Верни меня домой

      Сбегая от шумной компании проветрить голову, Портгас не ожидал наткнуться на командира шестнадцатого дивизиона. Изо стоял на корме в тени надстройки, подальше от фонарей, освещённый лишь сиянием луны. Нежные черты лица портила вьевшаяся в глаза горечь, а щёку, старательно выбеленную пудрой, расчерчивала одинокая слеза.       Эйс бы и хотел уйти и не лезть в душу, когда не просят, но стрелок лёгким движением смахивает влагу с лица, делает глубокий выдох и оборачивается, печально ему улыбаясь:       — Какие люди и без охраны. Неужто Марко позволил тебе выпорхнуть из-под своего крыла?       Эйс закатывает глаза и встаёт рядом. Главная шутка последних дней: как он и ожидал, Феникс оказался курицей-наседкой и глаз с него не спускает. Изо хмыкает, прикрывшись рукавом. В этот раз веселье получается более искреним и Портгас улыбается в ответ.       — Шанкс сказал что-то дельное? — невинно интересуется шестнадцатый комдив.       — Будто ты не подслушивал, — зубоскалит Портгас.       Пусть его внимание и было сосредоточено на Рыжем, стук гэта по палубе Изо и не подумал скрыть, уходя подальше от травящего душу разговора.       Разоблачённый, стрелок снова пытается приподнять уголок губ в ухмылке, но получается скверно. Эйс неловко топчется, пытаясь подобрать слова, когда спокойный голос снова прерывает тишину.       — Слышал, что иногда, когда из боя возвращаются не все, выжившие корят себя за то, что умерли не они? Ты сейчас выглядишь так, будто хочешь передо мной извиниться, что жив ты, а не Татч. Прекращай это.       — Я бы хотел, чтобы и он был здесь. Смог вернуться к нам.       — Я тоже. Так сильно хотел бы, — шепчут алые губы, чуть дрожа. — Но так, как ты, он вернуться не сможет. Татч ушёл и этого не изменить. В наших силах лишь жить так, чтобы ему не пришлось волноваться о нас, — Изо снова обращает взор к Луне. Голос его тихий, но твёрдый, будто дающий обещание, — Пусть не в этой, так в следующей жизни, я снова увижу его. И тогда буду рядом, — стрелок оборачивается и смотрит в карие глаза, — А сейчас я счастлив. Что ты вернулся, что второй дивизион снова с нами, что Марко вспомнил как искренне улыбаться. Ты тоже будь счастлив, Эйс. Татч хотел бы этого.       Ровные линии макияжа вновь размываются тонкими дорожками слёз, но Изо улыбается, не обращая на это внимания. Эйс встаёт с братом плечом к плечу, безмолвно поддерживая.       «Следующая жизнь, да?» — думает Портгас, неотрывно следя за самой яркой звездой на полотне неба. «Может так в Вано справляются с горем, а может она действительно есть, эта следующая жизнь. И если она всё же существует, то тебе стоит там объявиться, слышишь меня, Татч?»       Далёкое светило чуть погасло и вновь засияло. Не столь важно, была ли это реальность или игра нетрезвого воображения. В конце концов Изо верил в новую встречу, значит и Эйс сомневаться не станет.

