И пал на меня свет

      Прошла неделя. Семь долгих дней, и за каждый из них Уилл давал себе обещание, которое на рассвете следующего дня превращалось в труху, как осенний лист под дождем. «Схожу сегодня вечером, мне нужно всего пару часов». Но когда солнце садилось, окрашивая его комнату в синячные тона, что-то внутри сжималось в тугой, болезненный узел. И это был не просто страх. Его обхватывал какой-то стыд. Новый, незнакомый сорт стыда, более острый и липкий, чем все предыдущие. Стыд был настолько силен, что пересиливал даже отчаяние. А отчаяния было больше, чем когда-либо. Джойс становилось хуже. Она не просто лежала бледная и тихая. Теперь по ночам маму бил сухой, раздирающий кашель, звук которого, пробивавшийся сквозь тонкую стену, заставлял парня сжиматься в комок под своим одеялом, впиваясь пальцами в подушку. Утренние инъекции, эти маленькие ампулы с прозрачной жидкостью, стоили как чугунный мост. Джонатан пахал на двух работах, его глаза стали похожи на две выжженные дыры в лице цвета пепла. И все же Байерс не ехал на трассу. Несмотря на пустующую баночку для лекарств на кухонном столе, несмотря на молчаливый, угасающий взгляд старшего брата. Потому что мысль сесть на «мангл» и поехать к «Криттерс» вызывала в нем не просто страх, а физическую тошноту. Он представлял, как стоит у покосившегося знака, и вдруг в темноте появляются фары серой «Вольво». Как опускается стекло. И на него глядят темным взглядом, который уже видел его плачущим, сломленным, жалким. Видел «Билла» и отверг его, заплатив вдвое больше. Уилл не мог вынести мысли об этом взгляде. «Билл» умер в той машине, захлебнувшись слезами. А Уилл… Уилл был слишком гол, слишком уязвим, чтобы выставлять себя на всеобщее обозрение, если хоть один шанс из ста был, что мимо проедет Майк Уилер. Майк мог проехать мимо или же остановиться. Мог сказать что-то. Любой из этих вариантов был невыносим. Уилл не мог позволить «Биллу» выйти на сцену, зная, что в зале сидит тот, кто видел его без маски. Вместо этого он ходил на свою легальную, нищенскую работу — в видеопрокат «Family Video». Это была дыра, пропахшая пластиком от кассет, пылью и старыми коробками. Но там была его лучшая подруга Робин. Робин Бакли, с ее выпученными глазами и вихрем золотисто-русых волос, закрученных в какой-то вечно небрежный, но почему-то державшийся узел, была практически лучиком солнца в бушующем море его жизни. Она была на три года старше, и вела себя как помесь старшей сестры, армейского сержанта и стендап-комика. Увидев его в понедельник, она тут же положила кассеты на прилавок и прищурилась. — Байерс, ты выглядишь так, будто тебя переехали грузовиком, потом развернулись и проехали еще раз для верности, — заявила она, хрустя жвачкой. Но потом, её водянистые глаза слегка потеплели и она жалостливо нахмурилась. — Что случилось? Опять твой ночной «фриланс»? Парень пожал плечами, стараясь избегать ее взгляда, и принялся протирать пыль с коробок нового поступления — «Кошмар на улице Вязов 5: Дитя сна». Его руки заметно дрожали. — Маме хуже, — пробормотал он. Ну не совсем ложь, просто удобный край правды, за который можно было бы ухватиться. От чего-то пока не хотелось, рассказывать подруге о случае со «странным» клиентом. Бакли громко вздохнула, и весь ее напускной сарказм куда-то испарился. Она стремительно обошла отделяющий их стенд и подошла ближе. — Слушай, я… я знаю, что толкать тебе что-либо бесполезно. Ты упрямый, как осел, тем более, когда это связанно с твоими родными. Но, черт возьми, Уилл. Посмотри на себя, ты почти прозрачный. Ты весь трясешься, и с каждым днем становится лишь хуже, нет так ли? Это… — она поискала слово. — Это не может продолжаться. Однажды тебя найдут в мешке. Разве ты заслужил всё это, после того, через что прошел? Они оба знали, что именно имела ввиду девушка. Робин была единственной, кому он рассказал про Генри Крилла. Не все, конечно, но