Осколки целого

— Они отправляют в Изнанку по несколько грузовиков и машин, около десятка. Голос Мюррея, громко раздающийся по большому холлу радиостанции был констатирующим, и от этого — ещё более зловещим, чем мог бы звучать. В студии «WSQK», погружённой в полумрак и хаос проводов, это прозвучало как громкий щелчок взведённого курка, предвещающий продолжение пальбы. Присутствующие внимательно слушали говорившего мужчину, а собрались практически все знающие об изнанке. Отсутствие Хоппера и Оди ощущалось физически, как дыра в броне, как открытый фланг, оставшийся без прикрытия. Майк первым сорвался с места, оттолкнувшись от дивана, на котором воссидал сам и большая часть присутствующих. —Что они могут возить туда? И главное — зачем? Там же… там ничего нет..... — Снаряжение, — предположил Стив— чтобы, ну незнаю, обустроить эту адскую конструкцию, поддерживающиую разлом и с той стороны. — Или людей, — мрачно дополнил Джонатан — Исследовательские группы «Добровольцев». Если они делают полноценную дверь из этого разлома, то логично её использовать, верно? Зачем им поддерживать портал, если не проходить через него? Нэнси, стоявшая у запылённого окна, скрестила руки на груди. Её профиль был резким, как лезвие, а произнесеные слова дополняли эту картину. — Раз планируется не разовая акция, а регулярные рейсы — это система, конвейер, проще говоря. Возможно собираются вести там иследования, как до этого их вёл Бренер. Тишина, воцарившаяся после её слов, была густой, тягучей, словно её тоже привезли из Изнанки. — Нет, девочка, на этот раз они не ограничатся только иследованиями, кажется они собираются везти туда своё оборудование и обустраивать свой уголок даже в этом проклятом месте. — Осведомил мужчина. Майк зашагал по комнате, его кроссовки шуршали по слою пыли на полу. — Ладно. Допустим, они будут везти стройматериалы или что-то подобное, но зачем? Что там можно строить, да и как, если вся изнанка кишит монстрами? — Может они всё же собираются искать и будут строить опорные пункты для этого? — переводит мысль Дастин — Искать? — переспросил Джонатан, нахмурившись. — Они и так ищут Оди и Хоппера в городе, что можно искать военным в аду? — Векну, — тихо, но чётко прозвучало из угла. Все обернулись. Уилл не сдвинулся с места, но его глаза, широко открытые, блестели в полутьме. — Они знают, что Он там и хотят найти Его. Бренер мог передать свои сведения о Первом кому-нибудь, чтобы те продолжали поиски, только на этот раз без помощи Оди. Мысль повисла в воздухе, отравленная и вместе с тем ослепительно логичная. Военные, с их технологиями и солдатами, охотятся на зло в его же логове, по советам человека, который его практически создал. — Это… это шанс, — сказал Майк, и в его голосе зазвучала нотка азарта, смешанная с ужасом. — Слушайте, раз они сами отправляются в это пекло, то мы можем использовать их… как проводников, как живую, движущуюся карту. Мы используем их, как они раньше использовали Оди. Пока она ищет Векну своими методами, мы можем искать Его на месте, прямиком в изнанке. Лица единственных взрослых людей – Джойс и Мюрея, искревились в ужасе от поданной идеи. Это звучало, как полное безумие и это понимал каждый сидящий в помещении. Мюрей только хотел возразить подростку, но его опередила Ненси. — Майк, это безумие, — Нэнси повернулась к нему, её голос был холодным, как сталь. — Ты предлагаешь что? Сесть в хвост военной колонне и махнуть с ней в параллельное измерение? Это даже не авантюра. Это самоубийство в чистом виде. Одна ошибка, одна их проверка — и тебя либо расстреляют на месте, либо ты потеряешься там навсегда. — Риск несоизмерим ни с какой возможной выгодой, — поддержал её Джонатан, глядя на брата с тревогой. — Мы не говорим о слежке за кем-то по улицам Хоукинса. Это изнанка, Майк, мир где отсутствует тепло и жизнь, а единственными обитателями являются демогорганы, которые любят обедать людьми. Это прыжок в чёрную дыру вслепую, но с надеждой на лучшее. Майк чувствовал, как стены логики присутствующих смыкаются вокруг его идеи. Он сжал кулаки, ища аргументы, и тогда заговорил Уилл, выйдя на шаг из тени. Его голос был тихим, но в нём не было дрожи, только странная, отстранённая ясность. — Военные ведь не слепые и глупые. Если они собираются в разведку, значит, у них должен быть способ отправится туда и вернуться живыми, раз они планируют регулярно там находится и обустраиваться. Они — люди с планами на бумаге, которые собираются осуществить. Он посмотрел на Майка Взгляд Майка встретился с его взглядом, и в груди что-то ёкнуло — знакомый электрический разряд понимания, тот самый немой «Я с тобой», что всегда был между ними в самые тёмные времена. — Да! Точно! — вскричал Дастин, вскочив так резко, что его стул с грохотом опрокинулся. Он не обратил на это внимания. — Мы можем быть теми же шпионами, которые будут следить за действиями военных и выполнять свои собственные задания. Уилл абсолютно прав, куча военных не стали бы суваться в такую опасность. Если бы они не знали чего ждать внутри, то не организовали бы крупную операцию, которую плюсом ко всему собираются возобновить и не раз. В таком случае гораздо разумней было бы организовать небольшую операцию, как это делал доктор Бренер раньше, отправляя внутрь по одному человеку, но они так не поступили. Если узнать точные данные этих поездок и, желательно, причину такой уверенности в безопасности, то можно будет попробовать проникнуть в самое сердце этой операции. Идея, казавшаяся безумием, под напором логики Уилла и технического энтузиазма Дастина начала обрастать плотью. Это был уже не прыжок в пропасть, а сложная, многоходовая партия в шахматы со слепым противником. — Для такого уровня шпионажа нужен человек внутри, — резюмировала Нэнси, и в её голосе уже звучал не просто скепсис, а аналитическая холодность. — Причём не на периферии. Нужен доступ к штабным документам, к плановым отделам, к диспетчерам. Рации — это хорошо для сиюминутных данных, но стратегические карты и расписания — они на бумаге, в сейфах. Нужны глаза, уши и, что важнее, руки, которые могут эти бумаги позаимствовать. — Как хорошо, что такой человек