· · ────── ·𖥸· ────── · ·

      Изо с трепетом вспоминал ту нелепую череду событий, после которой понял, насколько же Татч им дорожит.       Однажды четвёртый комдив заваливается в его каюту с каким-то странным свёртком и очаровательно — абсолютно глупо — улыбается. Сидя на койке, Изо выгибает тонкую бровь, с вопросом глядя на незванного гостя. Вопреки обыкновению, кок не спешит говорить. Так и застыв посреди каюты, он прикипает взглядом к чёрным локонам, свободно струящимся по плечам. И, что ж, вот это уже больше на него похоже. Пусть они вместе несколько месяцев, Татч всё так же смотрит на него, словно зачарованный. Белые щёки заливает нежно-розовый румянец. Пытаясь справиться со смущением, Изо хмурится:       — И что это?       — А! Кхм, да. Это тебе, — отмирает четвертый комдив.       Нечто завёрнуто в дорогую плотную ткань, расшитую золочёными нитями. Изо в замешательстве смотрит на стоящего перед ним мужчину, но всё же принимает подарок, кладя его на колени и аккуратно разворачивая.       Внутри оказывается револьвер. Красивый и изящный, резьба в виде лепестков сакуры явно сделана искусной рукой мастера. Страшно представить, сколько белли на это ушло. Взгляд снайпера сияет и Татч облегчённо выдахет, улыбаясь:       — Нравится?       Изо даже не отводит взгляд от подарка, когда кивает. Татч посмеивается. Что ж, зато он может безнаказанно продолжить любоваться красотой человека перед ним. Врываясь к возлюбленному, кок как-то не подумал о том, что уже поздно и многие готовятся ко сну. Ещё месяц назад за такой визит он мог бы схлопотать пулю, но сегодня Изо встретил его не свинцом, а удивлённым взглядом обсидиановых глаз, распущенными волосами и в одном лишь нижнем халате. Татч всё никак не может запомнить, как называется эта тряпка. Главное, что Изо в ней выглядит божественно. А уж если скинет с плеч и позволит ткани стечь на пол…       Отвлёкшись от воспоминаний, кок сталкивается с лукавым прищуром чёрных глаз. Их обладатель как бы невзначай поправляет ворот, привлекая внимание к нежным ключицам. Татч гулко сглатывает и чувственные губы изгибаются, смеясь над ним.       — Так по какому поводу? — одна обманчиво хрупкая рука Изо ведёт кончиками пальцев вдоль холодного металла оружия, а вторая точно так же пробегается по рукаву белого поварского кителя, чуть касаясь кожи.       Борясь желанием упасть на колени перед этой кицунэ, Татч улыбается:       — Разве я не могу хотеть порадовать тебя без повода? Просто заметил, что твой всё чаще выдает осечки.       Четвёртый комдив явно лукавит, но вызнавать причину смысла нет. За всё то время, что они знакомы, стало ясно, что оба являются теми ещё упёртыми баранами. Так что Изо не настаивает на ответе, просто хлопает по кровати рядом с собой, приникает к крепкому плечу и мягко целует.       — Мне нравится, спасибо.       Улыбка снайпера заменяет Татчу Солнце. Уже этого достаточно, чтобы кок ещё с месяц сиял от счастья как начищенная монетка, но Изо ведёт руку дальше, цепляясь за золотые пуговицы и непринуждённо их расстёгивая. Глаза напротив мгновенно затуманиваются желанием. «Это лестно, — ловит себя на мысли стрелок, — когда тебя так любят.»       На следующий же день Изо кладёт новый револьвер себе за пояс подле и правда всё чаще выдающего осечки старого. Татч с наслаждением наблюдает за ним, выползая из постели лишь под прицелом грозного взгляда. О внезапном подарке они не говорят, пока год спустя, ища в чужой каюте куда-то запропастившуюся шпильку, Изо не натыкается на изящную заколку. Старательно запрятанную в глубь выдвижного ящика. Дорогую. Женскую. У Изо много вопросов и как же замечательно, что он может прямо сейчас получить ответы от напряжённо застывшего в дверях кока.       — Что это? — обманчиво спокойно спрашивает стрелок, то Татча не проведёшь.       Они уже достаточно долго вместе, чтобы четвёртый комдив успел завести мысленную картотеку для взглядов, жестов и интонаций любовника. Конкретно сейчас он как никогда близок к старой доброй угрозе получить пулю. А судя по взгляду, отстрелят ему самое драгоценное. Борясь желанием прикрыть пах, кок делает шаг вперёд и осторожно закрывает за собой дверь.       