достаточно. — Я знаю, — тихо сказал Байерс, протирая одну и ту же коробку снова и снова. — Знаю, знаю, — передразнила подруга, но беззлобно. Потом хлопнула его по плечу, заставив вздрогнуть. Но тут же успокаивающе погладила по ткани его фланелевой рубашки. — Ладно, черт с тобой, я не давлю, ты же знаешь? — парень запоздало кивнул, и Бакли вновь открыла рот, как всегда едва сдерживая свой словарный запал. — Тебе стоит развееться и развеселиться. Через два дня у меня выходной. Я иду в Старкорт с Стивом. И ты тоже пойдешь с нами, понятно? Стив Харрингтон был бывшим королем школы, теперь слегка потускневшим. Но все еще державшимся с видом человека, случайно зашедшего в неправильное место. Он тусовался с Робин по каким-то своим, непостижимым для Уилла причинам. Идея провести с ними время вызывала у Байерса тихий ужас. — Я не… я не думаю, что… — промямлил парень, и сильно сморщился, всем видом показывая подруге, какая это сомнительная идея. — Молчи, — перебила Робин, и сжав ладонь в кулак начала с силой тереть ему место у лопаток. Уилл не знал ни одного человека, который имел такую тягу к тактильности, какая была у Бакли. Она вечно пихала, сжимала, да тискала Байерса. Хоть девушка и была сговорчива, как никто другой, но едва заходила речь о привязанности и любому проявления чувств, тут же стопорилась. Поэтому не особо любивший касания, кроме, пожалуй, тех, что дарили ему брат и мама, парень принимал их теперь и от подруги. — Ты идешь. Нужно хоть слегка отрываться от своей отвратительный жизни, говорю тебе от имени своего опыта. Дело решено! И, как всегда с Робин, дело и правда было решенным. Но за день до этой вынужденной «развеселительной прогулки» терпение Уилла лопнуло. Хотя, вернее было сказать — его загрызла совесть. Реальность, как всегда, была безжалостнее любых страхов. Здоровье Джойс, и так висевшее на волоске, дало новую, опасную трещину. Кашель стал глубже, влажнее, с каким-то пугающим металлическим подзвоном в глубине. Ее теплые карие глаза, и без того слишком большие для осунувшегося лица, смотрели сквозь сына, будто видя что-то за его спиной — что-то темное и неумолимо приближающееся. Сорок долларов от Майка таяли с устрашающей скоростью, как и остальные запасы. Страх встречи с веснушчатым знакомым оказался слабее страха потерять мать. И боязнь эта была пронизана злобой — на себя, на свою слабость, на этот внезапный, неудобный стыд, который мешал ему делать то, что надо. В пятницу, когда запас самого дорогого, розового сиропа, что хоть как-то облегчал мамин кашель, сократился до двух жалких сантиметров на дне бутылки, Байерс вдруг понял: Пора, больше нельзя было прятаться. Парень вышел днем, когда клиентов было меньше, а света больше. Это было само по себе нарушением правил, но «Билл» теперь был плохим актером, играющим свою старую роль на износ. Раз все у него ломалось, то смысл теперь придерживаться этих глупых правил? Уилл простоял так практически до заката солнца. Вечер сделался холодным, ветер гнал по трассе рваные клочья тумана, которые цеплялись за деревья, как призрачные простыни. На стоянке «Криттерс» было пустынно. Он простоял ещё час, окоченевший и с болью в позвоночнике. Чувствуя более ощутимо, что «Билл» всё не приходит. Как будто тот парень в «Вольво» увез с собой не только его позор, но и способность Байерса отключаться. Он был здесь, полностью, и ему было ужасно. Но не успев, как следует обдумать сразившее его открытие, к заправке подъехала машина. Клиент был за рулем вылинявшего зеленого «Форда», с кучей царапин и вмятин на дверях. Мужчина лет сорока, с тяжелой, одутловатой челюстью и маленькими синими, запавшими глазками. Они смотрели на Уилла не с интересом, а с холодным, властным оцениванием, как на кусок мяса на прилавке. Ощущалось это привычным, почти родным. Клиент даже не опустил стекло. Просто кивнул на пассажирскую дверь и Байерс тут же сел. — Полный, — хрипло рявкнул