у нас есть и уже всё нашел и сделал, а вы думаете откуда у нас столько сведений? — Проговорила Джойс очевидно намекая на мужчину, сидящего рядом. — Подожди, ты что теперь будешь заодно с детишками? Женщина, ты в своем уме? — Резко проругался Мюррей. — Подумай, ведь они правы, военные прежде всего должны были убедится в собственной безопасности. Значит, сейчас можно думать и над собственной разведкой, останется лишь придумать план. — А если… — медленно начал Майк, обдумывая вслух. — А если отправить своего человека туда? В одной из этих машин, который проедет по их маршруту, увидит всё своими глазами, отметит координаты, запомнит ориентиры. Рейс туда и обратно. Риск чудовищный, но информация будет кайне важная, где они будут обустраиваться и как можно будет использовать их поездки в дальнейшем. — Человек в грузовике? — переспросил Стив, и на его лице отразилось леденящее душу недоумение. — Парень, ты в себе? Что он будет делать, когда грузовик остановится в какой-нибудь красной пустоши, а солдаты начнут разгружать этот свой груз? Вылезет и скажет «Привет, ребята, я тоже за компанию»? — И чем он будет дышать? — добавила Робин. — Мы не знаем, какая там атмосфера. Вдруг эти грузовики — герметичные капсулы? Или у всех солдат свои скафандры? Человек задохнётся, не доехав до точки. — И как он вообще проберётся в грузовик? — продолжил Джонатан. — Они наверняка проверяют и пломбируют погрузку. Это не почтовый фургон, это военная операция в другом измерении! Майк чувствовал, как его первоначальный порыв разбивается о гранит практических вопросов. Он искал глазами поддержки и снова нашёл её во взгляде Уилла. Тот не выглядел испуганным, как большенство, а взгляд показывал искреннюю задумчивость. — Тогда… не в сам грузовик — начал активно и отрывисто рассуждать Дастин. — А в машину сопроваждающию, как сказал Мюррей. В броневик, или в джип, смотря что там будет. И цель может быть другой— не доехать до конца, а засечь начало маршрута, направление, может установить какой-нибудь маячок на корпус, если получится, а потом, на первом же повороте, когда они замедлятся, — выскользнуть. Остаться там, на их «территории», и вести наблюдение уже скрытно. Увидеть, как они разворачивают свою базу, куда идут… — Один? В Изнанке? На неопределённое время? — Нэнси не скрывала ужаса. — Это даже не смертный приговор. Это что-то хуже. — Но если этот кто-то… — Уилл запнулся, — если он… знает ту местность. Если он чувствует её… как я, то у него будет больше шансов выжить и сориентироваться, чем у любого солдата. В комнате повисла ледяная тишина. Все поняли, что он имел ввиду и все, включая самого Уилла, содрогнулись от этой мысли. — Уилл, даже не думай, ты можешь участвовать, но не быть главной фигурой в столь опасном плане....— Обеспокоенно и слишком громко начала противостоять его же мама, чьё сердце перестало биться на секунду, когда она только лишь подумала, как снова может снова потерять сына в изнанке. План трещал по швам, он был полон дыр, смертельно опасен и зависел от миллиона случайностей, но он был. Он висел в воздухе — чудовищный, отчаянный и единственный, который мог дать им реальное преимущество. И тогда Мюррей, на этот раз с лёгкой, узнаваемой ухмылкой в тоне, но всё ещё с ноткой раздражения начал свою новую речь. — Эй, маленькие паникёры, не разводите тут панику раньше времени. Прекратите гадать, кто будет пробираться в грузовики, это слишком рискованно и нам не понадобится, ведь ваш гений-одиночка уже на низком старте. Документы почти готовы, так что можете забыть про старого подрядчика. Новая легенда — бесподобна. Через пару дней я, Владимир (можно Влад), скромный водитель-дальнобойщик на службе у подрядчика «ГеоСтар», начну возить всякий полезный хлам для наших дорогих военных из других городов. Буду крутиться там, где нужно, слушать, что говорят, и смотреть, куда смотрят, а если очень повезёт — может, и в папочку с «Маршрутами-секретно» загляну. Расслабьтесь и думать забудьте об этих самоубийственных вылазках. — Это просто замечательно, но черт знает, когда ты сам сможешь попасть на подобное иследование, думаю военные не станут так просто доверять новичку. Нужно работать быстрее и разработать действительный план по проникновению в Изнанку с военными. — Громко заперечила Джойс. Мюррей лишь устало вздохнул, понимая, что эту женщину, великую и абсолютно безумную Джойс Байерс не остановить, когда она загорается идеей. Был научен горьким опытом, уже пришлось путешествовать. План начал намечатся, но требовал в себе множество мелких деталей, но это было больше, чем ничего. Это была тонкая, колючая ниточка, протянутая в самое сердце тьмы. Остается надеятся, что эта тьма не сожрет всех с потрахами. Операция «Тень в воротах» начинает своё сущетсвование.

***

Вечерний воздух был тёплым и тяжёлым, пахнувшим немного нагретым за день асфальтом, пыльцой с ещё не скошенных лужаек и далёким, горьковатым дымом — напоминанием о шрамах, которые город ещё не залечил. После напряжённого собрания на радиостанции тишина, наступившая на улице, оглушала. Каждый стремился быстрее разъехаться по домам на машинах и только члены партии устремились домой на излюбленных велосепедах. Лукас, не сказав ни слова, лишь кивнув на прощание, резко свернул на знакомую дорогу — его незримая вахта у Макс не терпела перерывов. Дастин, поглощённый мыслями о схемах и частотах, что-то пробормотал про «критическое сопротивление» и, нажав на педали, умчался в сторону своего дома, его велосипед скрипел под тяжестью переполненного рюкзака. Майк и Уилл ехали рядом и молчание их было комфортным. В голове у Майка гудел рой мыслей: грузовики, уезжающие в никуда, призрачная фигура Мюррея-шпиона, огромная, давящая ответственность за предложенный и очень опасный план, которая ложилась на его плечи всё тяжелее. Он чувствовал себя как шестерёнка, которую начали раскручивать с нечеловеческой скоростью, и он боялся, что вот-вот сорвётся, но когда он украдкой взглянул на Уилла, ехавшего чуть сзади, ссутулившегося над рулём, с тенью усталости под глазами, эта тревога за себя сменилась другой эмоцией, неким умиротворением после трудного дня. Друг