as much as you could take

Этого Юнхо он не знает — не выпадало раньше чести разводить его дрожащие колени, пока он захлебывается слезами. Лоб покрыт испариной, длинные волосы к щекам липнут, губы блестят, от слюны и немного — крови из лопнувшей трещинки рядом с впавшим уголком губы, грустно вздернутом вверх, даже когда он плачет. Минги кончиком пальца размазывает проступившие алые капли к его подбородку, вытирает остатки о его кожу и не может не любоваться. Юнхо, когда теряет контроль, не становится послушной куклой, а скорее впадает в истерику, выпуская из себя с каждым сорванным выдохом все свои неправильные, глупые эмоции. Его рот открывается, глаза жмурятся, и он прекрасен в своем падении настолько, что Минги никогда его наверх вытаскивать не хочется. Он нажимает на его тазовые косточки своими большими пальцами, вдавливаясь под них, а Юнхо воет, выгибая шею, как будто ему плевать, что его кто-то может услышать. Юнхо падает назад, упираясь в пол локтями. Минги стоит перед ним на коленях, будто молится, когда берет его за лодыжки и вытягивает его ноги за себя вдоль своих коленей, не давая согнуть их, держит, не отпускает, просто наблюдая, как бьется Юнхо крупной дрожью от каждого его простейшего касания. В этом нет ничего странного, потому что час назад Минги сидел в кресле, пока Юнхо, повернувшись к нему спиной, молча растягивал себя пальцами, поглядывая на него исподлобья, как очень своевольная, но до смешного упертая в своем послушании собака. Минги не тронул его по-настоящему, только слегка проехался кончиком по его влажному, дрожащему отверстию, когда засунул в него небольшой вибратор, вытер о его бедро руку и вышел из комнаты, сразу включая самый мощный режим. Юнхо любил жаловаться, что Минги с ним слишком аккуратен. Любил думать, что выносливый, может выдержать многое. Любил говорить, что найдет это многое где угодно. Юнхо вряд ли сможет искать, если у него будут подгибаться ноги, правда? Минги не смотрит на часы. Минги успевает выпить чай, поперекидываться с хенами мемами, принять душ, посмотреть в окно, думая о вечном, и только потом возвращается к Юнхо, который уже лежит на краю кровати, свесив вниз голову и руки, и трясется так, что посмотреть приятно. Его длинное тело особенно хорошо смотрится сломанным, как у куклы, с которой уже успел кто-то наиграться. Минги садится напротив его лица на корточки, треплет по щеке с жалостью, а Юнхо, с глазами дикими, как у потерявшей берега псины, поворачивается резко и кусает его за запястье. Конечно, Минги тут же стаскивает его на пол, выворачивает лицом вниз, заламывает за спиной руки, заставляя выгнуть поясницу. Конечно, Минги надавливает на торчащий из него кончик вибратора, упирая его под этим невозможным углом в простату, и без малейшей жалости смотрит, как Юнхо дергается, кончая урывками, хотя спермы в нем спустя час уже почти и не осталось. Слезы дорожками по его щекам скатываются, когда Минги пихает его в плечо и заставляет перевернуться. И вот он здесь, между его ног, и Юнхо не может не смотреть на него, не может не скулить, не может не вздрагивать, когда Минги ногтем царапает низ его живота по линии пресса, размазывая по коже следы его семени. Минги нажимает ладонью, и даже здесь чувствует слабую вибрацию, пронизывающую Юнхо изнутри уже от головы до пяток. Юнхо стонет, подаваясь к его руке всем телом, просит контакта, его член, мягкий и уставший, вздрагивает, рывками вновь наливаясь кровью, и от этого Юнхо плачет только больше. — Больно, — тихо выдыхает Юнхо, закрывая глаза. Крупные капли слез бисером отрываются от его дрожащих век, стекают к вискам. Минги смотрит завороженно, как расслабляется его лицо, как замирает его грудная клетка, когда он падает еще дальше, еще глубже, растворяясь в своем теле, забывая, что он был чем-то важнее глупой, тонущей