мужчина, не глядя на него, и сунул ему в руку две двадцатки и одну десятку. Странно, откуда он знал ценники? Уилл не помнил этого лица в ряде клиентов. Парень слепо погладил деньги и тут же сунул в карман джинс. — И быстро. Я не люблю тратить время. Клиент тронулся с места, не дожидаясь ответа, и свернул на знакомую Уиллу лесную дорогу. В салоне пахло так, что слезились глаза — собачья шерсть, старый пот, и еще что-то кислое. В открытом бардачке лежала вороха бумаг, кошелек и слегка смятая фотография маленькой девочки. Разглядывать её лица Байерс не желал, отвел тут же взгляд, глотая горький ком в горле. Клиент молчал всю дорогу. Молчал, когда остановил машину в тени огромного, сгнившего дуба. Молчал, когда его толстые, сильные пальцы впились Уиллу в плечо, переворачивая его лицом к прохладному, потрескавшемуся пластику двери. Он был жесток не со злости или какой-либо ненависти — ему просто было чертовски посрать. Как и им всем на самом деле. Не было никаких лишних движений. Никаких звуков, кроме тяжелого дыхания и скрипа сидений. Он причинял боль не специально, а просто потому, что его не волновало, больно ли там, внутри, тому мальчишке, чье лицо было прижато к стеклу, за которым проплывали узоры гнилой древесины. Наконец-то получилось по-настоящему отключится. Байерс ушел в то самое место, где не было запаха псины и пота, где не было тяжелого веса этого тела на себе. Думал о спасительном розовом сиропе, после которого у мамы был тихий и ровный сон на час дольше. Перед глазами пролетали ужаснейше размытые лица всех клиентов, пару раз мелькнуло что-то похоже на черты Генри, а затем и вовсе — Майка. Когда все закончилось, мужчина просто отодвинулся, поправил одежду. Парень был искренне благодарен, что тот не раздевался полностью, а просто приспустил штаны. — Вали, — буркнул клиент, глядя вперед, на руль. Уилл выскользнул из машины. Ноги подкосились, но он удержался. Старый «Форд» рыкнул и исчез в клубах пыли, оставив его совсем одного. Ну что ж, бывало и хуже. Тело горело и ныло в нескольких местах одновременно. Байерс выпрямился, опираясь о ствол дуба, и задышал совсем рвано, пытаясь не блевануть. Тело его само помнило процедуру: сесть на велосипед, доехать до заправки, вытереться чем придется, выпить воды, ехать домой, принять душ, лечь и наконец забыться. Но сегодня что-то вновь и вновь не сходилось. Парень не хотел ехать домой таким. Он чувствовал, что если сейчас увидит Джойс, он просто развалится на куски. Все же недельный перерыв давал свои отвратительные плоды. Уилл сел на мангл и медленно, победно покачиваясь, поехал обратно к «Криттерс». Яркий неоновый свет резал чувствительные глаза. Он припарковал велосипед и зашел внутрь магазинчика, позвякивая колокольчиком на двери. Воздух внутри был спертым, пахнущим жареными пирожками из фритюрницы от которых тут же сводило желудок, и немного машинным маслом. За прилавком, как всегда, сидел всё тот же старикашка Эрни. С близи его пухлые щеки напомнили Байерсу помятую грушу. Кассир с увлечением смотрел свой маленький телевизор, откуда доносилось хихиканье ситкома. Его усталые, поблекшие от старости глаза поднялись на парня провели по нему от головы до пят — медленно, оценивающе — и снова уставились в крошечную коробку. Уилл почувствовал, как его щеки начинают гореть. Он ощутил себя не в своей тарелке так остро, словно вошел сюда голым. Байерс взял бутылку самой дешевой воды и пачку детских салфеток в жесткой упаковке. Подошел к кассе и робко положил покупки на грязный, потертый пластик. Эрни не спеша оторвался от экрана. — Два семьдесят пять, — прохрипел он, горло у него сильно напрягалось. Парень достал из кармана смятые доллары, отсчитал три. Его пальцы оставляли на купюрах влажные следы. Он ждал сдачи, глядя в пол, желая, чтобы этот момент поскорее закончился. Кассир медленно, будто специально, открыл кассовый аппарат, достал четвертак. И тут, не глядя