выглядел измотанным, но уже более уверенным, чем раньше. С каждым днем Уилл приобретал чуть больше самостоятельности и в тоже время отстраненности, но уже не той, как раньше. Они часто проводят время вместе, Уилл больше не пытается убежать, но он будто стал чуть осторожнее в общение, будто в его душе покоилось беспокойство или непонимание. Майк не знал, что это было и как к этому подступится. Поэтому было решено развеятся прямо сейчас. Майк замедлил ход, пока его велосипед почти не остановился. Уилл, проехав вперёд на пару метров, обернулся, и в его взгляде читался немой вопрос. — Что такое? Забыл что-то? — Нет, — Майк кашлянул, неловко покрутив руль. — Просто… давай не сразу домой. Просто проедемся, по парку, например. — Майк, — в голосе Уилла звучало терпеливое недоумение, — у меня ещё участок карты от промзоны не доделан. — Уилл, — Майк перебил его, и в его тоне прозвучала несвойственная ему настойчивая мягкость. — Полчаса. Всего полчаса, чтобы не думать о грузовиках, порталах и о том, как наш параноик будет изображать из себя дальнобойщика. Уилл хотел возразить, привести ещё десяток практичных причин вернуться к работе, но он увидел в глазах Майка что-то, чего не видел давно — не командирскую решимость, а почти беспомощную просьбу и усталость. — Ладно. Полчаса. Они свернули с главной дороги на тихую улицу, усаженную старыми клёнами. Шум города стих, сменившись стрекотом цикад и шелестом колёс по мелкому гравию на обочине. Майк ехал чуть впереди, и Уилл наблюдал за его спиной — не широкие плечи были по-прежнему напряжены, но в их линии читалось уже не боевая готовность, а какое-то смутное облегчение. Для Майка эта тишина и это простое, механическое действие — вращение педалей — были лекарством. Рядом с Уиллом, в этом немом согласии, хаос в его голове начинал укладываться по полочкам. Стратегические карты превращались в просто дороги. Враги — в отдалённую угрозу. Здесь и сейчас были только они двое, жужжание насекомых и длинные вечерние тени. В этой совместности, в этом молчаливом разделении тяжести, была странная, глубокая надежда. Они ехали дальше, въезжая в парк. Дорога сменилась на грунтовую, под колёсами зашуршал песок. Среди деревьев мелькали знакомые силуэты: ржавые качели, пустая эстрада, где летними вечерами когда-то играл духовой оркестр старшей школы, кажется Робин тоже там выступала. Парк был почти пуст. Они свернули на аллею, ведущую к небольшому пруду. Вода стояла неподвижная, тёмная, отражая розовеющее небо. — Красиво, — неожиданно сказал Майк, останавливаясь. Он слез с велосипеда и прислонил его к скамейке. — Да, — Уилл остановился рядом, оглядываясь. — Мы в прошлый раз, когда чертили южный сектор, как раз от этой беседки отсчитывали азимут до водонапорной башни. Помнишь? — Помню, — Майк усмехнулся. — Ты тогда спорил со мной из-за двух градусов. Говорил, что если ошибёмся, то упрёмся в другую улицу и придется переделывать всю карту. — Ты думал, куда деваются утки, когда приходит холод? — Знакомый вопрос прозвучал столь неожиданно из уст Уилла — Слишком часто об этом думал на уроках литературы. Считаю, что они находят место, где будет их счастливый конец, не обязательно же всегда оставаться на одном месте. Майк вложил в ответ всю душу, хоть сначала и не думал, что будет развивать эту мысль. Он помолчал, глядя на воду. Потом заговорил снова, и голос его стал тише, задумчивее. — Знаешь, здесь каждый год, в июне, устраивают выпускной для старшей школы. Ставят палатки, музыку, гриль… Вся эта… нормальная движуха. Я иногда думаю… не могу дождаться, когда наш выпускной будет. Просто стоять тут, дурачиться, слушать дурацкую музыку. Без всего этого. — Он широко взмахнул рукой, словно очерчивая всё невидимое — тоннелей, базы, Изнанки. Хочется скорее это отпустить. Уилл посмотрел на него, и в его глазах мелькнула грустная ирония. — Сперва нужно мир спасти, Майк, а потом уже думать о выпускном. Приоритеты. — Я знаю, — Майк вздохнул. — Просто… иногда нужно помнить, ради чего всё это. Ради этого. — Он снова кивнул на пруд, на аллеи. — Чтобы всё было как раньше. Ну, или почти как раньше. Они снова повисли в тишине, но теперь она была наполнена невысказанным. Уилл, глядя куда-то вдаль, туда, где между деревьями виднелись огни города, вдруг произнёс очень тихо. — А я бы хотел, чтобы они были там. На нашем выпускном. Макс и Оди. Чтобы они тоже просто стояли тут, смеялись над какой-нибудь нашей глупостью. Чтобы Оди спорила об архитектуре этой эстрады, а Макс… чтобы Макс просто улыбалась, просто раз она в коме и неизвестно сколько ещё пройдет времени, то возможно она будет выпускаться позже. Просто хочется чтобы всё было обычно. Без монстров. Без способностей. Без военных, которые лезут куда не надо. Хочется задержаться в детстве, которое так отчаенно у нас вырывают. В его голосе не было надрыва, только тихая, безграничная тоска по тому, что, казалось, украли у них навсегда. Эти слова повисли в воздухе, более весомые, чем все их тактические планы. Майк сжал руль так, что костяшки пальцев побелели. В его груди что-то ёкнуло — острая, почти болезненная решимость. — Будет, — сказал он твёрдо, глядя прямо на Уилла. — Всё это будет. Я обещаю. Он не уточнял, как. Он просто сказал. И Уилл, встретив его взгляд, не стал спрашивать, а просто кивнул, словно приняв это обещание как факт. Обратная дорога домой проходила в почти полном молчании, но теперь оно было полным мыслей и переживаний, но не менее комфортным. Майк ехал, и его мысли уже не метались. Они кристаллизовались в холодную, ясную цель. Он видел не просто пруд или аллеи. Он видел образ, нарисованный Уиллом: их всех — вместе, смеющихся, обычных — на этом самом месте в будущем. Этот образ стал для него не мечтой, а конечной точкой маршрута. Всё, что они делали теперь, каждый риск, каждый шаг в темноте, — было просто дорогой к этой точке. И ради этого, ради того, чтобы Уилл однажды просто стоял и улыбался под дурацкую выпускную музыку, не думая о тенях, Майк был готов на всё. На абсолютно всё. Этот вечерний велосипедный круг стал для него не побегом, а клятвой, тихо произнесённой в шелесте колёс и вечерней тишине старого парка.

