Горизонт событий

      Пот стекает вниз по позвоночнику, оставляя за собой холодный мокрый след. Электрический мотор задыхается от темпа, с которым ступни опускаются на прорезиненное покрытие. Мышцы ног покалывает от приятного перенапряжения, когда Хуа Чэн заканчивает последние десять минут бега на тренажере.  Наконец, выключив беговую дорожку, он хватает со стойки полотенце и промокает им лицо.               На другом конце помещения, развалившись на кушетке и закинув на неё одну ногу, сидит Мин И. Его голова откинута на подлокотник, а пальцы не отрываются от экрана мобильного. Изредка он протягивает правую руку в сторону и наощупь тащет очередную закуску с журнального столика.              Хуа Чэн раздраженно вздыхает. Ему нужно принять душ, но сначала еще кое-что, не терпящее отлагательств.              − Есть новости?               Мин И вздыхает, его руки не отрываются от экрана мобильного пока он докладывает.              − Цинсюань влюблен в меня по уши. Так что я могу сделать это в любой момент.              − Я не об этих новостях, − Хуа Чэн раздражен, и он абсолютно точно уверен, что ситуация не требует дополнительных пояснений.              Его якобы друг пренебрежительно фыркает и закидывает в рот горсть арахиса из миски. Медленно, издевательски и даже не удосужившись прожевать еду он мямлит.              − А. Ты о «принце».              − Именно! Так что? – Хуа Чэн почти рычит. Зубы скрежещут друг о друга. Он хватает одну из открытых бутылок воды около фитнес зоны, откручивает крышку и, запрокинув голову, жадно глотает.              Уже месяц прошел с тех пор, как они вновь встретились. Первые дни Хуа Чэн заваливал себя работой сутки напролет, спал по четыре часа в надежде, что это отвлечет его от мыслей. Будто бы это могло помочь. Каждая свободная минута, когда его сознание хоть немного отвлекалось, в голове возникал образ заплаканного худощавого Се Ляня, а затем сменялся на его объятое ужасом лицо. И всё это вперемешку с воспоминаниями из прошлого, которые он так старательно хоронил внутри себя. Поражение Хуа Чэн принял ровно через пять дней, попросив Мин И разузнать через его парня всё, что только было возможно. А главное – кто или что довело его принца до такого состояния? Он старался даже в мыслях не называть Се Ляня «своим», но оказался слишком слаб.               − Ши Цинсюань – могила. Буквально, − отвечает Мин И, − Каждый раз, когда я пытаюсь вывести разговор на Се Ляня, он меняет тему. Дошло до того, что он заподозрил во мне интерес к нему по бизнес-вопросам и даже по сотрудничеству с Сяньле.               Эта новость вызывает у Хуа Чэна смешанные чувства. С одной стороны – Ши Цинсюань оказался досадной помехой, к которой он никак не был готов. С другой – его радовало, что у Се Ляня наконец появился действительно достойный друг. Не как Цзюнь У и не как те двое припевал, что слонялись за ним по школе и осмеливались критиковать каждый его шаг. Но кроме всего прочего, Хуа Чэн ревновал. Как мальчишка! Да какое он вообще имел на это право? Се Лянь как никто другой заслуживает лучших людей в своем окружении, лучших друзей, лучшего любимого человека…              Дьявол, он неисправим!              Придерживая бутылку одной рукой, другой он тянется за оставленным на скамье для растяжки бордовым халатом.               − Ты же в курсе, что то, что ты делаешь – глупо, да? – как бы про между прочим спрашивает Мин И.              Хуа Чэн не удостаивает его ответом.               − Если ты хочешь победить, нам нужно сосредоточиться на том, чтобы сделать тебя королем. Ты уже близок, не позволяй своему чле…              − Заткнись, блять! Не зли меня, Черновод!              Мин И закатывает глаза, когда слышит свое детское прозвище так злостно плюнутое ему в лицо.              − Если всё и дальше так пойдёт, - я имею в виду твоё тупое поведение - то ты сведешь всю нашу работу насмарку ещё до того, как станешь безусловным лидером. Тебе надо расслабиться. Я серьёзно, Хуа Чэн. Если тебе нужен кто-то потрахаться, пойди и зааркань мелкую рыбешку в клубе. Или… я не знаю, купи себе мальчика! А если тебе нужен Се Лянь, то организуй встречу… Ах ты чёрт!              Мин И пригибается ровно в ту секунду, когда прямо перед ним пролетает стеклянная бутылка из-под минеральной воды и с громким звоном рассыпается на осколки, встретившись со стеной.       − Блять! Ты всё-таки свихнулся! – он подскакивает со своего места, и его налитые кровью глаза буравят Хуа Чэна.               − Завали ебало и делай свою работу! Ты… «рыбешка», мать твою! Только трепаться и жрать можешь! Где твоя обещанная команда дизайнеров? А?! Выставка всего через месяц.              Не дожидаясь ответа, Хуа Чэн идет в ванную. Высохший ранее пот снова плавится на его коже, горящей от вспышки ярости. Ему хочется вернуться и устроить драку. Вернуться и разнести там все к чертовой матери! Вернуться, вернуться, вернуться…              Невозможно вернуться.              Хуа Чэн получил билет в один конец, когда мир за его спиной перестал существовать. И гребаный Черновод это знает. Он знает. Но он не может понимать! Все, через что Хуа Чэн прошел, все, чем ему пришлось пожертвовать. День за днем подниматься из грязи, будучи не более чем тенью, находясь на другом конце земного шара, рискуя быть пойманным, рискуя потерять даже эту маленькую надежду, бояться-бояться-бояться… каждый чертов день! Не за себя! Он - ничто. Но, смог ли бы кто-то другой пережить все это? Смог ли бы кто-то другой сохранить при этом рассудок? У него была цель. Его божественный свет на самом краю тьмы, его горизонт событий. Все только ради него. Он сохранил себе жизнь только ради него.              Пребывая в своих мыслях, Хуа Чэн даже не замечает, как оказывается в душевой кабинке.              Халат намок и теперь висит на плечах бесполезным грузом. Спортивные штаны и кроссовки - все хлюпает от малейшего движения. Так отвратительно. Он отвратительный. Но это хорошо? Привычно. Это помогает ему заземлиться.               В конце концов испорченная одежда оказывается в углу душевой кабины, сброшенная в бесформенную кучу.              Крупные капли воды, стекающие под его глазную повязку, щиплют кожу, и Хуа Чэн запрокидывает голову сильнее - подставляя открытую шею под струи, руками опираясь о кафельную стену. Под закрытыми веками он все ещё видит лицо Се Ляня, почти не изменившееся, родное, такое ослепляюще красивое. Он никогда не сможет его забыть. Хах! Будто-то бы хоть какая-то часть его этого искренне хочет! Как можно забыть?..               У Хуа Чэна теперь есть все - власть, деньги, сила – ничего этого не может быть слишком много, когда он точно знает, что любовь всей его жизни все ещё в такой опасности. Его любовь и так страдает. Ему ещё предстоит выяснить, кто настолько оборзел, что счел себя в праве мучить Его Высочество! И о том случае с бандой малолеток – тоже нельзя забывать.               Во что же ты снова вляпался, принц?              К тому времени, как Хуа Чэн выключает душ и переодевается в свежую одежду, его желание задушить Мин И уже притупилось. Не до такой степени, чтобы извиниться за своё импульсивное поведение, конечно. Но всё же. Продолжить разговор, как взрослые люди они однозначно смогут.              Он как раз заканчивает менять глазную повязку, когда дверь ванной отворяется едва слышно, и в проеме показывается голова Мин И.              −  Остыл?              −  Остыл, − кивает Хуа Чэн.              − Ши Цинсюань звонил. Он нашёл какого-то специалиста по древнекитайскому стилю. Говорит, что вместе у них получится создать то, что ты заказывал.               − Хорошо, − отвечает он, застегивая пуговицы на рубашке, − Цена известна?              − Не думаю, что они обсуждали это. Цинсюань сказал только о том, что его человек запросил ужин на двоих. Я уже заказал.              − Так их двое? – он удивленно выгибает бровь пока руки заправляют край рубашка в строгие брюки.              − Понятия не имею. Я лишь передаю тебе его слова.              − Ладно. Понял.               Хуа Чэн отходит от зеркала на несколько шагов и осматривает себя с ног до головы. Когда взгляд доходит до лица, он отворачивается и по инерции поправляет волосы так, чтобы они прикрывали почти всю правую сторону.               Тишина встречает его, когда дверь офиса захлопывается за спиной. Весь этаж пустой, нигде ни звука. Хотя третий этаж - самый маленький из-за своеобразной архитектуры здания, зато он полностью переоборудован под его нужды - кабинет, тренажерный зал, мастерская. Это скорее вторая квартира, а не рабочее место, зато нет необходимости возвращаться в якобы “дом”.               