на Уилла, Эрни буркнул, словно продолжил давно начатый разговор: — Твой приятель тут бегал. Байерс замер, нога его непроизвольно дернулась. Сердце сделало в груди один тяжелый, глухой удар, как молоток по наковальне. — Что? — вырвалось у него шепотом. Старик принципиально кинул четвертак на монетницу, а не в протянутую ладонь, и вновь уставился в телевизор. — Пацан, высокий такой, лохматый. Нервный, весь дерганый, как черт. Спрашивал про друга, то ли Билла, то ли Уилла. Сказал, что тот тут почти всегда бывает. — Эрни хмыкнул, и в этом звуке было что-то циничное, понимающее. — Это ж ты, верно? Уилл не ответил. Весь мир вокруг — гул холодильников с газировкой, хихиканье из телевизора — внезапно отдалился, стал плоским, как картинка. В ушах зазвенело. — Он почти каждый день, всю неделю, тут околачивается, — продолжил Эрни, словно получая какое-то извращенное удовольствие от передачи этой информации. — Подъезжает, выходит, смотрит по сторонам. Походит туда-сюда. Спрашивает меня разок, а потом и еще. Вчера аж какой-то злой был. Говорит: «Если увидите его, скажите, что Майк искал». Майк, да. Так его зовут. Кровь отхлынула от лица парня так резко, что он почувствовал легкое головокружение. Рука сама потянулась к прилавку, чтобы удержаться. Он ищет меня всю неделю. Слова ударяли в сознание, как пули, каждая — со своим зарядом. Первая мысль была яркой, теплой, нелепой: «Он запомнил меня, так ещё и ищет! После всего этого гадкого, плаксивого зрелища, он всё равно ищет меня». Эта мысль вызвала в груди короткую, болезненную вспышку чего-то, что могло быть радостью или облегчением. И тут же, следом, накатила ледяная, тошнотворная волна страха. «Зачем? Чего он хочет? Вернуть деньги? Пожаловаться? Вызвать полицию? Или… или он хочет еще? Но он же сказал, что не может, что это похоже на насилие. Может, он передумал? Может, он, как и все, просто хотел получить свое за те сорок долларов!» Мысль об этом была невыносима. Потому что в ней умирало что-то хрупкое, едва зародившееся в ту ночь в машине — призрачная надежда того, что не все люди хотят от него одного и того же. Уилл не мог дышать, как бы он не вдыхал, легкие словно схлопнулись. — Спасибо, — каким-то надтреснутым голосом выдавил Байерс. И, не дожидаясь ответа, он выскочил из магазина, врезавшись плечом в косяк двери. Колокольчик залился за его спиной истеричным, насмешливым звоном. Парень вскочил на «мангл» и рванул прочь, в темноту, не разбирая дороги. Ветер свистел в ушах, смывая жар со щек. В одной руке он сжимал руль, в другой — бутылку воды и салфетки, но он забыл, зачем они. Внутри него бушевал ураган. Майк искал его всю неделю! Слова отдавались эхом в его черепе, смешиваясь со стуком сердца и воем ветра. Смех вырвался из недр его ребер. Уилл не понимал, ни этого Уилера, ни своих чувств. Пока, пожалуй, Байерс знал, только одно: завтрашняя прогулка в «Старкорт», этот жалкий и фальшивый побег в «нормальную жизнь» от Робин, уже не так казалась нелепой. Ему действительно необходимо проветриться, в ином случае, парень сойдет с ума. Весь следующий день Уилл провел в странном, подвешенном состоянии, как будто его мозг был разделен на две непересекающиеся половины. Одна половина действовала на автопилоте, выполняя рутины, которые стали для него непрерывающийся повседневностью уже год. Он встал рано, пока Джонатан еще спал убитым, неподвижным сном. На кухне, в серых предрассветных сумерках, он готовил для Джойс. Не просто разогревал полуфабрикаты, как раньше. Парень неплохо приучился готовить ещё в самые первые недели недуга матери. Сейчас Байерс пытался приготовить ту самую овсянку с корицей и медом, как Джойс делала ему в детстве, когда он болел. Его руки двигались осторожно, почти благоговейно. Он следил, чтобы не было комочков, грел мед на пару, чтобы он стал жидким и ароматным. Запах корицы, теплый и уютный, на мгновение вытеснил вечный запах лекарств и тоски. Когда