***

Неделя пролетела в лихорадочном, нервирующем темпе, где каждый день был расписан по минутам, а ночи казались слишком короткими для тревожного, поверхностного сна. Хоппер и Оди углубились в лес, их дни были разделены на циклы: утренний бег по узким тропам к тыквенному полю, дневные часы принудительного покоя в хижине, и вечерние, строго дозированные сеансы в ванне, где Оди уже более уверенно и без каких либо последствий стала проводить поиски. Уилл, запертый дома по собственной воле, превратил свой карантин в штаб картографа. Подвал был завален листами ватмана. Он сводил воедино данные: старые чертежи городских коммуникаций, пометки Оди из тоннелей, скудные пометки Майка. Его карандаш рождал на бумаге не просто лабиринт, а схему угроз и возможностей. Работа поглощала его, не оставляя времени на панику, и в этом был свой спасительный наркоз. Карта почти завершена, осенью они проведут последние вылазки и до начала зимы Уилл закончит свою карьеру картографа. На радиостанции кипела своя, техническая жизнь. Дастин, Стив и Робин, отбросив перепалки, слаженно работали над усовершенствованием прослушки. Их задача — не только ловить обрывки переговоров, но и пытаться вычислить алгоритм смены частот, создать хоть какую-то систему в хаосе сигналов. Нэнси и Джонатан взяли на себя наружное наблюдение за церковью на холме, поочерёдно дежуря там с биноклями, фиксируя малейшее движение на подступах к стройплощадке военных. И вот день «Х» наступил. Встреча была назначена в обед, в серый обеденный час, когда город ещё спал, а небо на востоке только начинало светлеть оттенком холодной стали. Подъезжали поодиночке, с интервалами, стараясь не создавать скопления машин у заброшенного здания радиостанции. Сначала подкатил, приглушив двигатель, велосипед Дастина. Через пять минут — фургон Стива, из которого вышли он и Робин, оба с серьёзными, сосредоточенными лицами. Затем, почти бесшумно, подъехали Лукас, Уилл и Майк. У входа, в тени разросшегося куста сирени, уже стояли Нэнси и Джонатан. Они перебрасывались короткими, деловыми фразами, но их взгляды постоянно скользили по пустынной улице. В это время со стороны леса показались две фигуры. Быстрым шагом двигались Оди и Хоппер. Майк, стоявший спиной к улице, что-то говорил Уиллу, но почувствовал общее движение, поворот голов. Он обернулся и увидел уже подходивших людей. Его взгляд заострился на Оди. Она изменилась, даже за этот месяц, что они не виделись после второй вылазки, ведь потом каждая группа начинала в разное время или заходили с разных точек. Перед ним стояла собранная, подтянутая фигура в тёмной толстовке и простых тренировочных штанах. Волосы были уже более отросшими, чем при последней встрече. Подмечая всё это, Майк посмотрел ей в глаза и в этот момент девушка ускорилась. За считанные секунды она оказалась около друзей, широко расставляя руки для объятий. Четверо подростков радостно встретили её, крепко обняв, ведь не виделись уже давно, особенно Дастин и Лукас. Последний обошёлся лишь легким объятьем и похлопованием по плечу, а Дастин в свою очередь выразил искрению радость в самом крепком объятье. Уилл же по братски нежно обвил руками девушку в ответ на её медвежье объятие .Последним в этой небольшой очереди был Майк, который был рад также, как и остальные парни. — Как ты? — спросил Майк, его голос звучал немного хрипло от волнения. — Тренируюсь, — ответила она просто, кивнув. Её взгляд был прямым, ясным. — Всё под контролем. Ты как? Слышала, вы там, в городе, тоже не скучали. — Да уж, — он усмехнулся, коротко и беззвучно. — Соскучиться не дают. Карты, наблюдения… — Он махнул рукой в сторону Уилла, который осторожно приближался. — Уилл вообще в затворничество ушёл, мир спасает с карандашом. Оди отпустила его и повернулась к Уиллу вновь. Её движение было плавным, уверенным. — Уилл, зачем же ты так. — Оди, ты же сама знаешь, что так надо, да и сейчас не про это. Я рад тебя видеть — он улыбнулся ей, чуть робко, но без прежней опаски. Девушка обняла его ещё раз, но этот жест был скорее успокаивающе сестренским. Внутри станции царила атмосфера напряжённого, сфокусированного ожидания. Воздух пах пылью, и крепким кофе, который Стив, выполняя свою негласную роль завхоза, сварил в жестяной кружке на переносной газовой горелке. В центре комнаты, на единственном свободном от аппаратуры столе, была развёрнута крупномасштабная карта всего района Хоукинса и его окрестностей, испещрённая пометками, стрелками и условными знаками. Рядом с ней, уже переодетый в серую униформу водителя-подрядчика с биркой «Влад» на нагрудном кармане, стоял Мюррей. На нём была дешёвая, мятая роба, но его поза, острый, ястребиный взгляд, сканирующий каждого входящего, и привычный жест указки в руке — всё выдавало в нём того самого стратега-параноика, готового начать свой самый опасный маскарад. Он молча дождался, когда все соберутся, когда стихнут последние приглушённые приветствия, и ткнул концом указки в карту. — Итак, дети мои, — его голос, обычно окрашенный иронией, теперь звучал сухо и деловито. — Сегодня начинается операция. Всем занять свои места. Уши — на частоты. Глаза — на карты. А я... — он потянул полы робы, — отправляюсь водить экскурсионный автобус за пределы города и не смогу контролировать ваши действия, так что начну рассказывать план, а ваша задача запомнить каждую деталь, да побыстрей, а то мне уезжать из города через пару часов, и выполнить всё идеально. Начало миссии через восемь часов.

***

— Внимание на карту. Операция «Тень в воротах» делится на три этапа, — его голос, лишённый теперь и тени шутовства, резал тишину. — Первый этап: «Глаза». Нэнси, Стив, Лукас — вы занимаете позицию на колокольне церкви Святого Михаила к 19:00. Ваша задача — постоянное визуальное наблюдение за главными воротами базы и прилегающей территорией. Фиксируете время выхода колонны солдат и машин, состав, направление. Особое внимание — на вездеходы сопровождения. Все данные немедленно передаёте на базу. Никаких радиопереговоров между собой, только по делу. Вы — наши удалённые глаза, и от вашей внимательности зависит всё. Холодный, пронизывающий ветер на высоте колокольни церкви Святого Михаила казался личным врагом каждого из них. Он выл в каменных арочных проёмах, забирал последнее тепло и насквозь продувал даже плотные куртки. Воздух был густым от запаха старой пыли, влажного камня и вездесущей, призрачной гари, всё ещё витавшей над Хоукинсом. Нэнси, Лукас и Стив заняли позиции за час до начала движения в изнанку, как и было предписано. Лукас, словно вмуровавшись в камень, застыл у северо-восточной бойницы с самым мощным биноклем, прижатым к глазам. Его профиль был резок и неподвижен. Все мысли, вся боль, вся тоска по Макс были сжаты в этот момент в тугую пружину внимания. Он не просто смотрел — он впивался взглядом в туманную даль, где угадывались контуры забора и ворот базы. Это был его пост. Его долг, который он должен исполнить и приблизить тем самым победу над главным злом, вернув при этом любимую. Нэнси расположилась рядом, методично сканируя южный сектор. В её руках был блокнот, а каждые пятнадцать минут она бросала беглый взгляд на часы. Она была воплощённой эффективностью и сосредоточенностью: никаких лишних движений, чёткие, почти механические повороты головы. Стив, устроившись у западного проёма, держал рацию. Он проверил связь с базой — три лёгких