что слишком мельтешит, повторяется, и это выглядит неестественно, но каждая секунда промедления будет стоить ему по меньшей мере месяца адекватной жизни.       Внезапно его глаза цепляются за невысокий сгорбленный силуэт, который маячит у одного из обшарпанных подъездов.        − Бабушка Лань Ван? − шепчет он.       Хуа Чэн вроде как пытается его остановить, по крайней мере краем глаза Се Лянь замечает, как бледные ладони тянутся к нему. Но он не дает этому случиться и порывисто выскакивает под промозглый дождь.       − Госпожа Лань Ван! Что вы тут делаете? Скорее внутрь! Вам нельзя переохлаждаться, вы что забыли наставления врача?       В глазах старушки не сразу проскальзывает узнавание, поэтому первые попытки Се Ляня взять ее за руки и увести в подъезд не приносят успеха. Но когда Лань Ван фокусирует на нем свой взгляд, ее пальцы сами впиваются в его одежду и тянут с силой, совершенно не соответствующей ее возрасту.       − Господин Се! Господин Се, беда! Внучка моя, она… она! − старушка горбится еще сильнее и внезапно заходится в рыданиях.       Се Ляню ничего не остается как стащить с себя толстовку и хоть как-то накрыть свою подопечную. Он успевает только расстегнуть намокшую одежду, как дождь перестает бить его по голове. Се Лянь удивленно поднимает лицо вверх и видит над собой неровный край плотного красного зонта. В недоумении он оборачивается и натыкается взглядом на задумчивое лицо Хуа Чэна.       − С-са… Хуа Чэн, тебе не следовало.       − Я мог бы сказать то же самое.       Сзади к ним подбегают Ши Цинсюань и Мин И. И вся эта нелепая, абсолютно невозможная ситуация вызывает у Се Ляня острое чувство ностальгии, такое яркое, что ему с трудом удается подавить рвущийся наружу вопль. Вместо этого он с трудом заставляет себя вернуться в реальность.       − Что с Бань Юэ, госпожа Лань? Что случилось?        − Я не знаю, не знаю! Утром заходили какие-то парни. Она вышла к ним! Я просила ее подождать внутри пока вы не приедете, но она же такая упрямая! Моя внученька…       Се Ляня передергивает не то от холода, не то от волнения. Со знакомыми Бань Юэ он уже встречался ранее, и те вели себя крайне неуважительно и по отношению к жителям этого дома и по отношению к нему лично. Он пытался давить авторитетом, и пару раз даже угрожал полицией, но видимо невысокого юношу, который даже не выглядел на свой возраст, кучка подростков ни во что не ставила.       − Успокойтесь, госпожа, прошу! Вам нельзя нервничать. Подумайте о своем здоровье. Она пошла с ними, я правильно понял?       Старушка закивала головой.       − Верно. Только перед тем, как уйти зашла на минутку и сказала, что у тех ребят было что-то очень важное для вас и что она хочет хоть как-то отплатить вам за все… и что она должна это сделать! Сказала, что быстро вернется! Но прошло уже четыре часа! − Лань Ван зашлась в рыданиях, пряча морщинистое лицо в и без того сырых ладонях, − Она никогда не отсутствовала так долго! Пэй Су пошел за ней где-то час назад! Но никто так и не вернулся!       − Стойте, госпожа, подождите. Она пошла за теми ребятами для меня? То есть как? Вы должно быть не так поняли.., − Се Лянь пытается выглядеть спокойным, но где-то внутри как спичка вспыхивает панический ужас.       − Нет! Никакой ошибки! Она очень четко это сказала. Господин Се, прошу, что бы там ни было!.. Моя внученька души в вас не чает… Как же я без нее?..       Се Лянь в ступоре. Да, именно так, он ничего не понимает. В их последнюю встречу Бань Юэ увлеченно рассказывала ему о новой танцевальной программе, которую они разучивали в школе. А с теми подростками он пересекался всего-то сколько? Четыре раза. И они ничего у него не крали. Он был более чем уверен, что они даже не знали его полного имени.       