он принес тарелку в комнату, мама приподнялась на подушках, и в ее огромных, запавших глазах блеснула слабая искорка. — Ох, Уилл… Тебе не надо было, — прошептала она, но взяла ложку. — Стоило поспать подольше, малыш, — её пальцы, когда-то быстрые и ловкие, теперь были похожи на сухие веточки, дрожащие над фарфором. — Я выспался, — безмятежно пожал плечами парень и сел на краешек кровати, наблюдая, как она делает первый глоток. Каждый раз, когда она глотала, напрягались тонкие мышцы на ее шее. Это было мучительно, но и не смотреть Уилл ни мог. В следующий час началась запланированная стирка. Байерс собрал грязные вещи брата — пропотевшие дешевые рубашки, грубые джинсы, носки, пропитанные запахом дезинфектанта со склада. Стиральная машина в крохотном подвале урчала, как древний зверь. Парень сидел на холодных бетонных ступеньках и слушал этот ритмичный грохот, наблюдая, как пылинки танцуют в луче света из крошечного зарешеченного окна. Здесь, в подвале, время текло иначе. Здесь можно было просто существовать, не думая. Его пальцы невесомо постукивали по голой кожи у колен. Ближе к бедрам начали расцветать блевотного оттенка синяки от вчерашнего. Уилл знал, что ему стоит переодеть домашние шорты в растянутые треники, пока Джонатан не встал. Уже днем Байерс устроился с матерью на продавленном диване в гостиной. Джойс была слаба, но в ее глазах, глубоко запавших в темные круги и морщинках светился крохотный свет — любопытство к плохо слышному телевизору, где показывали какую-то мыльную драму про врачей и их запутанные жизни. Парень устроился рядом, аккуратно, стараясь не потревожить ее, и постепенно его голова оказалась у нее на коленях. Она не говорила ничего, просто запустила свои пальцы в его волосы. Пальцы были худые, узловатые от артрита, шершавые от бесконечной работы, которая когда-то была. Но прикосновение их было таким знакомым, таким безусловно любящим, что Уилл на миг закрыл глаза. Он слушал вздохи и причитания актеров с экрана, чувствовал легкую дрожь в ногах матери, вдыхал запах лекарств и дешевого мыла. Между дремотой, сквозь эту идиллию, как назойливая мушка, пробивалась мысль: « А что, если он приедет сейчас? Сюда?» Абсурдная, абсолютно паническая идея. Майк не знал его адреса. Уилер не знал о нем ничего существенного кроме имени, и то что он искал Байерса едва что-то значило. К вечеру пришло время идти к Робин. Джойс уснула, пригревшись под пледом. Парень накрыл ее еще одним одеялом, поставил рядом стакан воды и, украдкой поцеловав в висок, где тонкая кожа была похожа на старый пергамент, вышел.       «Family Video» в вечерние часы воскресенья была пустынна. Робин, завидев его, подняла бровь. — Ну, уже немного живее, чем вчерашний труп, — констатировала подруга. — Предупреждаю, там Стив будет пытаться казаться крутым, но он такой же, как и мы. Он уже не тот парень, что существовал в наше с Джонатаном школьное время. Парень мутно помнил какой же тот был, потому что, когда брат и Стив Харрингтон враждовали, уже состоял на домашнем обучении. А когда он вернулся в школу, у тех пришло время выпуска. Они посидели ещё полчаса, Робин болтала без умолку — о новом альбоме «The Smiths», об идиотском новом боссе, о том, как какой-то прыщавый парень пытался украсть кассету с «Грязными танцами», засунув ее за пазуху, но она была такая пухлая, что все было видно. Уилл улыбался ее монологам, и это было почти естественно. Здесь, с ней, он всегда мог быть просто собой. Не каким-то Биллом или сыном тяжелобольной матери. Не жертвой когда-то своего учителя. Просто младшим приятелем, который помогает мыть полы и раскладывать кассеты по алфавиту. Самое приятное и дорогое, что даже когда Бакли узнала все, она никак не поменяла свое отношение к нему. Не прибавились отвратительной жалости или какого-то пренебрежения. Закрыв магазин и повесив на дверь табличку «Закрыто», подруга щелкнула замком и повернулась к