Горизонт событий

Небеса. Как же стыдно! Се Лянь никогда… никогда не испытывал такого стыда.  Он извинился уже раз двадцать, не меньше. Но кажется, этого всё равно недостаточно. Поэтому, как только скрип колес от машины Ци Жуна удаляется на достаточное расстояние, и становится едва слышным, он вновь склоняется в поклоне. − Прошу покорнейше простить меня за поведение моего родственника!  − Се-сюн… Взгляд Хуа Чэна цепляется за него. Его видимый глаз, на котором сегодня нет ни капли макияжа сужается от эмоции, которую Се Лянь не может до конца распознать. Он, очевидно, зол, и Се Лянь не может винить его за это. Хвала Небесам, что никто не признал в герое того рассказа Хуа Чэна! Только он сам… только Хуа Чэн понял. И это абсолютно недопустимо. Се Лянь обязательно лично перед ним извинится. − Давайте наконец перейдём к делам, − предлагает Мин И, и Ши Цинсюань поддакивает ему, вступая в диалог. Се Лянь трясет головой, отгоняя назойливые мысли. − Выставка одного молодого, но многообещающего художника! Я одним глазком видел его картины – это отвал всего, Се-сюн! Ты будешь в восторге. Выставка состоится прямо здесь, в одном из боковых залов. Интерьер, как ты уже должно быть заметил, – располагает к нашей теме, но нужно ещё усилить эффект. Я уже набросал эскизы, однако Хуа Чэну… как ты там выразился? − Никак. Я сказал, что это не подходит, − он пожимает плечами и складывает руки на груди. Нисколько не смутившись, Ши Цинсюань продолжает: − Именно. Так он и сказал. И я сразу вспомнил о тебе!  Се Лянь пытается уловить какой-то скрытый посыл в этом, но чем дальше, тем сильнее он чувствует, что Ши Цинсюань невероятно ошибся. Он же никакой не дизайнер, и даже не искусствовед. Да, ему нравятся старинные вещи, настолько сильно, что однажды он просто взял и устроился работать в антикварный магазин. А почему нет? Деньги тогда быстро заканчивались, и идея казалась очень манящей.  − Цинсюань, я не думаю, что смогу… Ши Цинсюань поднимает руку, вынуждая его остановиться.  − Я знаю, что ты справишься с этой работой лучше, чем любой другой мой сотрудник! У тебя талант, и надо лишь немного подкапнуть, чтобы выудить его. Се Лянь смущенно трет щеку.  − Я правда не думаю, что это хорошая идея, − ему не хочется подводить друга, − Может я смогу дать какие-то комментарии…  − Конечно сможешь! Давай-давай, сейчас сам все увидишь! − Ши Цинсюань хватает его за край рубашки и тащит за собой. Се Лянь едва не заплетается за собственные ноги в попытках выровнять их скорость. Его щеки краснеют, ведь он чуть не врезается в край стола. Когда они доходят до высокой двери с левой стороны от лестницы, Ши Цинсюань на мгновение отпускает его одежду из захвата, чтобы отворить её. Затем он немедля вновь цепляется за Се Ляня и втаскивает его внутрь. Ему нужно ровно пять секунд для того, чтобы осмотреться в зале и понять, что имел в виду Ши Цинсюань.  Это место - как шкатулка, обитая дорогим бархатом, где хранятся самые прекрасные в мире драгоценности. Стены и потолок выкрашены в глубокий темно-серый цвет, а пол под ногами выложен широкими деревянными досками с красным отливом. Несколько несущих колон по разным сторонам помещения украшены серебряными узорами, настолько тонкими и деликатными, что кажется, будто они просто висят в воздухе наподобие шелковой паутинки. Повсюду висят картины, от больших до совсем маленьких, размером не более ладони. Кое-где картины просто прислонены к стенам, покрытые тканью, ожидающие своего часа.  Черный. Красный. Белый. Цветовая гамма живописи ярче и глубже, чем помещение, но именно это создает такой невероятный эффект. Искусство настолько подходит этому месту, будто было рождено именно здесь, будто является логичным продолжением пространства.  