щелчка в микрофон, два в ответ — и теперь его задача была критически важна: быть голосом и ушами. Он попытался занять свою привычную, чуть расслабленную позу, но плечи всё равно были напряжены. Тишина давила. Первые полчаса прошли в молчании, нарушаемом только свистом ветра. Потом Стив, почувствовав, как немеют ноги, тихо пошевелился и бросил взгляд на Нэнси. Она стояла, не шелохнувшись, её сосредоточенность была почти пугающей. — Ничего себе вид, — прошептал он, пытаясь в голосе влить каплю старого, лёгкого тона. — Тут, наверное, раньше монахи стояли и тоже… в общем, тоже смотрели куда-то. Только на грешников, наверное, а не на военных. Думаю это могло быть романтичным местом. Нэнси даже не повернула головы. Её взгляд оставался приклеенным к биноклю. Только губы чуть сжались, став тоньше. — Тишина в эфире, Стив, — сказала она ровно, без интонации. — И в помещении тоже. В её голосе не было злости. Было холодное, профессиональное отстранение, которое резало глубже любой насмешки. Стив почувствовал, как его неуместная попытка разрядить обстановку повисает в воздухе и замерзает, превращаясь в лёгкое, но неприятное чувство стыда. Он промолчал, кивнув самому себе в темноте. Лукас, казалось, вообще не слышал этого обмена. Весь его мир сузился до линз бинокля. Он видел, как на базе зажглись прожекторы, как началось движение у ангаров. Его пальцы, мёрзшие на холодном металле, сжались крепче. — Началось движение, — наконец произнёс он, и его голос, хриплый от долгого молчания, прозвучал громко, как выстрел. — Они готовятся к открытию, начали выезжать машины из ангаров. Нэнси мгновенно перевела бинокль. — Подтверждаю. Первый грузовик выезжает, за ним ещё два... Стив, отбросив все посторонние мысли, приложил палец к рации. — База, «Глаза». Колонна начинает движение. Три грузовика начали тихое движение к вратам . Время: семь часов сорок восемь минут. — Третий грузовик. И… вездеход, — продолжил Лукас, его голос стал ещё напряжённее. — «Кугуар», открытый кузов. В кузове двое вооруженых солдат. — В хвосте вездеход сопровождения «Кугуар», два человека в кузове, вооружены, — чётко передал Стив. В его собственном голосе теперь не было и тени прежней легкости, только сфокусированная собранность. Нэнси быстро делала пометки в блокноте, её почерк был острым и разборчивым. — Выстраиваются в колонну, с определенной дистанцией. Замыкает еще один вездеход, в нем только водитель, кузов пуст. Стив передал и это. В наушнике раздался шипящий щелчок подтверждения, а затем на удивление тихий голос Робин с базы. «Сигнал «Го» передан «Тени». Держим уши востро». Нэнси, услышав это, наконец на секунду опустила бинокль. Она взглянула на Лукаса. Он всё так же был прикован к окулярам, но уголок его рта дёрнулся в чём-то, отдалённо напоминающем не улыбку, а оскал. Она понимала. Сигнал «Го» означал, что Хоппер сейчас выходит из укрытия. Операция перешла в активную фазу. Риск стал реальным. Она встретилась взглядом со Стивом. В его глазах теперь читалась та же серьёзность, та же ответственность. Он больше не шутил. Он был на своём посту. Кивком она вернула его внимание к наблюдению, и все трое снова погрузились в молчаливую, напряжённую вахту, следя, как колонна исчезает в предрассветном тумане у края чёрной расщелины.

***

Второй этап: «Уши и Мозги». Основная группа остаётся здесь, на станции, — указка ткнула в точку на карте, обозначавшую радиостанцию. — Дастин, Джойс, Робин и Оди. Ваша задача — обеспечить бесперебойную связь, обработку поступающих данных и техническую поддержку. Переключение каналов и подача сигналов на вас. — У меня есть предположение, что привычная связь по рации может не работать в изнанке. Наше оборудование достаточно мощное, но изнанка гараздо глубже и дальше, чем кажется, логично предположить, что связь потеряется— не выдержал Дастин, подпрыгивая на месте. Мюррей остановил его взглядом, но в уголке рта дрогнула тень улыбки. — И что ты предлагаешь? — Нам нужен дополнительный проводник, который сможет улавливать волну и с её помощью определять направление движения. С этим проводником нужно будет направляться по маршруту, вслед за военными в изнанке, но только в реальности. Более близкое расстояние позволит лучше передавать сигнал и не волноваться, что мы потеряем кого-то на той стороне. — Сделай, — коротко бросил Хоппер, стоявший в дверях. Его слово было окончательным. Все закивали гениальной идеи, которая лежала на поверхности и была так необходима. Воздух на радиостанции «WSQK» был густым от напряжения и запаха паяльника, которым орудовал Дастин в соседнем помещении. После отбытия групп «Глаза» и «Тень», основная команда замерла на мгновение в тишине, нарушаемой лишь тихим гудением аппаратуры. Затем всё разом пришло в движение, словно нажали невидимую кнопку. Робин моментально устроилась за столом, заваленным стопками бумаг, блокнотами и приклеенной к стене схемой военных условных обозначений. Перед ней стоял приемник, настроенный на общий канал военной базы, где среди их радио можно было услышать и общие объявления. Она надела наушники, и всё её существо сузилось до потока шипящих звуков и обрывков голосов. Её пальцы, нервно постукивавшие по столу, вдруг замерли, схватили карандаш и начали быстро выводить на чистом листе обрывки фраз, номера, позывные. Она не была просто переводчиком; она была криптографом, пытающимся уловить ритм в хаосе. Дастин же, получив карт-бланш от Хоппера, преобразился. Его обычная, чуть истеричная энергия обрела феноменальную фокусировку. Он нырнул в груду электронного хлама в углу комнаты, откуда послышался грохот падающих катушек и его приглушённое бормотание: «Нет, не это… Антенный усилитель, где же ты, предатель… Ага!». В его инженерных деяниях учавствовала и Оди, которая была здесь на случай какого либо происшествия и пока могла занятся помощью другу. — Оди, — не отрываясь от копошения, бросил он через плечо, — помнишь те коаксиальные кабели с экранированием, что мы вытащили из развалин «Family Video»? — Должны быть в синем ящике под столом, сейчас посмотрю. Дастин, словно гончая, ринулся к указанному месту, не услышав окончание фразы. Через минуту он вновь уже сидел на полу, окружённый паяльником, мотками провода и разобранными рациями. Он собирал не просто антенну, а конструировал ухо, способное услышать шёпот из другого мира. Оди оставалось лишь наблюдать за деяниями юного инженера и иногда всетаки помогать. Девушка следила за каждым его движением и пыталась понять, что к чему нужно присоединять. Ей казалось это очень интересным. Джойс, оставшаяся на станции по настойчивой просьбе Хоппера, заняла пост у главной радиостанции. Её задачей была координация. Она следила за временем, вела общий лог, отмечая поступления любых данных. Её глаза, обычно такие выразительные, сейчас были похожи на два тёмных, спокойных озера — вся материнская тревога была спрессована внутри, превращена в топливо для невозмутимости. Время от времени она бросала взгляд то на Оди, то на Дастина со своими проводами, но её руки были спокойны, голос в микрофоне — ровный и чёткий, когда она подтверждала сигналы. Для женщины такая работа была в новинку, но Робин успела ей рассказать принцип работы и была готова помочь при надобности. Атмосфера была хаотичной, насыщенной — каждый молекулой выполняемой задачи. Здесь, среди проводов и статики, рождалась нервная система всей операции.