Байерсу. — Ну что, готов? — самоуверенно ухмыльнулась Робин. Она была одета ещё более дерзко для этих мест, нежели раньше —джинсы оказались совсем порванными с свисающими отовсюду нитками, словно девушка самостоятельно кромсала их, а объемная кофта с черепом ещё больше привлекала внимание. — Слышала, что Викки Данн тусит там по выходным вместе со своими коллегами-медсестричками, может мне в этот раз повезет? — неуверенно закончила Бакли, робко касаясь кончиками пальцев изображение черепа. — Клянусь, Викки как заметит тебя в этом, сразу же влюбится, — успокаивающе проговорил Байерс, подталкивая подругу плечом. Мимоходом он вновь осмотрел себя, ничего лучше желтого пуловера и джинс, он не нашел. Парень надеялся, что в Старкорте, он не будет выглядеть уж очень неуместно. Торговый центр оказался звуковым и визуальном ударом по голове. Море неоновых вывесок, рев моторов на парковке, взрывы смеха из групп подростков, и гулкая музыка лившееся отовсюду. Уилл съежился, инстинктивно сделав шаг ближе к подруге. Здесь было слишком много людей, слишком много взглядов. Ладно, он всё же уже чувствовал себя пятном грязи на новом линолеуме. Робин, не особо обращая внимания на его дискомфорт, вела его к фонтану в центре комплекса, где обычно назначали встречи. И вот они увидели Стива. Харрингтон стоял, прислонившись к колонне, в своей неизменной куртке-бомбере и с такой невозмутимостью, что становилось аж завидно. Рядом с ним стоял парень, почти на полторы головы ниже Стива. Кудрявый, с широкой, открытой улыбкой, которая, казалось, освещала все пространство вокруг него, даже в тени. Он что-то оживленно рассказывал, размахивая руками, и Харрингтон кивая слушал его с таким выражением лица, которое балансировало между легким страданием и вовлеченностью. — Боже, конечно, он тоже кого-то привел, — вздохнула Робин, но в интонации читалось скорее веселье, чем раздражение. — Значит, ещё интереснее! — Эй, бездельники! — громко обратилась к ним Бакли. Байерс сильно вздрогнул, но надеялся, что это не было так заметно. Стив обернулся, и его лицо расплылось в привычной, слегка самовлюбленной ухмылке. Подойдя ближе, два парня кивнули им. — Ну вот, а мы заждались. Бакли, как всегда опаздываешь. Но, горбатого только могила, ага? — как-то заговорщицки и почти хитро подмигнул Харрингтон Уиллу немного повернувшись. — Это, — он хлопнул кудрявого парня по плечу, — мой… ну, друг, что ли — Дастин Хендерсон. Не спрашивайте, откуда он взялся, долгая история. А это Робин, ну про неё ты слышал и знаешь. А это… — Стив на секунду запнулся, вновь глядя на парня. — Уилл, — тихо подсказал он, не зная, помнил ли Харрингтон его, или просто хотел чтобы тот сам представился. — Уилл, да, — подхватил Стив, щелкнув пальцами, а затем упер руки в бока. Похоже, тот реально забыл его имя. — Ну, раз Бакли взяла с собой «маленького» друга, подумал я, что тоже имею такое право. Чтобы не чувствовать себя старым и одиноким. — А ты и так старый, Харрингтон, — парировала Робин, закатывая глаза. — А одинокий — потому что дружишь только с малолетками, я не в счёт. — Эй, мы еще не начали, а ты уже на взводе! — Стив поднял руки в защитном жесте, но слабо посмеялся. Дастин же, не обращая внимания на их перепалку, шагнул вперед и протянул Уиллу руку. Байерс неуверенно обхватил широкую ладонь. Рукопожатие Хендерсона оказалось крепким, до смешного серьезным. — Приятно познакомиться, Уилл! Круто, что ты пришел. Стив говорил, что Робин приведет кого-то, но я думал, будет какой-то спортсмен, или поди ещё хуже… — он оглядел Байерса с ног до головы с открытым любопытством. Глаза Дастина так сильно искрились жизнью, что волей не волей начинал теряться. — Но ты выглядишь нормально. Уилл поежился от такого внимания, верхушки ушей ощутимо закипели. — И мне очень приятно и ты тоже вроде… — парень неловко махнул рукой и засмеялся. — ничего? Первые двадцать минут Байерс просто плыл по