Горизонт событий

      На практике большая кухня в квартире Ши Цинсюаня с трудом выдерживает четырех взрослых мужчин. Се Лянь не хочет себе в этом признаваться, но проблемы возникают скорее не из-за количества людей, а из-за разности их характеров. Он как может старается сглаживать острые углы в общении, но Хэ Сюань с каждой минутой становится все подавленнее, Хуа Чэн злится, а Мэй Няньцин, кажется, абсолютно забыл о своём обещании не вмешиваться в чужие жизни.              А Се Ляню страшно. Он до ужаса боится, что доктор случайно выдаст часть его жизни Хуа Чэну (или не совсем случайно, что более вероятно). Ту часть, о которой он никогда не должен узнать. И не то, чтобы Се Лянь не доверяет Мэй Няньцину. Нет. Просто ему кажется, что в каждой фразе кроется какой-то подвох или намек. И излишняя заинтересованность Хуа Чэна не добавляет спокойствия. В голову лезут совершенно дикие мысли: что хуже – ещё раз увидеть Цзюнь У вместе со своим любимым человеком или упасть в грязь лицом, признавая свое прошлое.              Что хуже – неясно, но вот, что реальнее – очень даже очевидно.              – А ты почему не работаешь с кодом, Се Лянь? – спрашивает у него доктор, попивая свой слишком сильно разбавленный капучино.               – Они работают по своей системе, им так удобнее.              – А сам бы не хотел?              – Я хочу, чтобы они нашли моего друга.              – Это не ответ на вопрос, – не унимается он, – Почему не подходишь к ноутбуку?              И вот опять… Се Ляню начинает казаться, что Мэй Няньцин специально затеял эту игру в каверзные вопросы, чтобы как можно сильнее «раскрыть» своего пациента. Ведь знает же, что Се Лянь не может говорить о чем-то подобном в присутствие других людей. И это он ещё не знает, что человек, которого они обсуждали годами, находится сейчас прямо в этой комнате.              – Последний мой кодинг закончился не очень хорошо, – признается Се Лянь и сам же себя одергивает, он вновь попался на эту удочку, – Вы же сами прекрасно знаете!              – Я то знаю. А они – нет!               – Так может им и не надо, – язвит Се Лянь и тут же прикусывает язык.              Хуа Чэн в который раз смотрит на него с тоской и такой уязвленностью в видимом глазу, что Се Ляню становится стыдно уже не только из-за своего прошлого. Он старается не замечать этих взглядов, но в замкнутом пространстве задача кажется невыполнимой.               – А давай откровенность за откровенность. Как мы тогда с Цинсюанем сделали, а? – Мэй Няньцин потирает ладони, очень довольный своей придумкой.              Се Лянь открывает рот, чтобы выдать жесткое категоричное «нет», но его опережают.              – Я не против, – говорит Хуа Чэн, выглядывая из-за крышки ноутбука.              – Зато я против, – едва слышно отзывается Се Лянь.              – Знаешь, Се Лянь… я вынужден признать, что ты ещё не готов.              Его брови вопросительно изгибаются.              – На последней нашей встрече мы говорили об этом, ты хотел уйти в свободное плавание. Но сейчас я вижу, что ты просто пытался меня надуть. За эти годы совершенно ничего не изменилось, и ты в том числе.               – О небеса! Да хватит уже, – Се Лянь прячет лицо за раскрытыми ладонями. Ему тошно от этой атмосферы. Неожиданно тошно в присутствии своего врача. И больше всего тошно от Хуа Чэна. Это кощунство и так просто не может быть! Дело вовсе не в самом Хуа Чэне! Он просто не понимает, что между ними за отношения. Как ему понимать произошедшее вчера на выставке? Как понимать то, что случилось раньше? Этот флирт, эти взгляды, слова…               Се Лянь чувствует себя выброшенным на берег морским обитателем. Или скорее тем самым опальным принцем, которым он был. Он снова загнан в ловушку самым коварным демоном из всех существующих, а тот играется с его чувствами, как душе угодно.               – Если ваш подопечный не может поправиться, разве в этом его вина? – говорит Хуа Чэн, – Или дело в том, что вы паршивый врач?              Его голос сочится такой неприкрытой ненавистью, что Се Ляню становится не по себе.               – Сань Лан… что ты говоришь?..              – О, ты, мальчишка, думаешь тут самый умный? Был когда-нибудь у психолога? Я, даже не сосредотачиваясь, могу легко сказать, что проблем у тебя в голове не меньше, чем у Се Ляня. Только, если он подавляет их, то ты сублимируешь. Что, будешь отрицать?              – Хах, – Хуа Чэн смеется, зло и неестественно, – Вы действительно думаете, что можете что-то знать о моих проблемах?              – Тебе нужны доказательства?              Стук по клавиатуре резко прекращается. Лицо Хуа Чэна темнеет, и на его щеках явственно проступают красные пятна.              – Доктор Мэй, Сань Лан! Пожалуйста, нам сейчас не на этом надо сосредоточиться!              – И как же вы собираетесь хоть что-то мне доказать, когда ни черта не знаете обо мне, и мы познакомились с вами всего… сколько? Полчаса назад?              Се Ляню однозначно стоило предупредить его отдельно, что с доктором такие шутки плохи. Но сейчас уже слишком поздно, и этот разговор не предвещает ничего хорошего. Под ним как-будто разверзается пропасть, испещряя тонкой паутиной и без того хлипкую почву.              – Се Лянь представил тебя как Хуа Чэна. Но сам он называет тебя Сань Ланом. Твой друг, – он указывает рукой с зажатой в ней чашкой на Хэ Сюаня, – Тоже обращается к тебе как к Хуа Чэну. Какой делаем вывод? Только Се Лянь может звать тебя тем прозвищем. А теперь давай подумаем, почему. Что ж… думаю, история была примерно такой. Наверняка тебя так в детстве звала мама. Ты её конечно очень любил, но полагаю, она умерла, когда ты был совсем маленьким. Может даже до школы. Дальше ты либо остался с отцом, который тебя ненавидел, либо сиротой. А в один день ты встретил Се Ляня, и он наверняка что-то сделал для тебя, особенное. Это напомнило тебе о маме. И в последствие Се Лянь всегда напоминал тебе о ней, только с ним ты чувствовал себя в безопасности, как дома, и чтобы ещё больше усилить это желанное ощущение, попросил звать тебя Сань Ланом.               Когда Мэй Няньцин заканчивает говорить, у Се Ляня встает ком в горле.              – Ну, что, насколько я близок к истине?              Се Лянь боязливо скашивает глаза, и увиденное заставляет его сердце сжаться. Хуа Чэн бледен, как сама смерть. Его взгляд полностью расфокусирован, словно он сейчас пребывает где-то не здесь, не с ними. Се Лянь пересиливает себя и на негнущихся ногах идет к нему, но в этом момент Хуа Чэн поднимается из-за стола, хватает со спинки стула плащ, быстро натянув рукава, и, не говоря ни слова, уходит из квартиры.               Дверь за ним закрывается с ужасающих грохотом.              – Доктор Мэй, ну зачем вы так?..              – Ничего, прогуляется – остынет. Нечего мнить себя бессмертным.              – Он вовсе не…              – Се Лянь! От тебя я тоже не слышу никаких возражений, почему, а? – язвит доктор с чересчур довольной улыбкой.              – О чем вы?              – Вы знакомы с детства. Это значит, что?..              – Это ничего не значит!              Мэй Няньцин фыркает всем своим видом показывая, что этот маленький секрет им уже раскрыт.               Что ж, этого следовало ожидать. И на что только Се Лянь надеялся?               Страшнее то, что Хуа Чэн никогда не реагировал так. Он бы скорее полез в драку, если бы решил, что словами не сможет добить оппонента, но чтобы просто встать и уйти. Признать поражение?              Се Лянь мнется ещё несколько секунд, а потом к нему приходит уверенность.               Дождь на улице уже закончился, но вечера поздней осени невероятно холодны. Се Ляня пробирает дрожь сразу, как он распахивает входную дверь подъезда. Искать долго не приходится. Хуа Чэн стоит буквально в паре метров, спиной ко входу. Он обхватил себя руками, видимо в попытке согреться. Только его правая ладонь немного отведена в сторону, и между тонких длинных пальцев зажата тлеющая сигарета.               – Не знал, что ты куришь, – говорит Се Лянь, привлекая к себе внимание.              Спина, на которую он смотрит, дергается от этого замечания, и Се Лянь с ужасом осознает, что это выглядит так, словно он только что ударил Хуа Чэна плетью. Он никогда не хочет больше такое видеть.              – Редко, – отзывается Хуа Чэн, и его голова слегка поворачивается в бок, словно он и хотел бы встретиться взглядами, но.. что? Боится? Ему стыдно?              – Я тоже раньше курил, – Се Лянь подходит ближе и встает рядом, – Угостишь?              – Гэгэ это не нужно.              Ожидаемый ответ.              – Тебе жалко? – Се Лянь насупливает брови, притворясь обиженным.              – Нет! Конечно нет. Для тебя мне ничего не жалко, – с полной уверенностью отвечает Хуа Чэн и тянется рукой к карману.              Он выуживает оттуда только начатую пачку и протягивает её Се Ляню. Тот с благодарностью вытаскивает сигарету, и Хуа Чэн быстрым движением пальцев щелкает по зажигалке, вызывая невысокий яркий огонек. Подкурив, Се Лянь делает несколько затяжек в полной тишине, прерываемой только шумом машин на ближайшей дороге.              – Прости меня за Мэй Няньцина. Я должен был предвидеть подобный исход, – набравшись смелости выдает Се Лянь.              Хуа Чэн в ответ хмыкает.              – Почему ты все время извиняешься?               – Потому что виноват, – ещё одна затяжка, и густой клубок дыма покидает его рот, – Потому что ты явно расстроен, и мне… мне от этого…              – Что гэгэ хочет сказать?              – Мне… ах! Я просто чувствую себя виноватым, вот и всё, Сань Лан, – это не совсем так, но ложь сходит с губ привычно и легко, как и всегда.              – Но ты ни в чем не виноват, – уверенно, непоколебимо говорят ему, – Ты никогда не был в чем-то виноват, – и добавляют чуть тише, – В отличие от меня.              – Нет, Сань Лан! Ты!..              – Я насчет вчерашнего. И того, что случилось раньше, – от этих слов сквозит лютым холодом, и Се Лянь понимает это по-своему. Он последний раз впускает в легкие никотин, жалея, что у него нет своих сигарет, чтобы сразу же взять ещё одну.              Он не знает, чего ждет от него Хуа Чэн после этих слов и молчит пока тот продолжает.              – Я не имел никакого права это делать, – Хуа Чэн бросает сигарету на землю и прижимает её носком ботинка, – Моим поступкам нет оправдания, и я готов ответить за них, как ты сочтешь нужным.              – О чём ты говоришь? В смысле – ответить?               – Понести наказание.              После этих слов, сказанных таким покорным голосом, в голове у Се Лянь становится пусто. Он живо представляет себе, как привязал бы Хуа Чэна к кровати, как красиво его длинные волосы легли бы на грудь. Как он провел бы рукой вниз… и как бы Хуа Чэн умолял позволить ему кончить…              – Ах, я.., – Се Лянь с силой бьет себя обеими руками по щекам, этого явно недостаточно, он хочет повторить, но его запястья оказываются сжаты чужими пальцами.              – Гэгэ? Ты что творишь?! О чем ты подумал? – лицо Хуа Чэна слишком близко, между ними не больше десяти сантиметров, и прогнать эти безумные мысли в таком положении практически невозможно.              Хуа Чэн, как назло, не отпускает его и пристально всматривается в лицо, а ему даже некуда спрятать глаза.              Всхлипнув от досады, Се Лянь делает единственно возможное в данной ситуации, чтобы хоть как-то скрыть свое состояние: он опускает лицо вниз, прижимаясь лбом к груди Хуа Чэна. Тело под ним застывает, становится твердым, как камень, и даже руки, сжимающие его запястья ощущаются иначе – словно они не принадлежат живому человеку.               – Гэгэ не расскажет мне? – тихий голос, почти что шепот, вибрацией проходится по грудной клетке, и Се Лянь невольно прижимается плотнее, чтобы поймать это ощущение.               