***

— Третий этап: «Тень», — Мюррей перевёл указку на схему тоннелей, сходящихся под территорией базы. — Это самая рискованная часть. Человек должен проникнуть на саму базу, внедриться в колонну и отправиться с ней в Изнанку. Выбор пал на Хоппера, надеюсь больше никто не будет возмущен по этому поводу, детей отправлять мы не собираемся, тем более у него есть все нужное: опыт присутствия в той среде, физическая подготовка, умение действовать самостоятельно и… — он посмотрел на Оди, — наличие дистанционной поддержки при надобности. Оди молча кивнула, её взгляд был твёрдым. — Здесь, согласно данным Мюррея, — Он похлопал себя по груди, — Пол был заранее разрушен, а именно внутри сооружения содрана часть деревяного покрытия пола. Задача группы поддержки: Майк, Уилл и Джонатан, которые сопровождают Хоппера до отмеченной точки, помогают проделать финальный проход и обеспечивают безопасный отход. Критически важно: проход должен быть сделан точно. В качестве ориентира на месте, под слоем грунта, должна торчать металлическая планка от старой кровати, которую я туда… поселил на прошлой неделе. Это ваш маяк. — Попасть нужно прямо в склад? — уточнил Джонатан. — Даа, в склад, а если быть точнее, то в заранее заготовленную дыру. — Немного радраженно начал повторять мужчина — Там хранится разнокалиберный хлам, включая запасные части для вездеходов. Идеальное место, чтобы затеряться и подождать. Тишина в тоннеле под базой была иного качества, чем на поверхности. Она была тяжёлой, сырой, наполненной запахом глины, ржавчины и того сладковатого химического душка, который все они теперь знали как запах близости Изнанки. Воздух почти не двигался. Хоппер шёл впереди, его мощный фонарь ясно освещал путь на несколько метров вперед. За ним, соблюдая дистанцию, двигались Майк, Уилл и Джонатан. Ни слова не было сказано с момента, как они покинули радиостанцию. Общение сводилось к жестам, кивкам, касаниям плеча. Звук их шагов, приглушённых мягкой подошвой обуви, казался невыносимо громким в этой гробовой тишине. Хоппер сверялся с компактной, ламинированной копией карты Уилла, освещая её лучом фонаря. Его движения были плавными, экономичными. Он был не просто большим человеком в тесном пространстве; он был хищником в норе, каждым мускулом чувствуя окружающую среду. Уилл, несмотря на волнение, заставлял себя дышать ровно. Он мысленно сверял их реальный путь с той схемой, что создал дома. Каждый поворот, каждый ответвление подтверждало точность расчётов, с которыми ему помогал Дастин. Это давало ему странное, холодное успокоение, а две лопаты в руках придавали ощущение реальности происходящего. Майк шёл за ним, его взгляд постоянно метался между спиной Уилла и тёмным пространством позади — он был замыкающим, отвечал за тыл. Джонатан находился посередине, его внимание было разделено между братом и Хоппером, готовый в любой момент стать связующим звеном. На спине парня болтался рюкзак, забитый фонарями, батарейками и верёвкой. Руки же его были заняты частью длинной железной лестницы, размер которой пытались расчитать специально под высоту, необходимую для преодаления диаметра тоннеля. Конец этой громадины держал в своих руках Майк. Наконец, Хоппер остановился, около казалось бы, ничем не примечательного участка, но стоило только поднять голову, как сразу станет виден железный штырь, торчащий с «потолка». — Здесь, — его голос был тихим по сравнению с обычным разговором, но в тишине прозвучал как окрик. — Начнем раскопки. Замыкающие аккуратно положили лестницу под ноги, разбирая лопаты из рук Уилла. Хоппер остановил наглово подростка, Майка, и забрал одно из орудий прямиком из его рук, второе осталось в руках старшего Байерса. Кивнув друг другу они начали активно пробивать «потолок», откуда торчала арматура. Луч мощного фонаря Хоппера, упёршийся в сводчатый потолок, освещал работу, но свет был не единственным источником напряжения. Сама тишина здесь была гнетущей, густой, словно её тоже можно было потрогать. Потребовалось не мало времени, может около пятнадцати минут в сумме, чтобы наконец-то увидеть свет. Хоппер, присев на корточки для небольшого отдыха, кивнул на железную лестницу. Его лицо в отражённом свете было похоже на высеченное из гранита. — Тащите сюда, только акуратно. Джонатан, возьмёшь команду на себя, раз я вас покидаю. Его голос, низкий и хриплый, не оставлял места для дискуссий. Джонатан лишь коротко кивнул, принимая ответственность. Он чувствовал её вес — холодный и твёрдый, как рукоять фонаря. — Лестницу — сюда. Майк, бери за низ, ровно. Уилл, страхуй сбоку, смотри, чтобы не сложилась, — скомандовал Джонатан, и его собственный голос прозвучал удивительно спокойно, почти как у Хоппера. Они установили конструкцию. Лестница, старая, с потёртыми ступенями показалась жалкой и ненадёжной под сводами древнего тоннеля. Она жалобно заскрипела при первом же касании. Хоппер тяжело вздохнул, обхватил холодные поручни, испытав их на прочность. Его мощные плечи напряглись. — Поехали. Держите, чертята. Если рухну — хоронить будет нечего. Все трое кивнули. Уилл хотел что-то сказать — пожелать удачи, быть осторожным, — но слова застряли в горле. Он видел в глазах Хоппера не просьбу, а приказ, и он был готов его выполнить. Хоппер одним сильным, плавным движением подтянулся в проём, исчез в темноте склада. Потом — мощный толчок, скрип досок, облако пыли, осыпавшейся вниз, и он исчез в отверстии, словно его поглотило. Сверху донёсся глухой удар его сапог о пол и тяжёлое, удовлетворённое «Хм». Лестница, освобождённая, с облегчением выпрямилась, но продолжала тихо поскрипывать, будто жалуясь. В тоннеле воцарилась напряжённая тишина, лишённая теперь массивного, успокаивающего присутствия Хоппера. Джонатан оценивающе посмотрел на шаткую лестницу, затем на брата и Майка. — Я — первый. Надо закрепить эту конструкцию, пока она кого-нибудь не убила, — заявил он тихо, но твёрдо. — Майк, Уилл, держите низ как влитой. Не шевелитесь. Не дожидаясь возражений, он обхватил перекладины и начал движение. Лестница жалобно заскрипела, но под его более лёгким, чем у Хоппера, но всё же уверенным весом повела себя не так угрожающе. Он лез быстро, без лишних движений, фонарь, зажатый в зубах, прыгал лучом по стене склада над ним. Достигнув верха, он не сразу поднялся на дощатый пол. Вместо этого, ухватившись одной рукой за край проёма, он другой достал из рюкзака моток прочной верёвки. Через несколько секунд петля была наброшена на перекладину, а свободный конец туго принайтован к массивной поперечной балке, торчавшей из стены склада. Лестница