течению, чувствуя себя инопланетянином, которого взяли на экскурсию по Земле. Они устроились в закусочной с пластиковыми столиками, выбрав большие порции мороженого. Стив, к удивлению Уилла, купил всем, включая его, огромные вафельные трубочки с шариками шоколадного и ванильного мороженого. Как бы не хотелось расслабится, парень ощутил чудовищное облегчение, что ему не пришлось тратится. Бакли и Харрингтон почти сразу вступили в свой привычный спор — на этот раз выясняя, почему же тот опять забыл вернуть кассеты, отчего ей вновь светит от ублюдка-начальника нагоняй. Байерс слушал всё это, и уголки его губ сами собой дрожали и тянулись вверх. Тут было по-настоящему хорошо, не было ни подвоха, ни скрытой угрозы. Хоть на мгновение можно было представить, что вот он — обычный парень вместе со своими друзьями. Прерывая его размышления к нему повернулся Дастин, с ложкой мороженого, застрявшей у него во рту. — Так ты давно дружишь с Робин? — спросил он, вытащив ложку. На самом деле, Уилл с девушкой познакомился не так давно, а начал дружить и подавно. С Бакли его свела сама судьба, иначе не скажешь. Это произошло прошлым летом, когда Джойс было совсем худо и необходимость бывать в больницах возрастала по геометрической прогрессии. Робин же подрабатывала санитаркой неполный день, как он после узнал, лишь бы быть ближе к рыжеволосой болтушке — Викки Данн, а не просто заработать деньжат на лето. Так они и сдружились, случайно и крепко. Парень надеялся, что надолго, навек и не меньше. Байерс сглотнул сладость на языке и открыл рот, чтобы ответить, но Хендерсон опередил его. Всё же запала в новом знакомом было, хоть не горюй. — Это же надо суметь выжить рядом с такой ехидной. Стив столько историй рассказывал про её выходки. Я поражен, Уилл. Парень невольно улыбнулся, пальцы крепче вцепились в ложку. Он начал размазывать подтаявшее мороженое по стеклянному дну тарелки. — Да, она шумная и вытворяет многое, но хорошая, — в пол голоса произнес Уилл, и коротко рассмеялся, посмотрев на Бакли. — Только глянь на них! Подруга что-то очень быстро шептала Харрингтону в ухо, но они оба во все глаза таращились на группу девушек за стеклянными дверьми закусочной. — О, чудаки, — протяжно провыл Хендерсон. — А ты расскажешь о себе? Чем увлекаешься? Ну, конечно, помимо того, что терпишь Бакли. Байерс сунул пустую ложку в рот, желая выиграть хоть немного времени. Что же он мог сказать? « — О, Дастин, ничем особенным, поверь. Ну кроме того, что я трахаюсь за деньги, чтобы заработать на лекарства маме «. Или может, что-то полегче, чтобы не шокировать такого открытого парня? « — Моё любимое увлечение — уборка по дому. Так, а еще я люблю пересчитывать мамины таблетки, и если я не сделаю это хоть раз в день, у меня начинается паранойя, что она вот-вот умрет «. Но вопрос от Дастина был задан так легко и по-дружески, что обескураживало. И Уилл привыкший обычно замыкаться при любом интересе к своей персоне, не нашелся, что солгать. Парень кинул ложку в тарелку, и обхватил свои руки. — Я… я не знаю, рисую иногда, — парень слабо усмехнулся, насильно выбрасывая все воспоминания из головы, что мигом спустя стали рябить перед глазами. — Раньше, по крайней мере. Рисование стало одной из точек соприкосновения Уилла и Генри. Это было первым, что заприметил Крилл в нем. И парень очень не хотел, чтобы эта тема развивалась, но Хендерсон думал обратное. — Рисуешь? Ты что, типа художник? — наклонил голову новый знакомый, глаза у него сильно загорелись. — Серьезно? Это же круто! Нашей партии не хватает творческих людей, я вот однажды пытался нарисовать карту, но все единогласно решили, что это похоже скорее на кишечник, чем на что-то стоящее. Байерс не смог сдержать рвущийся наружу смех. В животе запорхало теплое волнение и он наконец-то действительно расслабился. Разговор покатился сам собой. Дастин оказался не просто болтуном, он был увлеченным всем и