Хуа Чэна это полностью устраивает.              Он не спеша движется по коридору к основной лестнице, и только у самых дверей, ограничивающих вход на его территорию, слышит, что там - во всем его здании - кипит жизнь.              Его до сих пор удивляет, что, как оказалось, Мин И чувствует себя вполне комфортно среди молодых специалистов, которых сам же и нанял. Буквально, как рыба в воде. Видеть это своими глазами - дико. Он спокойно приближается к снующим вверх вниз по лестнице сотрудникам. Те то и дело бросают обеспокоенные взгляды на Хуа Чэна, а вот с Черноводом общаются очень по-деловому. Хуа Чэн не может определиться, нравится ли ему такой расклад или нет. В конце концов несмотря на то, что это именно Черновод выстраивал их империю, она всё равно целиком и полностью принадлежит Хуа Чэну и должна быть подчинена только его нуждам.               Вернее, не так. Не его. Не для него. Все это создано лишь для того, чтобы принести пользу Его Высочеству. Только ради этого.              Хуа Чэн делает глубокий вдох, и его ноздри наполняются запахом перегретой компьютерной пыли. Второй этаж - возможно самое полезное место во всем этом здании, но однозначно не самое любимое.               Пока он лениво спускается вниз, спрятав руки в карманах брюк, игнорируя десятки направленных в свою сторону взглядов, Мин И заканчивает разговор с одним из молоденьких парней в круглых очках. Тот быстро ретируется, когда в поле его зрения попадает Хуа Чэн и параллельно с этим проверяет что-то у себя в телефоне.              − Ближайшее время ни меня, ни босса не беспокоить. И вообще лишний раз сюда не спускайтесь, − слышится обрывок их разговора, и парнишка быстро исчезает, убегая вверх по лестнице.              − Они скоро приедут? – интересуется Хуа Чэн, на что Мин И пожимает плечами.              Как раз в этот момент с улицы слышится визг тормозов, а затем грязная ругань. Во истину, эти фразочки могли бы дать фору даже ему. Хуа Чэн невольно прислушивается. Если это их новый «специалист» - они определенно не поладят. Даже не видя этого человека, Хуа Чэн мог сразу определить, что для двух людей, считающих себя «боссами», в его компании места нет.               Хуа Чэн должен оставаться единственным.              Брань прерывается тихими шепотками, слов в которых вообще не разобрать, и Хуа Чэн устало вздыхает, морально готовясь к столкновению с будущим-бывшим помощником.              Дверь открывается без предупреждения, и первое, что он видит – запуганный и крайне недовольный Ши Цинсюань в легкой голубой футболке и кардигане на пару тонов темнее. Он крутит головой, и улыбка расплывается на его лице, когда он находит взглядом Мин И.               За Ши Цинсюанем идёт, норовя его обогнать какой-то… бомж?               А замыкает всю эту процессию, о боги богов… нет, этот мир слишком жесток к Хуа Чэну. Этот гребаный Черновод! Он даже не предупредил, не спросил! Какого нахрен черта?!              Опасливо озираясь по сторонам, Се Лянь тихонечко затворяет за собой дверь. Всё его внимание рассосредоточено между тем, что он видит вокруг (и это явно вгоняет его в ступор) и грязным оборванцем, что грубо хватает за рукава Ши Цинсюаня. Только сейчас Хуа Чэн понимает, что у того, кого он принял за бомжа, черты лица почти в точности повторяют образ принца. За исключением гаденькой улыбки, которая не сходит с его лица, и короткостриженых волос.               О, теперь Хуа Чэн однозначно узнает его.              Мин И приближается к вошедшей троице и грубым жестом отталкивает «бомжа» от своего парня, за что получает благодарный поцелуй в щеку.              − Кто это? – спрашивает он, обращаясь к Ши Цинсюаню.              − Аа… эмм… я не совсем уверен, это друг Се-сюна, вроде.              − Се Лянь? – Мин И кажется достаточно удивленным, чтобы Хуа Чэн поверил в то, что он сам не знал о задумке своего парня, − Ты же обещал привезти специалиста по древнекитайскому искусству?              − О, Мин И, рад тебя видеть! – Се Лянь аккуратно обходит «бомжа» и протягивает ладонь для рукопожатия, − Думаю, Цинсюань имел в виду меня. Я не то, чтобы специалист, но кое-что могу.              Черновод вроде как выглядит ошарашенным, и это притупляет желание Хуа Чэна убить его на месте.               − А. Да? Хорошо.              − Чего ты такой зажатый, Мин-сюн? Не надо стесняться! Я знаю, как тебе понравился Се Лянь, и ты же сам хотел поговорить с ним. Постоянно расспрашивал! Вот, давайте совместим приятное с полезным!              − «Мин-сюн», «Се-сюн»? Святые угодники, как ты разговариваешь?!              Бомж слегка отпрянул от парочки, чуть не сбив при этом Се Ляня, и на этот раз Хуа Чэн не может сдержаться. Всё равно принц его рано или поздно заметит.               − Если тебя что-то не устраивает, дверь – там, милости просим, − тон обманчиво-любезный, но только полный идиот не поймет, что за ним скрывается.              − Брат обещал мне ужин! – вопит «бомж», заставляя Ши Цинсюаня подпрыгнуть на месте, − Если бы не я, он так и остался бы в той грязной подворотне, ныкаясь по углам, как какой-то щенок!              Хуа Чэн уверен, что Се Лянь бы ответил на эту грубость, ведь он никогда не спускал своему братцу с рук подобных речей.               Но принц молчит.               Он, как и в ту злополучную встречу, глядит на Хуа Чэна испуганно, будто бы пытаясь сжаться в комок и исчезнуть.               Несмотря на это Хуа Чэн наслаждается секундами, когда их взгляды направлены друг на друга, пускай его любовь и смотрит совсем не так, как ему бы хотелось.              Но момент проходит, и Се Лянь наконец осознав, что только что сказал его так называемый родственник, моментально краснеет.              − Ци Жун! Следи за языком, − припечатывает он.               Его брат недовольно цокает, острый подбородок показушно вздергивается, а на носу появляется пара складок.              − Так, давайте-ка мы все посидим, поедим, расслабимся, − Ши Цинсюань хлопает в ладоши, − А там, может и подружиться сможем, да?               Через двадцать минут все присутствующие оказываются за столом. Они устраиваются у левого края и расставляют контейнеры с блюдами посередине, чтобы каждый мог попробовать все позиции. Вначале разговоры были легкими, прерываемые только едкими комментариями «бомжа», но спустя половину съеденной еды и опустевшую бутылку вина, к которой Се Лянь так и не прикоснулся, напряжение, повисшее в воздухе, можно было резать ножом.              Ци Жун вальяжно откидывается на спинку стула и, слегка покачиваясь на задних ножках, без стеснения пялится на Хуа Чэна. Время от времени его нос морщится, а изо рта слышится гнусавое мычание.              − Ты мне кого-то напоминаешь, − протягивает он, тыча в Хуа Чэна пальцем, − И это странно, потому что в моем окружении нет петушков кроме моего брата.              Хуа Чэн в ответ приподнимает одну бровь, а его губы растягиваются в зловещем оскале. Однако всё, что он намеревается высказать застревает в горле, когда он слышит:              − Ци Жун! Заткни свой рот и ешь! Ты же за этим сюда приехал.              Хуа Чэна пробирает от этого голоса.              На его памяти Се Лянь крайне редко позволял себе грубость в адрес других, тем более – близких ему людей. И эта его реакция на слова брата оседает сладковатым привкусом на языке.              Ци Жун возвращается со стулом в исходное положение и бросает обиженный взгляд на Се Ляня.              − Ну бра-а-ат! Почему ты так жесток со мной?               − Брат – это какое-то прозвище? – вдруг спрашивает Ши Цинсюань. Ему также некомфортно, как и всем в этом зале, но он, пожалуй, лучше других скрывает это.              − Не-а! Мы братья! А что, незаметно, голубок?               − Двоюродные братья, − поправляет его Се Лянь.              − Да какая разница! Родная плоть и кровь! Жили вместе в одном доме, ходили в одну школу! Меня даже пытались отправить учиться в тот же университет в Штатах, что и А-Ляня!..               Ци Жун резко замолкает, и что-то будто щелкает у него в голове. Он снова смотрит на Хуа Чэна, и его глаза слегка расширяются.              − Понял! Брат! Я понял! – он хлопает рукой по плечу Се Ляня. Слишком сильно, и принц, не ожидавший такого, почти заваливается на бок, где с другой стороны его придерживает Ши Цинсюань, − Он похож на того мальчишку, который ходил за тобой хвостиком в школе!              Хуа Чэн старается на подать виду, но он искоса наблюдает за реакцией принца.               Се Лянь бледнеет.              − Точно же! Я не помню, как его звали?.. Ай! Неважно! Но ты похож! – он тычет пальцем в Хуа Чэна, отчаянно довольный своей догадкой, − Очень похож.              