Холодное дело, горячее сердце

Юнги не был мастером романтики. Его идея идеального вечера обычно заключалась в тихой работе над битами в студии и бутылке соджу. Но для Чимина он старался. Он забронировал маленький, уединенный столик в ресторане на крыше с видом на ночной город. Чимин, одетый в мягкий кашемировый свитер вместо привычного пиджака, выглядел потрясающе. «Я никогда не видел тебя в таком месте, хён, — заметил Чимин, когда официант подал вино. — Ты заставил меня волноваться. Что, если ты собираешься сделать мне предложение? Я не знаю, готов ли я к рутинной жизни, где мы будем вместе сидеть и смотреть, как ты спишь». Юнги фыркнул, но в уголках его глаз появилась нежность. «Не надейся, — сказал он, чокаясь бокалом. — Я просто не могу позволить себе, чтобы мои свидания были менее драматичными, чем наша работа. Кроме того, мне нужно было место, где я могу тебя контролировать, чтобы ты не сбежал в другой ресторан». Чимин засмеялся. Это был негромкий, теплый смех, который всегда успокаивал Юнги. «Спасибо, хён. Это... прекрасно». Некоторое время они ели в тишине, наслаждаясь моментом. Но под поверхностью оставалось напряжение, которое нужно было разрешить. Чимин первым положил вилку. «Юнги-хён, мы должны поговорить о том, что произошло. В кофейне. И в галерее». Юнги посмотрел на него. «Что тут говорить? Мы поймали плохих парней. И ты был идиотом оба раза». «Я серьезно, — Чимин протянул руку через стол и накрыл его ладонь своей. — Я знаю, как сильно ты испугался. Когда я увидел твое лицо в кофейне... ты был не похож на себя. Ты был... потерян. И я понял, что это не просто страх за напарника». Юнги глубоко вздохнул, его взгляд опустился. Ему было легче бороться с наемным убийцей, чем признать свои чувства. «Да, — тихо сказал Юнги. — Ты прав. Когда ты лежал там, истекая кровью... я понял, что в моей жизни нет ничего ценного, кроме тебя. Все эти дела, все эти поимки... они ничего не значат, если тебя нет рядом, чтобы посмеяться над моим бурчанием». Он поднял взгляд. Его обычно холодные глаза были полны боли и искренности. «Я не просто боялся потерять напарника, Чимин. Я боялся потерять свое будущее. Я люблю тебя. Я давно это знаю, но только твое едва не случившееся убийство заставило меня это признать. И это не делает меня счастливым, потому что это делает тебя моей слабостью. Моей самой большой, очевидной слабостью». Чимин сжал его руку еще крепче. «Ты не слабость, хён. Ты моя сила. Когда я лежал на полу, я не мог дышать, но я думал только о том, что не успел сказать тебе. А в галерее... я не думал о своей ране. Я думал о том, что если ты умрешь, я буду жалеть о том, что не бросил пресс раньше. Мы — не слабость друг друга. Мы — спасательный круг». Чимин наклонился, и его голос стал бархатным. «Я тоже люблю тебя, Юнги-хён. И я хочу быть с тобой, даже если ты будешь привязывать меня к дивану. Я согласен быть твоей слабостью, если ты будешь моей. Но мы договорились: никаких больше секретов и никаких больше геройств в одиночку». На лице Юнги впервые за вечер появилась настоящая, расслабленная улыбка. «Я не могу обещать, что не буду тебя оберегать, Чимин-а. Это в моей природе. Но я обещаю, что буду оберегать нас вместе». Он отодвинул тарелку и наклонился вперед, сокращая расстояние между ними. Юнги нежно поцеловал Чимина, не торопясь, наслаждаясь вкусом вина и долгожданной откровенностью. «Теперь, когда мы выяснили, что мы оба — полные идиоты, которые любят друг друга... — прошептал Юнги, — можем мы просто наслаждаться едой? И, кстати, я поймал твоего наемника. Так что ты должен мне в два раза больше объятий». Чимин счастливо рассмеялся. «Хорошо. Но я хочу, чтобы ты пообещал еще кое-что». «Что?» «Больше никаких холодных дел. Только горячие», — Чимин подмигнул, и его улыбка осветила весь ресторан. Юнги прислонился к нему, чувствуя, как его сердце, долгое время запертое в ледяном панцире, наконец-то согрелось. «Только горячие, Чимин-а. Только горячие».