Сделав ещё несколько шагов, Татчу наконец удаётся разглядеть в любимых руках недавно купленную заколку. Так вот в чём дело.       — Меня всё же надурили, да? — улыбается кок и Изо очень старается сохранить недовольство, но… вы вообще видели эту очаровательно-идиотскую улыбку? Он слишком влюблён в этого мужчину, чтобы не дать ему шанс оправдаться.       — Надурили?       — Продавец сказал, что она универсальная, но видимо всё же подсунул мне женскую. Ты ведь из-за этого расстроился? На следующем острове куплю тебе другую.       «Так это мне?» — чуть не слетает с языка, но Изо сдерживается. «По какому поводу?» — кажется, однажды он уже задавал этот вопрос.       — Как год назад? — алые губы трогает улыбка. — Снова скажешь, что без повода?       — Нет, сегодня я праздную свою глупость!       Татч смеётся, но быстро замолкает, стоит Изо потянуться к волосам и распустить причёску. Чёрный водопад стекает за спину и силуэт в пурпурном кимоно плывёт к зеркалу. Руки быстро и ловко собирают локоны, заменяя старую заколку новой. Обсидиановые глаза с вопросом смотрят на кока из отражения, и тот вспоминает, что стоит, чёрт возьми, дышать.       Татч подходит ближе, благоговеенно обнимая стрелка за талию. Заколка с красными камнями на тонких серебрянных цепочках сочетается с цветом губ, а цветы из молочно-белой кости — с кожей.       — Ты выглядишь изумительно, — выдыхает кок, не в силах разжать объятия или оторвать взгляд от отражения.       — Так что там насчёт твоей глупости? Я мог бы праздновать это каждый день, почему сегодня? — Изо наклоняет голову с едва заметным перезвоном украшения и Татч действительно старается не отвлекаться на любование божеством в своих руках.       — Помнишь день, когда я подарил тебе новый револьвер? — рука легко скользит по чужому боку, касаясь оружия. — Мне действительно хотелось, чтобы у тебя было хорошее снаряжение и ты был в безопасности во время боя, способен себя защитить. Но ещё я хотел, чтобы у тебя была память. Обо мне.       Их глаза снова сталкиваются в зеркале и на печальную улыбку Татча Изо отвечает нахмуренными в непонимании бровями.       — Память? Как, по-твоему, я мог бы тебя забыть?       — На родине легко, — лицо стрелка в неверии вытягивается и кок кивает, — да, я думал, что однажды ты вернёшься домой. Я знал, что если этого попросит твоё сердце, что бы я ни сделал, ты бы ушёл. Этот револьвер был бы напоминанием о том, что в море есть человек, к которому ты можешь вернуться, если… если вновь пожелаешь.       Разозлённый, Изо оборачивается, шипя в чужое лицо:       — Я выбрал этот корабль. Признал Отца. Теперь это мой дом. С чего ты взял, что я… ?!       Руки на его талии снова сжимают, успокаивающе поглаживают.       — Знаю. Теперь знаю. Горовю же: апогей моей глупости.       — И за что я только люблю тебя, полудурка? — ворчит Изо, вновь получая в ответ ослепительную улыбку.       — За мою харизму? Шарм? Невероятную красоту? Потрясающее чувство юм-!       Алые губы прерывают поток слов, но кок продолжает улыбаться в поцелуй, за что жестоко наказывается лёгким укусом.       — Так ты оставишь её? — отстранившись, всё же спрашивает Татч.       Изо делает вид, будто раздумывает, но всё же кивает. Какая разница, женская заколка или нет? Его мужчина явно постарался, ища то украшение, которое идеально подойдёт. С чувством юмора Изо бы поспорил, но чувство прекрасного у Татча есть.       — Стоит ли мне ожидать подарок ещё через год?       И, конечно же, в следующем году он его получает. И ещё через год. И снова. Что-то, вроде револьвера и гэта, Изо носит каждый день, а что-то — по особым случаям. Шпилька с рубинами покидает футляр за неделю до «Дня Глупости Тича», после возвращаясь назад на год. Изящный тэссэн занимает место рядом с револьверами во время высадки на островах — мало кто угадывает, что в веере опасности не меньше, чем в стрелковом оружии. Статуэтка кицунэ, изящно расписанная золотом и пурпуром появляется не в их маленький праздник.       — Просто захотелось, — пожимает плечами Татч, — напомнило мне о тебе.       