сразу. Страсть в его словах не прекращалась, сколько бы он не говорил. Хендерсон говорил о звездах, успел даже упомянуть о теориях заговора про правительство и новых компьютерных играх, о которых парень даже не слышал. Новый знакомый постоянно вплетал в рассказы имена своих друзей, которые Уилл тут же забывал. Парень слушал, задавая робкие вопросы, и чувствовал, как какая-то ледяная скорлупа внутри него понемногу, со скрипом, начинает оттаивать. Естественно, это не было похоже на общение с Робин, но едва ли было чем-то хуже. Просто два парня, болтающие о ерунде, именно то, чего Байерс был лишен все эти годы. — А ты вообще слышал про «Подземелья и Драконы»? — вдруг спросил Дастин, закончив долгую тираду о радости окончания школы и том, почему его друзья решили взять перед поступлением в университет целый «свободный год». — Не совсем, — осторожно признался Уилл и повел плечом. Брат что-то такое упоминал, но в те времена он уже был на домашнем обучении. Так что, осведомленности об этой игре было мало. — Не может быть, чтобы ты не слышал! Это же основа всего! — воскликнул Хендерсон, чуть не уронив свою кепку, когда начал потрясено чесать лоб. — Слушай, у нас партия с друзьями и мы регулярно играем. Завтра мы собираемся у меня, поэтому… — он сделал театральную паузу и Байерс в нетерпении поднял брови. В ожидании даже дыхание перехватило. — я официально приглашаю тебя! Я тебя обучу и представлю всем. Ну что скажешь? Парень замер, весь накопленный кислород вырвался из легких со свистом. Ну ничего себе! Кажется, его впервые приглашали куда-то. Выходит, Уиллу предлагали почти что дружбу? Оба варианта были сомнительными. — Я не уверен, что справлюсь, серьезно, — честно признался Байерс, руки автоматически потянулись к волосам. Ногти болезненно начали чесать кожу у висков. — Да брось! — громко захохотал Дастин, поерзав на диванчике, приблизился еще ближе к парню. — Там главное воображение. А оно у тебя точно есть, я чувствую. Ну же, скажи да. Не заставляй меня, это ниже моего достоинства. И Уилл, глядя в это открытое, улыбающееся, почувствовал, как что-то внутри него сдается. Ладно, если что-то пойдет не так и он всё завтра испортит, это будет полностью лежать на нем. — Хорошо, — нехотя кивнул Байерс, его лицо предательски озарилось радостью. — Я приду. — Отлично! Готовься к приключениям, дружище! — Дастин вскинул кулак в победном жесте. Кепка на его макушке забавно перекрутилась. — Вот и славно. Ты дашь своей номер телефона, чтобы предварительно созвониться? Парень, немного смущенно, продиктовал свой домашний номер, который знали лишь семья и Робин. Хендерсон торжественно записал его на салфетке, непонятно откуда взявшейся ручкой. Возвращался Уилл домой пешком, ведя велосипед просто у бедра, хотя путь был неблизкий. Ему нужно было время. Ночь была прохладной, звездной. В голове гудели обрывки разговоров, смех, образ улыбающихся приятелей. Дома было очень тихо. Мама уже крепко спала, а Джонатан только недавно уехал на свою смену. По возвращению в свою комнату Байерсу в разы меньше хотелось расцарапать или расчесать кожу. Обычно такой момент наступал перед сном. Парню чудилось, что к концу дня на его коже всегда появлялся налет грязи. Липкая, мерзкая субстанция которая засыхала и оттого всё тело зудело. Сегодня такого практически не было, Уилл был как все. Обычный парень, такой же нормальный как Стив и Дастин. Байерс прямо в одежде запрыгнул в узкую кровать, и засмеялся. Где-то между горлом и грудной клеткой возникло странное чувство. Будто ему туда напихали вату, воздушные клочки счастья. Парень повернулся на бок, подтягивая одеяло к подбородку. Впервые за долгие-долгие дни в сердце не было знакомого сжимающего холодка страха или стыда. Он дрожал в легкой, почти невесомой и трепетной надежде. Как первый луч солнца после бесконечной, длинной черной ночи. Уилл не верил в неё до конца, но позволил ей жить. Хотя бы до утра.