натянулась, её опасный люфт почти исчез. — Теперь порядок, — он обернулся к тёмному отверстию. — Можете по очереди взбираться. Через минуту все трое стояли теперь в темноте склада, тускло освещеном светом вечернего неба, который пробивался через высокие окна и парой далеких ламп. Джонатан включил фонарь, луч скользнул по заваленным хламом стеллажам и окну под потолком. Они были в дальнем, самом заброшенном углу склада. Высоченные, до самого потолка, стеллажи из некрашеных досок образовывали настоящий лабиринт. Между ними лежали груды ящиков, бочек, зачехлённое непонятное оборудование. Ни души. Хоппера тоже не было видно — он уже растворился в этом лабиринте, как и планировалось. — Ищем, чем прикрыть. Быстро, но внимательно, — скомандовал Джонатан, понизив голос до шёпота. Его взгляд, привыкший к деталям благодаря фотографии, сканировал пространство. — Надо что-то лёгкое, но достаточно большое. — Вон там, — тихо сказал Уилл, указывая на тень у стены. Рядом с пустым деревянным поддоном была прислонена большая прямоугольная крышка от транспортного контейнера. Идеально. — Бинго. Тащим, — кивнул Джонатан. Втроём они бесшумно подобрались к крышке. Она оказалась на удивление нетяжёлой, но неудобной из-за размеров. Они подняли её, как носилки, и, пятясь, понесли к чёрному прямоугольнику дыры в полу. Пыль с её поверхности клубилась в воздухе. Её и можго накрыли. Края легли неровно, один угол даже слегка провис, но в полумраке это сходило за часть старого, кривого пола. Джонатан присел на корточки, прислушиваясь. Тишина. Только отдалённый, едва слышный гул какой-то техники где-то далеко. Он уже собирался дать сигнал к отходу, как именно в этот момент громкий деревянный хруст разорвал тишину, как выстрел. Это вновь заскрипела дверь склада где-то в другом его конце. Затем — протяжный, леденящий душу скрип тяжёлых петель. И шаги. Не один, не два. Тяжёлые, мерные, подбитые железом каблуки армейских сапог. Они отдавались эхом по бетонному полу, приближаясь. Глаза Джонатона, широкие от внезапно нахлынувшего ужаса, метнулись к тёмному пролому. Он не раздумывал, кивнул парням в знак того, как сейчас нужно действовать. Уилл, развернувшись на пятках, быстро метнулся на лестницу, и его кроссовки гулко, слишком громко, забарабанили по железным ступеням. Внизу раздался короткий, придушенный стон и глухой, мягкий удар о землю. Решение созрело мгновенно, горькое и неизбежное, как привкус железа во рту. Он был старшим здесь. Хоппер доверил ему командование. Это был его долг — не перед миссией, а перед ними. Перед Уиллом, который лежал там внизу, и перед Майком, который готов был броситься в пропасть, не думая о последствиях. — Вниз! Сейчас же! — прошипел он Майку прямо в лицо, вкладывая в шёпот всю силу приказа. В его глазах горело нечто, не позволяющее ослушаться. Майк замер на долю секунды, в его взгляде читалось смятение, протест, но затем сработал инстинкт подчинения в критический момент. Он кивнул, коротко и резко, и прыгнул в пролом, исчезнув в темноте. Джонатан остался один. Шаги, тяжёлые и размеренные, уже раздавались буквально за поворотом стеллажей. Не было времени на раздумья. Он метнулся к крышке, ухватился за край и одним сильным движением сдвинул её на сам проём. Теперь с первого взгляда — просто старый пол. Но теперь он был в ловушке наверху. Спускаться — значит шуметь, раскачивать лестницу, его обязательно услышат. Остаться — значит быть обнаруженным. Мысли снова завертелись, лихорадочные. « Хоппер где-то там, уже выполняет другую часть плана и не знает, что случилось. Если меня найдут, они начнут обыск, найдут лаз… Уилла и Майка…» Жертвенность обернулась холодным расчётом. Он стал уязвимым звеном. Взгляд метнулся по складу — и нашёл спасение: массивный шкаф в тёмном углу, узкая щель между ним и стеной. Джонатан рванулся туда, втиснувшись в проём. Спина вжалась в холодный металл, лицо — в шершавую стену. Он затаил дыхание, вжимаясь в тень так сильно, что рёбрам было больно. Сердце колотилось где-то в горле, и ему казалось, что его стук разносится по всему складу, как барабанная дробь. Дышать было нечем. Сердце колотилось так громко, что, казалось, выдаст его с головой. Тяжёлые шаги вошли в секцию. Через щель он увидел мелькнувшую фигуру в камуфляже. Солдат даже не оглянулся, прошёл прямо к нужному ящику, с силой выдернул его, взвалил на плечо и так же неторопливо ушёл. Дверь захлопнулась. Тишина. Джонатан не сразу двинулся с места. Отсчитал десять секунд в гробовой тишине. Тогда он выскользнул из укрытия, его мышцы онемели от напряжения. Первым делом он посмотрел на крышку — она была на месте. Затем, не теряя ни мгновения, он отодвинул её, открыв чёрный провал в полу. Внизу была абсолютная темнота и тишина, более страшная, чем любой звук. — Ребята? — прошептал он, не спускаясь сразу. — Джонатан? Ты цел? — тут же донёсся сдавленный, полный облегчения голос младшего брата. Чувство, похожее на слабость и удовлетворение, на мгновение охватило Джонатана. Они были в безопасности в этот момент. Не раздумывая, он спустился по лестнице в тёмную утробу тоннеля, одной рукой подтянув за собой крышку, пока она с глухим стуком не встала на место, снова отрезав их от мира над головой. Но Уилл уже рванулся с места, забыв про боль, про всё. Он вскочил на одну ногу и почти повалил брата, вцепившись в него в истерическом, цепком объятии. Его пальцы впились в куртку Джонатана. — Ты остался! Я думал… думал, он тебя… — голос его срывался, слова путались, терялись в рывках прерывистого дыхания. Он дрожал, вжимаясь лбом в грудь Джонатана, как будто мог впитать в себя сам факт его существования, его целостности. О, Уилл. Мысль Джонатана была быстрой и острой, как лезвие. Он видел не просто испуг. Он видел тот самый, древний ужас, возвращавшийся в глаза брата — ужас потерянного, брошенного в темноте ребёнка. Ужас, который, как он думал, они уже победили. Он обнял брата одной рукой, похлопал по спине, но его собственный взгляд уже анализировал, сканировал ситуацию: неестественная и резкая походка, бледность, испарина на висках. — Я спрятался. Всё чисто, но что с тобой? Нога? — Подвернул, когда спрыгивал с этих ящиков, — сквозь стиснутые зубы выдавил Уилл, наконец разжимая объятия и снова хватаясь за лодыжку, как будто прикосновение Джонатана на секунду отвлекло боль, а теперь она возвращалась, острая и жгучая, с удвоенной силой. — Болит, но идти смогу. — Надо осмотреть, — констатировал Джонатан, опускаясь на корточки. Его разум уже работал, просчитывая варианты. «Вывих. Или перелом. Никакого намёка на помощь. До выхода — сколько, несколько сотрен метров? Больше километра? По такому лабиринту.» — И нам надо выбираться, и быстро. Точно сможешь идти? Ты уже чуть не рухнул. — Попробую, — Уилл кивнул с такой решимостью, которая была страшнее любой истерики. Его лицо исказила гримаса чистого мучения, когда он попытался перенести вес на повреждённую ногу и тут же сдавленно шикнул, едва не упав. Майк тут же подскочил, инстинктивно подставляя плечо. — Давай, опирайся на меня. С одной стороны я, с другой Джонатан. Так будет легче. И тут Джонатан увидел не просто реакцию на боль. Уилл отшатнулся, как от удара. Его глаза, наполнились непонятной и смешанной эмоцией. — Хватит, не нужно...