Десятки мелочей в жизни Изо теперь кричат о любимом мужчине и от этого сердце заходится в танце. А спустя годы это же самое сердце получает по десятку трещин от каждого подарка.       Потому что Татч убит, а их любовь умирать отказывается, оседая в груди свинцовым камнем.       Изо больше не слышит идиотских — остроумных и забавных — шуток, не получает несвоевременные — такие желанные — объятия, поцелуи и подарки. Командир четвёртого дивизиона Пиратов Белоуса Татч убит сокомандником ради какого-то дьявольского фрукта, который ему и не нужен был.       «Если Боги существуют, они, должно быть, ужасно ненавидят меня за что-то», — шепчет Изо, держа в руках ту самую статуэтку кицунэ. Татч обожал слушать, как любовник говорит о родине. После тяжёлых битв кок приходил в его каюту, ложился головой на колени, прикрытые пурпурным кимоно, и устало просил рассказать ему что-нибудь. Истории из детства, сказки, мифы, легенды — что угодно. Вано была любопытной страной, но всё же привлекало именно то, как Изо говорил о ней. С теплом и нежностью. И так же перебирал рыжеватые волосы кока. В один из таких дней руки замерли в локонах, когда Татч сказал:       — Так вот оно что. Я всё гадал, отчего же ты такой внеземной. Ты просто дух-лисица, посланный мне вашими Богами, — Изо с недоумением уставился на него, — Чёрт его знает, за что, но я не жалуюсь. Расскажешь мне в следующий раз побольше об Инари, — шепчет Татч, засыпая и оставляя любовника в растерянности задыхаться от смеха.       «Если бы я был духом, смог бы уберечь тебя?» По щекам катятся слёзы и статуэтка летит в стену. На следующее утро после истерики Изо будет рад, что лисичка цела, но в тот момент он может лишь упасть на кровать, всё ещё не потерявшую родной запах, и отчаянно клясть свою жизнь.

· · ────── ·𖥸· ────── · ·

      Сражаясь за свободу Вано, Изо думает, что это достойный конец. Даже говорит об этом Кинемону. Он так считает, сражаясь с людьми Кайдо, верит в это, противостоя CP0, и передумывает, видя в предсмертной огонии любимые глаза и слыша голос, умоляющий его не умирать.       — Разве я не могу наконец увидеть тебя снова? — шепчет он.       «Нет, любовь моя, время ещё не пришло», — отвечают ему с ласковой улыбкой и свет Солнца снова слепит чёрные глаза.       — Аники! Ты проснулся! — плачет Кикунодзе и Изо понимает, что в мир живых его просил вернуться вовсе не Татч.       Отото трёт опухшие от слёз глаза, кусает губы и сквозь всхлипы рассказывает о битве, тараторя в конце «Мы победили, аники, мы свободны!» Он так шумит, что о пробуждении стрелка узнаёт весь дворец. Заглядывают минки и семья сёгуна, самураи, Пираты Мугивар и накама, с небольшим опозданием вваливаются Эйс и Марко, выталкивая толпу из комнаты, требуя «покоя для раненного».       Прежде чем утащить часть накама, Эйс строго щурится на него, будто знает, что Изо подумывал не просыпаться, но всё же кивает и молча выходит, оставляя Марко спокойно ухаживать за пациентом. Феникс в полголоса распекает его за потерю благоразумия, но быстро сдаётся, легко обнимает после перевязки и удаляется, оставляя отдыхать.       Первое, о чём просит своего отото Изо, когда ему разрешают выйти прогуляться:       — Сходи со мной в храм Инари.       Кикунодзе удивлённо хлопает глазами на своего не очень-то религиозного брата, но вопросов не задаёт, послушно провожая до святилища. Молчит, когда Изо слишком долго стоит возле лис-стражей врат и запинается при омовении. Вкладывает в ладонь монетку, чтобы затерявшийся в мыслях аники сделал-таки подношение и не гневал Богиню. Звон от падения монетки в полупустой деревянный короб отрезвляет и во время молитвы стрелок уже собран и спокоен. Вот только слов для просьбы не находится, благодарить тоже не за что. Совершив поклоны, он ковыляет к выходу, слыша торопливые шаги за спиной. Кикунодзе смотрит с растущим непониманием, но, хвала Богам, всё ещё не спрашивает.       Его младший братец понимает всё, когда мельком видит эма в дрожащих руках. Кисть ведёт по дереву резко и торопливо, но из-за застеливших глаза слёз Изо прерывается. Кикунодзе обнимает за плечи, утыкаясь лицом меж лопатками и разделяет с ним горе. Строки неровные и короткие, но это всё, что в его силах сейчас.