Спустя какое-то время, Се Лянь понимает, что стоит с приоткрытым от удивления ртом и быстро смыкает челюсти. Зубы ударяются друг об друга с болезненным щелчком. − Я понял, − наконец говорит он, − Теперь я вижу это. Ши Цинсюань чуть ли не прыгает от радости, хлопая в ладоши и вдруг срывается с места, кружась по залу, словно им предстоит не к выставке подготовиться, а к балу. Се Лянь же старается не думать о двух других мужчинах, которые очевидно стоят у него за спиной, чтобы не мешать. Он медленно проходит ещё глубже, полностью погружаясь в атмосферу. Невозможно остаться равнодушным, невозможно не смотреть – мазки, сочетания цветов, сюжеты – он узнает их все.  − На этой выставке мы покажем всем лицо Собирателя цветов под кровавым дождем. Конечно, большинство гостей приняли приглашения исключительно из-за портала Призрачный город. Но мы всё равно рассчитываем… − Кто такой Собиратель цветов под кровавым дождем? – перебивает Се Лянь, нахмурив брови. Имя хоть и кажется смутно знакомым, возможно он натыкался на него в Интернете, но всё же ничего конкретного вспомнить не может. − Это я, гэгэ. Ему не хватает воздуха.  Он пытается сглотнуть несколько раз, но горло слишком пересохло, а глаза, наоборот, увлажнились. Се Лянь хмыкает и неловко отворачивается, скрывая своё лицо. Ему нужна минутка. А лучше – день, или даже год. Однозначно, он не сможет восстановиться раньше. И язык не поворачивается ответить то, что он должен: «Не зови меня так». Он не уверен, что сможет остановиться только на этой фразе и не выдать того, что чувствует на самом деле. − Гэгэ? – пораженно, если не более, переспрашивает Ши Цинсюань. Се Лянь и хотел бы пошутить, что всё в порядке и все его так называют. Но это будет откровенная ложь. И его друг. Его единственный друг точно всё поймёт. − Ага, − шутливо отзывается Хуа Чэн, − Он же очевидно старше меня. Очевидно.  Ещё ни разу в своей жизни Се Лянь не стыдился своего возраста так, как сейчас. Он действительно ощутил себя стариком, которому в этой жизни остается только могилу себе вырыть и лечь в гроб. А я-то себе напридумывал! Неужели, это прозвище всегда для него означало лишь нашу огромную разницу в возрасте? Как я вообще мог этого не замечать? − А что за Призрачный город? – как можно безразличней спрашивает он. На этот раз отвечает Мин И, и Се Лянь не может не благодарить небеса за это. − Наш интернет-портал. Вернее - Хуа Чэна. Я – технический директор. Это сайт, где люди могут исполнить свои желания. Се Лянь даже не пытается скрыть удивление. − Знаю, кажется чем-то нереальным, − продолжает Мин И, заметив его недоумение, − Объясню на примере. Предположим, ты мечтаешь побывать в скажем в Кейптауне. Но у тебя нет денег, визы и что там ещё может понадобиться? Не знаю. В общем, у тебя нет возможности. Ты размещаешь это желание у нас на портале. А в дополнение пишешь, что мог бы предложить взамен за реализацию этой мечты. Ну, опять же, к примеру: ты умеешь играть на рояли и готов обучать других или же выступать, или у тебя есть коллекция раритетных журналов… или же, ещё проще! Ты готов помочь кому-то в путешествии по Китаю! И вот двое людей с возможностями и желаниями встречаются у нас. Кстати, вовсе не обязательно именно двое. В одну твою мечту могут вложиться сколько угодно людей. И мы сами часто берем на себя реализацию самых интересных желаний. Восторг, который затапливает Се Ляня от этих идей, он не испытывал, пожалуй, лет десять. Или же не испытывал вообще ни разу с тех пор, как социальная сеть Сяньле была запущена в Интернет. Придумать такое! Помогать людям? Это буквально то, о чём он сам грезил всю свою жизнь. И это придумал?.. Сань Лан? Как же это… − Конечно, всё не ограничивается только тем, что я рассказал, − подытоживает Мин И, − Но проект оказался… довольно прибыльным. Крупные компании вовсю используют нас для своего пиара. И богачи не отстают. В общем, выгодно для всех сторон. − Потрясающе! – выдыхает Се Лянь. Ему не терпится ознакомиться с этим порталом поближе. − Я знал, что именно Ты оценишь всё это, цветочек мой! Ну что, Мин И, составим Се-сюну договор, чтобы мы уже наконец смогли приступить к настоящей работе? − Да. Документы с собой? – Мин И кивает в его сторону. − Ой, нет… я оставил их в… эмм… ахаха! − он смущенно потирает затылок, − В общем, у меня с собой ничего нет. − Не страшно. Мы пропишем общие позиции, а данные твои внесем позднее. Пришлешь мне их на почту. Цинсюань даст тебе адрес. Мин И разворачивается, чтобы уйти, и Ши Цинсюань подбегает к нему, ухватив под локоть. Это даёт Се Ляню пару минут прийти в себя. Он всё ещё стоит напротив одной из картин, как до его слуха доносится легкий шорох откуда-то из-за спины.   