О, Небеса! Это так легко. Так легко поддаться этим чувствам, вернуться в прошлое на пять лет назад и продолжить с той точки, на которой они остановились. Хуа Чэн с ним флиртует, доводит его до беспамятства, а он смущается, краснеет, но все равно тянется за новой порцией этих ощущений.              Ему хочется, так сильно хочется отринуть прошлое, предложить всего себя, и не страшно, если всё закончится также. Нет ничего, через что он не был бы готов пройти ради Хуа Чэна.               – Я имел в виду, что если гэгэ не захочет общаться со мной после того, что я сделал, то я приму это, – продолжает Хуа Чэн, однако теперь в нем слышится гораздо больше сомнения, чем раньше, – Или… если я своими действиями вынудил тебя нарушить твою верность другому человеку, то я… я конечно готов все ему объяснить. Лично. Я сделаю все возможное, чтобы… чтобы тот человек на тебя не злился.              Се Лянь хихикает ему в грудь, но звук выходит скорее истеричным, нежели веселым. Хуа Чэн наконец отпускает его запястья, и он сразу прячет в руках свое пылающее лицо, не отодвигаясь при этом ни на шаг.              – Сань Лан, о чём ты говоришь? Я же состою в программе доктора Мэя.               – Это же не принудительно, гэгэ. К тому же, он вроде думал, что у тебя кто-то есть.              Потому что он понял, что я не ходил к нему из-за тебя!                – Эм… я не знаю, как это сказать. И не думаю, что стоит…              – Ты можешь сказать мне что угодно, если хочешь. Не надо бояться, – руки Хуа Чэна невесомо застывают в районе поясницы.              – Мне просто кажется, что сказать все же нужно! Особенно после того, как мы… после того, как ты! Ох… Черт. Я… я просто… никогда. Это был первый раз, Сань Лан!              Рука, поглаживающая его сквозь одежду, вдруг застывает, и Се Лянь явственно чувствует, что сказал ужасную глупость. И что все же точно не стоило этого говорить. Он дергается назад в попытке создать расстояние между ними, но руки Хуа Чэна оживают и с силой тянут его обратно.              – Блять.               Хуа Чэн рвано дышит.               – Ты имеешь в виду… первый минет или?..              – Боже! Сань Лан! Не заставляй меня объяснять! Ты же всё понял! – ему хочется исчезнуть, убежать, но тело не слушается, и он делает ровно наоборот: вжимается в Хуа Чэна.              Так глупо, Се Лянь ведь старше и должен быть сильнее, мудрее, опытнее, но вместо этого он ведет себя как маленький ребенок, прячется в чужих объятиях, не может даже сказать все нормально, глядя в глаза.               – Только не смейся, – жалобно просит он.              – И не думал. Как можно? Я просто… очень удивлен. Мне казалось, что, когда ты уехал учиться за границу, у тебя там было много… знакомых.              – Мы же общались каждый день! Неужели ты думаешь, я бы не сказал тебе, если бы с кем-то встречался?!              – Ты был не обязан.              – Я бы сказал!              Хуа Чэн возобновляет поглаживания по его спине, и под этими легкими касаниями Се Лянь наконец немного расслабляется. Однако его всё ещё мучают вопросы: почему Сань Лан вообще сделал это? Разве он больше не любит Цзюнь У? Или это был просто своеобразный способ забыться? Он не может задать их вслух, не имеет никаких прав.               Но возможно один волнующий его вопрос все же можно прояснить.              – То, что сказал доктор Мэй, это же правда? – он опускает ладони и прижимает их к животу Хуа Чэна, – Почему ты мне не рассказывал?              Над его ухом раздается тяжелый вздох.              – Не хотел, чтобы ты чувствовал себя обязанным.              – Ах, Сань Лан, я вовсе не!..              Дверь позади них открывается на распашку, ударяясь о бетонную стену. Се Лянь резко отскакивает назад, едва не падая, покачнувшись.              – Мы нашли, – усталым, но довольным голосом сообщает Хэ Сюань.