«Он звал меня своей кицуне. Подскажи, как мне жить без него.»

      Пальцы окончательно перестают слушаться, так что вешать эма приходится младшему из братьев. Ненароком читая строки, Кикунодзе и сам едва не роняет дощечку, но всё же справляется и двое покидают храм, добираясь до дворца лишь к закату.       Первой фразой, прерывающей молчание, становится робкое «расскажи мне о человеке, которого выбрало твоё сердце». Стрелок тихо и горько смеётся. Татч когда-то верил, что по зову сердца Изо может его покинуть. Отото оказывается проницательнее: понимает, что сердцем Изо уже выбрал, где ему быть.       Рассказ долгий. Изо смеётся и плачет, шепчет и едва сдерживает крик. Кикунодзё сжимает его руку и слушает, задаёт вопросы и печально улыбается.       — Ты вернёшься к нему? — звучит вопрос, когда Изо замолкает.       — О чём ты говоришь? — Татч мёртв, стрелок был уверен, что всё стало ясно ещё в храме.       — Корабль, на котором ты приплыл. Команда, в которой вы состояли, — всё с тем же терпением проговаривает Кикунодзё и Изо готов молиться на эту его черту. — Пусть его нет рядом с тобой физически, он никогда тебя не покинет, пока ты сам не отпустишь, — отото мягко улыбается, в свете Луны его глаза влажно блестят. — Я был бы счастлив, останься ты здесь со мной, но ведь это не то, что выбрало твоё сердце.       Последние слова даже не вопрос. Они не виделись больше двадцати долгих лет, но всё равно прекрасно понимают друг друга. Изо крепко обнимает брата, безмолвно благодаря за всё. До отбытия команды Пиратов Белоуса ещё несколько недель и сложно сказать, почему так много. Послужило причиной нежелание Ямато и Отамы так скоро прощаться с Эйсом, получение ран некоторми членами команды или же семья просто дала ему время разобраться в себе? Так ли важно знать ответ на этот вопрос?       Время до отбытия Изо тратит на то, чтобы побыть с Кикунодзё, побродить по таким знакомым — и таким другим — улочкам, попытаться помочь местным с восстановлением. На последнем его ловит Марко и в импровизированном лазарете при смене бинтов они переругиваются как дети. Изо всё равно помогает, чем может. Феникс молчит, но не препятствует, если речь не о тяжёлом труде.       Впервые за прошедшие годы Изо чувствует, что его раненное сердце всё ещё может биться. Во снах снайпер снова видит причёску-баклажан, добрый прищур глаз и грубоватый шрам от виска к скуле, но теперь просыпается не в слезах, а с улыбкой. Он проживёт эту жизнь так, чтобы в следующей, встретив Татча, рассказать ему сотни историй.

Я буду ждать тебя, моя прекрасная кицунэ