Се Лянь набирает в легкие побольше воздуха.  − Собиратель цветов под кровавым дождем, − задумчиво произносит он. − Ваше Высочество наследный принц, − слышит тихий ответ. Губы сами собой расплываются в улыбке, и Се Лянь слегка прикусывает их, чтобы не быть настолько очевидным. − Я рад, что ты не бросил живопись. Хуа Чэн, кажется, посмеивается. И Се Лянь внутренне содрогается от этого приятного звука. − На самом деле бросил. На какое-то время. Здесь много старых работ, которые я рисовал ещё до того как… уехал. Новых может где-то десяток. Се Лянь делает вид, что не замечает заминки, но предательское любопытство заставляет его продолжить. − Цзюнь У не любит современное искусство. − Не любит, − сухо подтверждает Хуа Чэн, − Но теперь это неважно. − О! Ну, это хорошо, что он поддерживает твоё любимое дело, несмотря на личные предубеждения, − Се Лянь старается сформулировать фразу настолько вежливо и корректно, как только может. Но ему всё равно кажется, что в ней слишком много его – Се Ляня – личных эмоций. − Ты не так понял, гэгэ, − Хуа Чэн вздыхает, и этот звук раздается слишком близко, почти за ухом, − Мы расстались. Так что теперь ему всё равно, чем я занимаюсь. Се Лянь хочет вздохнуть. Его легкие горят огнем, требуя желанный кислород. Руки непроизвольно тянутся к платку на горле, оттягивают его, совсем немного. Молчание затягивается. − Ах. Это должно было звучать иначе, не так надломлено. Не так, как будто это был выдох облегчения? − Мне очень жаль, Хуа Чэн, − говорит он. Остается только надеяться, что это звучит достаточно искренне. − Не стоит, − в голосе Хуа Чэна слышится раздражение, − Чувства проходят. Такое бывает. Сам знаешь. Нет. Он не знает. Его чувства так никуда и не делись. Это вынуждает Се Ляня отчаянно искать способ сменить тему.  − Кстати. Хотел спросить, − он разворачивается, чтобы увидеть собеседника, и немного радуется тому, что тот стоит, отвернувшись спиной с заведенными назад руками, − Призрачный город. Это случайно не тот проект, над которым ты работал в последних классах школы? − Именно он, гэгэ. − Вот как! Я действительно думаю, что этот проект потрясающий. Жаль, не слышал о нём раньше. А вы это здание только для выставки арендовали? Или там наверху ещё и офис? − Офис наверху и правда имеется, гэгэ очень проницателен. Но мы не арендовали здание, оно моё. Хуа Чэн поворачивает голову в пол-оборота, и Се Лянь видит на его лице довольную улыбку.  − О!.. − пораженно выдыхает Се Лянь, − Но это же так дорого?! Как только вопрос слетает с языка, он осознает, насколько это бестактно и спешит извиниться, но Хуа Чэн ни в коей мере не выглядит оскорбленным. Он, напротив, кажется, повеселел еще больше, в его темном глазу пляшут искры, когда он полностью разворачивается к Се Ляню и наклоняется немного вниз, сближая их лица.  − Однажды я выгодно продал своё искусство в интернете, гэгэ. Очень выгодно, − он говорит это так, будто делится величайшей тайной, предназначенной лишь для Се Ляня. И Се Лянь чувствует, как его щеки вплоть до ушей начинают гореть. Это не остается незамеченным. Хуа Чэн окидывает все его лицо смеющимся взглядом и выглядит при этом таким довольным, будто выиграл наивысший приз в лотерее.  Се Ляню нестерпимо хочется продолжить разговор, до зуда под кожей, но именно в этот момент в зал возвращаются Мин И с Ши Цинсюанем. Друг протягивает ему тонкую стопку свеженапечатанных листов, ещё теплых после принтера. Се Лянь рассматривает их некоторое время и только в этот момент до него доходит, что он только что согласился работать с Хуа Чэном.