в болезненном наслаждении плоти. Минги хочет сказать ему, что надо продолжать дышать, но вместо этого цепенеет, чувствуя, как собирается внутри него напряжение, мурашками расходящееся вверх от прижатой к Юнхо ладони. Он даже ничего с ним не делает, но хочет теперь сделать многое, лишь бы Юнхо продолжал под ним на куски распадаться. — Скажи это еще раз, — хрипло говорит Минги, дергает его за выбившуюся из челки прядь, когда Юнхо не реагирует никак. Этого мало, и Минги тянет его голову вверх за волосы, встряхивая. — Скажи это еще раз, или я не буду делать тебе еще больнее. Юнхо распахивает глаза, подернутые дымкой, смотрит ошалело, пытаясь пошевелить губами, но из них не доносится ни звука. Этого мало, думает Минги, находит бутылек со смазкой, выдавливая себе на пальцы, льет на кончик вибратора, размазывает по напряженным, растянутым вокруг него мышцам, вдавливает палец внутрь, обводя им по кругу, чтобы разомкнуть отверстие Юнхо хоть немного, а потом вытаскивает вибратор, пытаясь быть аккуратным, но Юнхо все равно воет, взлетая корпусом вверх с пола, обхватывает Минги ногами, мешая ему делать это медленно. Устройство дрожит в ладони Минги, и он бросает его на кровать, чтобы смягчить звук надоедливого жужжания. — Скажи это еще раз, — требует Минги, подхватывая прижавшегося к нему Юнхо за поясницу, толкается внутрь него сразу тремя пальцами, разводя их, чувствует, как исступленно пульсируют вокруг него мягкие, измученные стимуляцией стенки. Юнхо всхлипывает, мокрым лицом упираясь в его плечо, и продолжает молчать. Минги вытаскивает из него пальцы, подхватывает его за бедра, пихая вверх к кровати. Тащится за ним на коленях, протягивая его тело дальшепо простыни, залезает сверху, снова разводя в стороны его ноги. Минги кусает Юнхо за плечи, давит пальцами в бока и бедра, обхватывает шею, но на ней следов не оставляет. Трется о его мокрое, измученное тело, не снимая джинсов, холодной молнией упираясь в его промежность. Минги не уверен, что делает это правильно, но Юнхо уже даже не хватает сил цепляться руками за постельное, когда Минги расстегивает штаны и ведет между его ягодиц членом, проезжаясь по его отверстию, но даже не пытаясь толкнуться внутрь. Юнхо в тусклом свете блестит уже весь, не может больше даже дрожать, и Минги хочется покрыть его всего собой, не оставив ни сантиметра этой кожи для кого-то другого. Он дрочит себе, не отрывая глаз от лица Юнхо — даже не от его тела, а от его бледного, прекрасного лица, и кончает на его живот, когда Юнхо вдруг фокусирует взгляд и смотрит на него в ответ. — Скажи это еще раз, — просит Минги, наклоняясь к нему быстро и обхватывая его лицо ладонями. Ему нужно это услышать, нужно знать, что он справился, что Юнхо этого достаточно, что он не перегнул палку, а согнул его именно так, как ему было надо. — Это больно, — тихо говорит Юнхо, с трудом держа свои глаза открытыми. Его ресницы слиплись от влаги, и Минги никогда не думал, что Юнхо так идут слезы. Он никогда не думал, что может любить его еще больше. Минги обнимает его слишком крепко, целует его слишком отчаянно, разминает его ноги, и плечи, проходится по всем синякам и укусам мазью, шепчет ему на ухо всякие глупости, пока Юнхо не начинает смеяться расслабленно. Он никогда не уйдет, потому что Минги ему хватает, и Минги для него все сделает. Он никогда не уйдет, потому что никто не сможет довести его до такой дрожи, и лучше бы он узнал об этом раньше. Минги еще этого не понимает, но такой Юнхо не только ему раньше, а вообще никому не доставался, а когда поймет, то расплывется от счастья, обнимет его еще крепче и никогда не отпустит. Юнхо не знает этого Минги, но уже любит его, как самого близкого старого знакомого, как и всех Минги, которых он встретил до него. Они засыпают вместе, и оба чувствуют себя счастливыми.