Казалось бы, на этом разговор можно было бы считать исчерпанным, но, как назло, Ши Цинсюань цепляется за слова Ци Жуна.              − Что ещё за мальчишка? Се-сюн? Ты никогда не рассказывал мне.              − А. Я? Да, а что тут рассказывать. У меня в школе было много друзей.              − Друзей?! – Ци Жун визжит подобно поросенку и хлопает по столу открытой ладонью, бумажные тарелки подскакивают в воздухе, − Хрень собачья!              Ши Цинсюань хлопает глазами, переводя не верящий взгляд с принца на его брата и так по кругу. Много раз пока Ци Жун не замечает проявленный к нему интерес.              − Помнится, ты из какой-то драки его вытащил, да, братец?  Мальчишка был таким грязным! Даже подходить к нему не хотелось. Но наш святой Се Лянь решил, что это его долг – позаботиться о нем.               − Ци Жун, пожалуйста, замолчи, − встревает Се Лянь. Он тянется к брату, сильно сжимая рукав его потрёпанной куртки, притягивая к себе.              − И не подумаю! Тот мальчишка мне постоянно глаза мозолил! Тьфу. Терпеть его не мог. А он таскался за тобой, как потерянный щенок. Единственный раз, когда я был полностью на стороне этих Фэн Синя и Му Цина.              − Фэн Синь? Му Цин? Погоди, Се-сюн, это случайно не те двое, которых мы в тот раз встретили в торговом центре?              Се Лянь бледнеет ещё сильнее, хотя казалось бы - дальше просто некуда. В его глазах плещется такое жуткое отчаяние, что Хуа Чэну становится почти физически больно. Он собирается, правда собирается, прекратить всё это и заткнуть Ци Жуна, но этот скользкий червяк может легко сложить два и два, а ведь принц явно не хочет этого.               − Между ними была такая «дружба»! – Ци Жун кривит лицо в противной гримасе, так что смысл, который он вкладывает в слово «друзья», становится очевиден, − До тех пор, пока Се Лянь не уехал на учебу за границей. А когда вернулся, тот окончательно к нему приклеился. Он так с ним заигрывал, чуть ли не в рот ему заглядывал. А мой братец велся, как последний лох! А знаешь, что было потом? Этот мальчик кинул моего брата и ушел к его лучшему другу! Ахах! Представляешь? Нашел карман пошире и хрен подлиннее!               − Се Лянь?.. – у Ши Цинсюаня дрожат губы, − Это что, правда?              − Нет, конечно, нет! – кричит Се Лянь, − Вернее. Да! У меня был друг и да. Мы хорошо проводили время вместе. Но как друзья! Когда он стал встречаться с моим другом, я порадовался за него, пожелал ему счастья! Между нами никогда ничего не было.              Мир резко сужается до размера горошины, которую Хуа Чэн крутит вилкой у себя в тарелке.               Се Лянь никогда не воспринимал всерьёз его ухаживания?               Он не смеет его в этом винить. Что мог предложить восемнадцатилетний парень, выросший без нормальной семьи, наследному принцу, у которого всегда всё было? Те четыре года, которые Се Лянь посвятил учебе в Штатах, Хуа Чэн не жалея сил совершенствовал себя. Пытался добиться невозможного ради своей любви. Он развил своё тело, чтобы принцу больше не пришлось его защищать. Он учился день и ночь, чтобы тоже поступить в университет. Не в Штатах, конечно, а здесь в Пекине, он бы никогда не смог уехать так далеко от него. Хуа Чэн брался за каждую работу, которую ему предлагали, чтобы иметь возможность приглашать принца на свидания.               В конце концов он придумал Идею. Заложил фундамент Призрачного города.               Тогда он был никем. И вся его любовь была принята за простое проявление дружеских намерений? Хуа Чэн не имеет права ни злиться, ни расстраиваться. Кто он вообще такой, чтобы спорить со своим богом? Дружба, так дружба. Но тогда хотя бы была она. Сейчас же Се Лянь даже не желает показывать, что они когда-то были знакомы.               Почему, черт возьми?!              − А знаешь, что у вас общего? – не унимался Ци Жун, − Твой взгляд такой же самодовольный, как у того типа! Претворяешься эдаким альфой, когда сам являешься безродным псом! Расселся тут, как одноглазая шлюха!..              Хлесткий удар.               Голова Ци Жуна падает, практически впечатавшись в стол.              Хуа Чэн в шоке застывает, наблюдая, как Се Лянь потирает ладонь, которой только что отвесил подзатыльник своему брату.