***

− Итак, цветочек мой, это надо отметить! − Ши Цинсюань задорно потирает ладоши и на ходу выуживает телефон из кармана. Его длинный расписанный узорами кардиган развевается от быстрой ходьбы.  Се Лянь едва поспевает за ним. − Мы только что плотно поужинали, − замечает он, − И там было вино. Так что не думаю… − Почему твой так называемый брат сказал, что нашел тебя в какой-то подворотне?  Вопрос застает Се Ляня врасплох, и быстро придумать убедительную ложь не получается.  − Мм, я понял, − не дождавшись ответа отзывается Ши Цинсюань. Он на мгновение поднимает глаза от телефона, чтобы бросить на Се Ляня обеспокоенный взгляд, − Се Сюн, ты же знаешь, что можешь рассказать мне все, что угодно? Да? Конечно, он знает! Знает. Просто…  − Все правда в порядке, − посмеивается он, − Это очень глупое недоразумение! Я просто вышел из магазина, чтобы ответить на звонок риэлтора, и пока мы разговаривали, я… эээ… заблудился. Ши Цинсюань сначала хмыкает, потому что да, заблудиться для принца не составит труда, даже, если он знает территорию вдоль и поперек, но потом его брови подозрительно хмурятся. − Зачем тебе риэлтор? С твоей квартирой что-то не так? Ох, язык Се Ляня точно его враг. Как можно было так напортачить на ровном месте?! − Все так, все так! − он машет руками, − Просто хозяин затеял ремонт, и мне придется съехать. − Но как же?!.. Он не имеет права! По крайней мере не без предупреждения за три месяца. − Ахах, Цинсюань!.. Они останавливаются у перекрестка между старым и новым городом. Чудесное место, где старая сказка плавно перетекает в яркую реальность. Позади них остается улица с невысокими домами, чьи крыши покрыты красной черепицей, загибающейся вверх по краям. Над дверьми, покачиваясь от ветра, тихо шуршат бумажные фонарики и кое-где переливаются мягкой трелью колокольчики. А впереди - бетон и стекло. Чтобы увидеть ближайшую высотку до самого конца, приходится запрокинуть голову вверх, подставить лицо солнцу и небу. Стоит пройти еще несколько метров вперед, и Се Лянь ощутит себя таким маленьким. Вокруг этих огромных рекламных баннеров, среди этой толпы, спешащей по своим делам.  Раньше он вписывался во все это. А сейчас он… чувствует себя лжецом. Он и есть лжец! Он врет на каждом шагу. Это больше не его мир, это теперь мир Хуа Чэна. Вот эта грань между прошлым и будущем, которое еще даже не определено, это его вотчина. Хуа Чэн умеет это чувствовать, он научился жить в этом и даже больше - управлять этим. Он сумел вписать свой идеализм в этот меркантильный мир. Как же Се Лянь им гордится! − Послушай, принц, я знаю, что не должен лезть не в свое дело, но я переживаю. − Знаю, Цинсюань, я знаю! − он разминает точку между бровей, толпа вокруг оглушает, − Глупо вышло. У меня не было официального договора. И мне еще нужно продолжать платить… − Что?! Се Лянь, это уже ни в какие рамки!.. − Не горячись. Это моя вина, и я с этим справлюсь, − как и всегда, − Просто нужно время. Совсем немного. Тяжелый вздох друга больно отдается где-то в районе сердца. Он снова стал причиной его испорченного настроения. Ахах, великий наследник Сяньлэ теперь хорошо умеет только разрушать все вокруг себя! − Хм, − Ши Цинсюань блокирует экран мобильного и легонько постукивает им себя по подбородку, − Ты можешь пожить у меня какое-то время. Я все равно почти все дни провожу с Мин-сюном, так что тебе должно быть комфортно! − Что ты, что ты! Я не хочу мешать! − Нет. Я все решил! Сегодня же заберем твои вещи и Жое! У меня правда места под всю твою мебель не хватит… − Цинсюань, в этом нет необходимости, − его горло сжимается от стыда и нервов. − … но раз ты все равно продолжаешь платить за ту квартиру, то хозяин должен разрешить тебе оставить там вещи на время ремонта! Если не разрешит, я сам с ним свяжусь! Се Лянь нервно смеется. − Итак, значит сначала к тебе, а потом ко мне! У меня как раз припасена бутылочка красного для такого случая! Приходится напомнить в который раз, что он больше не употребляет алкоголь. Цинсюань продолжает говорить, говорить и говорить. Идея соседства с лучшим другом так его вдохновляет, что он даже решает притормозить переезд к своему парню, чтобы подольше насладиться этим новым опытом. Се Лянь никак не может разочаровать его еще больше. Квартира Ши Цинсюаня находится в хорошем доме. Там… есть система безопасности. Вроде. Так что вряд ли тот случай, из-за которого Се Лянь подорвался с насиженного места, повторится. Конечно, нельзя до конца быть уверенным. Но он хочет надеяться.  