Холодное дело, горячее сердце

В полицейском управлении Юнги и Чимин сидели, склонившись над старинным манускриптом, который удалось найти в архивах. Чимин, несмотря на больничный лист, отказывался уходить. «Яд, — пробормотал Юнги, пробегая пальцем по иероглифам. — Чимин, ты был прав. Это Цзы Цзинь — „Пурпурный Дракон“. Древний яд, который не оставляет следов в организме, вызывая медленную, но необратимую сердечную недостаточность. Его использовали против высокопоставленных чиновников, чтобы это выглядело как естественная смерть». «Значит, наш вор — не просто коллекционер, а наемный убийца или кто-то, кто действует в интересах серьезной организации, — Чимин обвел ручкой список антикварных магазинов. — Но почему он ищет контейнеры сейчас, если яд уже должен быть у него?» Юнги схватил ручку и подчеркнул одну деталь в манускрипте: «Смотри. Яд нестабилен. Он хранится в виде сухого порошка в вазе, пока его не активируют. Ваза — это единственная среда, которая не разрушает порошок со временем. Если он ищет новую вазу, значит, его старая... была использована». Глаза Чимина расширились. «Или повреждена. Хён, если он использовал яд, то кого? Наша последняя крупная операция была против синдиката «Чёрный лотос». Главный босс, Ли Ёнсу, сейчас сидит и ждет суда. Если он умрет от „сердечного приступа“...» «...его дело развалится, и его правая рука выйдет сухой из воды, — закончил Юнги. — Мы должны проверить, кто навещал Ли Ёнсу в тюрьме за последние несколько дней. Наверняка кто-то из его адвокатов или сообщников принес ему "подарок" в поврежденной вазе, а теперь убийца в панике ищет замену, чтобы скрыть улики». Чимин сразу же бросился к компьютеру, чтобы проверить списки посетителей. Юнги, наблюдая за тем, как его напарник опирается на спинку стула, почувствовал знакомый укол беспокойства. «Чимин-а, — сказал Юнги, подходя к нему. — Я позвоню следователю Ким, пусть проверит тюремные записи. А ты... ты поедешь домой. Тебе нельзя напрягаться. Ты сидишь здесь с самого утра, а врач сказал...» «А врач сказал, что стресс хуже, чем умеренная работа! — перебил его Чимин, поворачиваясь с решительным выражением лица. — Хён, я единственный, кто почувствовал неладное с вазой. Мы — команда. И я не собираюсь отсиживаться дома, пока ты рискуешь своей жизнью, чтобы поймать наемника с кинжалом! Мы вместе ловили его, мы вместе его и поймаем». Он схватил руку Юнги и сжал ее. «Я в порядке. Моя роль — голова, твоя — ноги. Давай просто работать вместе, хорошо? И ты не будешь от меня убегать». Юнги посмотрел на их сцепленные руки, а потом на искренность в глазах Чимина. Он знал, что не сможет заставить его уйти. Он должен был пойти на компромисс. «Хорошо, — вздохнул Юнги, сдаваясь, но тут же добавил, — но ты никуда не входишь без меня. Если я скажу ‘Остановись’, ты останавливаешься. Если я скажу ‘Беги’, ты бежишь. А лучше — остаешься за моей спиной». Чимин сияюще улыбнулся: «Договорились, мой герой».

***

Следователь Ким позвонил через час: ключ нашелся. Ли Ёнсу в тюрьме посетил его двоюродный брат, который руководил небольшой галереей восточного искусства. Он принес ему «сувенир». Похоже, ваза была повреждена уже в тюрьме, и теперь преступник пытался переложить яд в новый, более безопасный контейнер, который, по совпадению, тоже оказался в списке украденного антиквариата. «Галерея, — прошептал Юнги. — Значит, он там. Он будет ждать ночи, чтобы закончить свою грязную работу». Они подъехали к галерее под покровом темноты. Юнги отдал приказ спецназу оцеплять квартал, но решил войти первым. «Ты ждешь в машине, Чимин. Я вызываю подмогу, как только подтвержу его местонахождение». «Да-да, жду», — Чимин кивнул, но, как только Юнги скрылся, тихо выскользнул из машины. Он знал, что Юнги будет слишком сосредоточен на поиске вазы, чтобы заметить потенциальную опасность. Чимин прокрался в здание с другой стороны. Внутри пахло деревом и старым фарфором. Он услышал приглушенные звуки на втором этаже. Он нашел Юнги в центре зала, освещенного лишь лунным светом, проникающим через большое окно. Юнги застыл, наставив пистолет. Преступник стоял над Юнги. Он держал в руке старую, темно-синюю вазу, в которой, вероятно, был спрятан яд. Но ваза была не самой страшной угрозой. В другой руке он держал старый пистолет с глушителем, направленный прямо на Юнги. «Детектив Мин, — прохрипел вор. — Вы мне не нужны. Мне нужен яд. Шаг в сторону — и вы труп. Это будет несчастный случай во время ограбления». Юнги не двигался. Он знал, что, если выстрелит, преступник успеет нажать на спусковой крючок. «Хён!» — крикнул Чимин, и наемник отвлекся. «Чимин, убирайся!» — закричал Юнги, но было поздно. Чимин, не думая о своей ране, бросил в наемника тяжелый металлический пресс для бумаг, который валялся на столе. Пресс пролетел мимо, но ударился о груду хрупких статуэток рядом с преступником, который инстинктивно вздрогнул от грохота. Этого хватило. Юнги бросился вперед, выбивая пистолет. Раздался оглушительный выстрел. Пуля попала в мраморный пол. Преступник упал, пытаясь дотянуться до вазы. Юнги, уже оправившись, наступил ему на запястье и надел наручники. Наконец, когда прибыли остальные офицеры и оцепление, они стояли, опершись о машину. Юнги держал в руках вазу, завернутую в толстый тканевый мешок, а Чимин, совершенно бледный, тяжело дышал. «Твой дурацкий пресс спас мне жизнь», — Юнги не смотрел на Чимина, но его голос дрожал. «Мы в расчете, — ответил Чимин. — Ты спас мне жизнь в кофейне, я спас тебе ее в галерее. Никто не в долгу». Юнги повернулся, взял Чимина за подбородок и поднял его лицо. Его глаза были полны смеси облегчения, любви и ярости, которую он едва сдерживал. «Никто не в долгу, — согласился Юнги, его голос стал тише. — Но если ты еще хоть раз ослушаешься моего приказа и побежишь навстречу пистолету, я тебя привяжу к нашему дивану дома, пока ты не покроешься мхом. Ты понял меня?» Чимин улыбнулся этой угрозе. «Да, но тогда ты останешься без напарника, хён». Юнги наклонился и поцеловал его. На этот раз поцелуй был долгим и глубоким, в нем не было адреналина, только тепло, обещание и невероятная нежность, которую они так долго скрывали. «Ты не просто напарник, Чимин-а», — прошептал Юнги, прижимаясь лбом к его лбу. — Ты — мой кислород. Ты — моя причина возвращаться домой». «Ты тоже, Юнги-хён. Мой герой», — ответил Чимин, крепче обнимая его, чувствуя, как наконец-то успокаивается его сердце.