Дождь затихает, и теперь о зонт Хуа Чэна бьются лишь отдельные капли. Се Лянь кое-как уговаривает Лань Ван вернуться внутрь и звонит в одну из соседних квартир, чтобы пара девушек, проживающих там, присмотрела за старушкой какое-то время. Он не хочет оставлять свою подопечную одну в такой ситуации, но те девушки не раз оказывали помощь местным жителям, покупали продукты, помогали по хозяйству. И у него просто не было другого выбора. Все должно быть в порядке пока он будет разбираться с этим.       С тяжелым сердцем Се Лянь возвращается обратно на улицу. Он так глубоко погружается в свои мысли, что даже не обращает внимание на троицу, которая все еще стоит около дорогой омытой дождем машины.       Поэтому он позволяет себе слабость. Его глаза зажмуриваются до ярких пятен под веками, а большой и указательный палец с силой надавливают на переносицу.        − Се-сюн, какого черта это вообще было?       Се Лянь в ту же секунду разлепляет глаза и резко вскидывает голову. Сейчас не время погружаться в себя. Потом, позже, когда он останется один.       Его лучший друг, который ругался от силы дважды за все время их знакомства, недоуменно хлопает своими огромными глазами и… О! Гнев ему не идет. Это смотрится так комично, что ему едва удается сдержать смешок.       − Цинсюань? Почему вы не уехали?       − Ты мне зубы не заговаривай! Принц. Это никакое не волонтерство! Чем вы тут занимаетесь? Что это за люди? Банды какие-то, господи.., − он пинает носком ботинка пустой поломанный шприц на земле, и его лицо морщится от отвращения.       Нет никакого способа отвертеться. Слова оправдания вращаются на кончике языка, но он не может сформулировать их в ясную мысль. Все его внимание устремлено на Хуа Чэна, который тихо говорит что-то, слегка склонившись над Мин И. Его лицо при этом постоянно хмурится, а левый глаз то и дело косится на Се Ляня.       − Се-сюн, ты слушаешь меня? − Ши Цинсюань щелкает пальцами перед его носом.       − Прости, Цинсюань, езжай домой. Мне нужно найти девочку.       Не дожидаясь ответа, Се Лянь разворачивается на пятках и делает уверенный шаг в сторону подворотни, перед которой в выбоинах скопились глубокие лужи.       Друг продолжает звать его и судя по звукам отступать не намерен. Но хуже другое - сзади раздаются шаги еще нескольких человек. И меньше всего Се Ляню сейчас хочется снова столкнуться со своим прошлым.       − Мы идем с тобой, Се Лянь! Даже не вздумай спорить! − Ши Цинсюань не унимается, и Се Лянь неожиданно даже для самого себя начинает заливисто смеяться. Это нервное, должно быть, еще час назад такая ситуация была бы абсолютно невозможной! Как это вообще все случилось?        Почему именно сейчас он вернулся?       − Цинсюань, ты серьезно думаешь, что я не справлюсь с кучкой озлобленных подростков?       Хуа Чэн и Мин И уже успели приблизиться к ним вплотную, но Се Лянь уверен, что, если сумеет убедить своего друга отступить, остальные последуют за ним и неловкости можно будет избежать. Он продолжает:       − Позволь заметить, что я занимаюсь боевыми искусствами с пяти лет.       − Это тебе не дети богачей, которым лишь бы кубками с соревнований похвастаться! У них могут быть ножи.       − Я легко отбиваю клинки с помощью пальцев.       − А пистолеты?        − Предугадать направление выстрела – проще пареной репы, а я очень быстрый.       − Тебе уже двадцать девять, насколько снижены твои данные по сравнению с молодостью?!       − Серьёзно? Считаешь меня слишком старым для подзаборной драки?       − Так. Успокойтесь! – Мин И тянет за рукав своего парня, − Это наше общее решение. Мы с Хуа Чэном никуда не торопимся, и нам несложно. А четверо всё же лучше, чем один.  Кстати, Се Лянь, а что у этих ребят такого особенного, что принадлежит тебе?       Се Лянь хочет честно ответить, что он сам понятия не имеет, и более чем вероятно, что это была простецкая ловушка для маленького ребенка, но странный скрежет отвлекает его. Инстинкты срабатывают мгновенно, и Се Лянь тянется к Хуа Чэну, хватает его за запястье и дёргает на себя, заставляя приблизиться почти вплотную.       В следующий миг с крыши ближайшего здания падает кусок черепицы. Прямо на то место, где секунду назад стоял Хуа Чэн.