Присутствие Хуа Чэна в его жизни, даже пускай такое незначительное, делает его смелее. Он не чувствовал ничего подобного уже… ах! Уже очень давно. Ему нельзя в это погружаться, но соблазн так велик, что может быть если только совсем чуть-чуть? − Кстати, Цинсюань, − они устроились на заднем сиденье такси. В салоне тихо играет какая-то современная поп-группа, водитель постукивает пальцами по рулю в такт пока машина стоит в пробке, от обивки пахнет удушающе сладкой дыней, − Что за искусство Хуа Чэн продал, что сумел так разбогатеть? − Се Лянь старается задать этот вопрос как бы про между прочем, хотя голос слегка подрагивает от волнения. Он прикусывает щеку изнутри. − О! Это было NFT! Он не успел показать тебе пока вы мило беседовали в зале? − поддразнивание очевидно, но Се Лянь игнорирует его, сохраняя на лице задумчивое безразличие. − Я не спрашивал ничего конкретного, просто подумал, что ты знаешь, − он пожимает плечами. Ши Цинсюань довольно хмыкает, а потом принимается быстро печатать что-то у себя в телефоне.  Спустя минуту он показывает экран. − Вот! Эта картина. Се Ляню приходится удержаться, чтобы не выхватить устройство из его рук, жадно всматриваясь в детали изображения. Он сглатывает. На экране показана картинка молодого мужчины с длинными волосами чуть ли не до самых пяток, одетого в классическое бело-золотое ханьфу. За его спиной солнце и луна образуют сияющий фон, а вокруг порхают бабочки. В одной руке мужчина держит меч, а в другой белый цветок, похожий на лотос. Его голова слегка опущена, а на лице маска, украшенная тонкими красными узорами, но это не поза стыда или сожаления, он выглядит так гордо и величественно, словно это Бог, а не человек. − Бог войны в короне из цветов. − Что-что? − голос Се Ляня хрипит от волнения, и он быстро отворачивается, чтобы прокашляться в кулак. К тому моменту как он возвращается в изначальное положение, Ши Цинсюань уже убирает телефон. − Картина так называется, − весело объясняет он. − Ах!.. Ага. Я понял, − Се Лянь кивает, его зубы стучат друг о друга, − Это действительно очень красиво. − Да, красиво. Только очень непохоже на остальные его работы. Больше Собиратель цветов ничего подобного не создавал. − Ну это…, − он сам начал эту тему, так что придется как-то поддержать разговор, − Возможно у него было такое настроение. Или он как раз прощупывает новый стиль! Ши Цинсюань бросает телефон между их сидениями, откидывается на изголовье и слегка взъерошивает свои волосы. Пробка из машин движется медленно. − Очень сомневаюсь, цветочек мой! Это же была его самая первая публичная работа. Если не ошибаюсь, он выложил ее в сеть и продал где-то… мм… около пяти лет назад! Представляешь?! Ему должно быть было около девятнадцати лет! И такое богатство! Как он только не пустился во все тяжкие с такими-то деньгами в кармане! Ахах!  Ох. Ох!.. Хуа Чэн продал это сразу как переехал в Штаты? Цинсюань он просто… не понимает. Тогда ему наверняка не были нужны эти деньги. У него было гораздо больше.  Нужно прекратить об этом думать! Ему вообще не стоило начинать этот разговор и пытаться что-то выяснить. Неужели он не нанес себе достаточно вреда, чтобы остановиться? Хуа Чэн и его искусство… как вообще можно остановиться? Ему придется работать не покладая рук, магазин, волонтерство, выставка. Этого должно быть достаточно, чтобы не оставлять времени для размышлений. Он справится.  Конечно, он справится.