Новая экстра. Система «спаси-себя-сам» для главного злодея

Гора Цанцюн расположена не у моря. Но ветра на горе Цанцюн всегда широки и бескрайни, словно они гуляют по всему небу сразу. Перед бамбуковой рощей Пика Цинцзин стоит скромная бамбуковая хижина, а рядом, совсем недавно построенная небольшая соломенная беседка. Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ сидели в этой самой беседке. Дел особо не было. Ло Бинхэ устроился рядом, сосредоточенно вырезая чашку из куска нефритового бамбука. Новая чашка для Шэнь Цинцю. Он медленно поворачивал чашку, тщательно выковыривая всевозможные занозы из бамбука и сглаживая их одну за другой кинжалом. Это была очень деликатная и трудоёмкая задача, но он был довольно терпелив. Он делал это с тех пор, как вернулся. А Шэнь Цинцю думал обо всём, что произошло. Перед отъездом он кратко объяснил некоторые вещи своей семье. В общем, он сказал, что может периодически падать в обморок, но заверил, что всё в порядке и через пару дней он очнётся! Прошлое расставание было внезапным. Не было времени ни подготовиться, ни попрощаться толком. А это… другое. Прощание с надеждой, а в надежде нет места грусти. Хотя энергия, необходимая, чтобы прорваться сквозь мировую границу, огромна и требует времени, надежда всё же есть. Шэнь Цинцю подумал: «Лю Цингэ ушёл навестить свою сестру Лю Минъянь». И с лёгкой усмешкой добавил про себя: «Надеюсь, после моего последнего наставления эти двое наконец начнут общаться…хотя бы чуть более по-человечески.» Возможно, после последней лекции и наставлений Шэнь Цинцю эти братья и сестры смогут выстраивать более нормальное общение. Им не стоит просто сидеть молча полчаса, как раньше. По крайней мере, можно поделиться книгами, которые они читали в последнее время… ну, может, не книгами Люсу Мяньхуа. Кстати, даже Нин Инъин их читает, это просто возмутительно! Шэнь Цинцю продолжал размышлять. «Я слышал, что Ша Хуалин недавно увлеклась ношением обуви — парой железных ботинок с шипами от подошвы до верха. Скорее, они больше похожи на новое оружие. Хахах! Эй, ты в разделе обзоров книг, ты правда хочешь, чтобы твоя Ша Хуалин наступила на тебя…?» Шэнь Цинцю заметил, что Шан Цинхуа наконец-то изменил вывеску на пике Аньдин и ломал голову над новым названием, решив реабилитировать учеников. В последнее время он ходил и всем говорил: — Я не праздный, я совсем не праздный! Я зарабатываю 18 000 в день! Говорят, снятую табличку Мобэй-цзюнь унёс на северную границу Демонического царства и повесил у себя в спальне. Судя по всему, ему она ужасно понравилась. Может, потому что он теперь живёт в человеческом мире? А может, просто скучно, и иногда он использует своё «таинственное неуловимое» умение, чтобы каждый день пугать Шан Цинхуа до криков, будто тот призрак какой-то… Ах, эти ежедневные крики... всё-таки зрелище для истинных ценителей хаоса. Шэнь Цинцю вдруг осознал, что именно Ло Бинхэ нравился ему с самого начала! Почему именно он? Ни капли не из-за того, что он потом умудряется быть таким решительным при убийствах, и уж точно не из-за всех этих «тёмных, глубоких и жестоких» качеств, которые сейчас все восхваляют. Ему нравился молодой Ло Бинхэ. Просто так. Без всякой навороченной драматичности. История начинается с самого начала... там, где автор сияет ярче всего. Тогда мир ещё не успел сбиться с намеченного пути. Он словно осторожно охранял хрупкую мечту, всё ещё пытаясь написать историю без ошибок. И да, честно говоря, иногда просто приятно наблюдать, как кто-то ещё старается делать что-то правильно, пока весь остальной мир тихо сходит с ума. Однажды, когда чайную утварь тащили на пик Цинцзин, разбилась коробка с чайным набором. Все сразу же принялись винить перевозчиков с пика Аньдин, хотя, если подумать, ведь это могла быть просто неудача… Но нет, виноваты обязательно должны быть люди. Новых чашек ни у кого не было, поэтому все пребывали в плохом настроении. Типичная драма. Когда Бинхэ только пришёл, на него никто не обращал внимания. Он пытался влиться в коллектив, и тут сделал то, что делал ещё ребёнком: аккуратно выбрал бамбук, вырезал несколько чашек и раздал всем. Чашки, которые у него были в детстве, мама делала точно так же. Это был маленький, трогательный ритуал. Но кто-то это оценил? Ха! Почти никто. Бамбуковая чашка покатилась по полу во время шалостей старших, и через пару минут её уже никто не помнил. Старшие братья и сестры гонялись друг за другом, смеясь, а молодой человек тихо поднял свою зелёную чашку. Одинокий взгляд, почти как сцена из драмы. Да, совсем трогательно… если только не замечать, что мир вокруг полон идиотов. Даже тогда, когда финал истории ещё был неизвестен, у него уже появилось непреодолимое желание переписать судьбу этого персонажа. И я, Шэнь Цинцю, стоял в стороне, думая: «Ну конечно, кто-то должен попытаться всё исправить, пока остальные заняты тем, чтобы быть бесполезными и шумными». Той ночью, когда система выдавала свои советы, Шэнь Цинцю сидел и серьёзно размышлял, что если уж быть честным, иногда быть системой проще, чем быть героем. По крайней мере, можно хоть как-то вмешаться и попытаться предотвратить катастрофу, вместо того чтобы просто наблюдать, как всё катится к чёрту. Система: — Без Ло Бинхэ мир погибнет. Система: — Но без Шэнь Цинцю закончится история Ло Бинхэ. Без Шэнь Цинцю Ло Бинхэ ждёт лишь одиночество и конец, а в момент своей смерти он пожалеет, что вообще существовал. Система: — Ты изменил этот мир. Этот мир теперь принадлежит тебе. Рядом с ним Ло Бинхэ бросил на него взгляд и с улыбкой спросил: — О чём думает Учитель? Не расскажете ли своему ученику? — Тебе нравится этот переписанный финал? — чуть подумав, спросил Шэнь Цинцю. Он и сам не знал, кому адресовал этот вопрос: Ло Бинхэ… или самому миру? Хотя какой смысл спрашивать. Мир всё равно не ответит. Он просто перестал искать другой исход и мягко продолжил свой путь. А Шэнь Цинцю смотрел на это молча, ведь наконец понял, что не каждая история нуждается в исправлении. Иногда достаточно просто дожить до конца и не разрушить то, что наконец стало тихим и мирным.