— его голос прорезал тишину, звонкий и надломленный. — Я же сказал, что могу дойти сам, немного прохромаю и буду в норме. Он мягко оттолкнул протянутую руку Майка и сделал не шаг, а рывок вперёд, отчаянный и неосторожный. Повреждённая нога подогнулась, не выдержав и половины веса. Уилл рухнул бы, если бы не успел схватиться за сухую стену тоннеля. Тихий, сдавленный стон вырвался из его горла — стон не от боли, а от бессилия. От краха этой хрупкой, отчаянной попытки доказать, что он не обуза. Снова. Снова, как в детстве, как каждый прошедший год, как месяц назад. Это ужасное ощущение накатывает всё реже, но не уходит полностью никогда. Вот оно. Мысль Джонатана была холодной и ясной. Он смотрел не на травму, а на брата. Видел не упрямство подростка. Видел мальчика, который прошёл через ад и вернулся, но вернулся с трещиной, которую все они, вся их семья, бесконечно латали заботой, страхом, гиперопекой. Видел, как эта трещина сейчас разверзается от малейшего напоминания о беспомощном положении, под тяжестью старого страха — страха быть слабым, быть проблемой, быть тем, кого нужно каждый раз спасать. Джонатан не двинулся с места. Он дал этой волне отчаяния схлынуть. Позволил тишине нависнуть, тяжёлой и неловкой. Майк стоял, потерянно глядя то на Уилла, то на него, не зная, что делать. — Уилл. Тот не обернулся, только плечи его вздрогнули. — Ты прав, ты можешь дойти и сам, но не в ситуации, как сейчас, не когда у тебя травма. Не думай лишнего, просто прими помощь близких, которым только в радость проявить свою заботу — продолжил Джонатан. Он видел, как в глазах Уилла борются буря эмоций — обида, стыд, боль — и прорастает зёрнышко холодной логики. Это была та самая нить, за которую можно было ухватиться. Рассудок, медленно и неохотно, начал побеждать, а чувство стыда за собственную беспомощьность не угасало, но пряталось за логикой. Уилл опустил голову, кивнув почти незаметно. — Спасибо, думаю и на этот раз мне понадобится..... помощь.. — Именно, — коротко бросил Джонатан и встал. Он встретился взглядом с Майком и чуть кивнул в сторону Уилла. Не приказ, а передача инициативы. «Твоя очередь на этот раз» Майк, до этого замерший в нерешительности, будто получил разрешение. Он не стал хватать Уилла, не сделал резких движений. Он просто встал сбоку, крепко, уверенно, предлагая своё плечо не как костыль, а как опорный пункт. Уилл вздохнул, его губы всё ещё были плотно сжаты от боли, но напряжение в плечах чуть ослабло. Он обхватил плечо Майка, и его хватка была крепкой, деловой. Они тронулись. Джонатан шёл с другой стороны, чуть впереди, освещая путь фонарём и безжалостно сканируя тени. Он не касался брата, не опекал его на каждом шагу. Его присутствие было иным — твёрдым периметром безопасности, щитом, за которым Уилл мог сосредоточиться на своей сложной, болезненной задаче: просто делать следующий шаг. Джонатан давал ему пространство. Пространство, чтобы быть сильным по-своему. Темнота склада была не абсолютной. Тусклый серый свет пробивался сквозь запылённое окно под потолком, выхватывая из мрака контуры ящиков, бочонков и бесформенных грудов, укрытых брезентом. Хоппер замер в тени между двумя штабелями канистр. Каждое чувство было обострено до предела. Он слышал отдалённые, приглушённые стеной голоса, лязг металла, урчание дизельных двигателей где-то снаружи. Колонна машин и грузовиков формировалась. Его рука лежала на груди, поверх куртки, под которой была зашита, та самая миниатюрная рация. Он ждал. Время в таком ожидании тянулось иначе — не минутами, а ударами сердца, каждым из которых он мысленно проходил путь от склада до площадки погрузки. И вот, в полной тишине его ушей, раздался звук, Сигнал «Го». Три импульса, будто прямое продолжение его собственного сердцебиения. Время. Хоппер не стал медлить ни секунды. Он бесшумно выскользнул из укрытия, как тень, отделившаяся от большей тени. Дверь склада была не заперта — Мюррей побеспокоился и об этом. Щель, скрип, и он уже в узком, пустом коридоре из шлакоблоков, ведущем к ангарным воротам. Шаги его были тяжёлыми, но уверенными — не крадущимися, а шагами работяги, который знает, куда идёт. У него было тридцать секунд. По большой и практически открытой площади лился холодный свет и рёв моторов. Площадка кипела: солдаты в камуфляже осуществляли последние проверки, механики бегали вокруг машин. В центре внимания были три грузовика с прицепами, а чуть в стороне, как и предсказывали «Глаза», стоял вездеход с открытым, пустым кузовом, обшитым бронелистами. Резкий звук издался вдали, это обеспечили другие команды, все солдаты резко повернули свои головы. Этого мгновения — доли секунды отвлечения — Хопперу хватило. С разбега, одним мощным, движением, он поднял руки, ухватился за борт, и тяжесть его тела бесшумно перенеслась внутрь. Он приземлился в самый дальний, тёмный угол кузова, за брезентовый тюк с каким-то снаряжением, в ту самую секунду, когда солдаты вернули взгляд на площадку. Он не дышал, не шевелился. Стал частью тени, частью груза. Один из солдат что-то проворчал, обернулся, скользнул взглядом по кузову. Ничего. Просто тени да снаряжение. Он пожал плечами и вернулся к разговору. Через минуту раздалась команда военных, и колонна с грохотом тронулась. Хоппер позволил себе сделать первый, глубокий, беззвучный вдох. Первая часть удалась. Он был внутри. Дорога к главному разлому была тряской, но короткой. Хоппер, прижавшись к броне, через узкую щель наблюдал за происходящим снаружи. Он видел, как знакомый, хоть и изуродованный, пейзаж Хоукинса приближался к той зловещей, огороженной зоне. Воздух начал менять плотность при приближении к проходу, в ушах появился тот самый, навязчивый высокочастотный звон. Он почувствовал, как его рация на груди, ещё не включенная, отозвалась лёгкой вибрацией — не от сигнала, а от близости аномалии. Колонна замедлилась, остановилась. Раздались крики команд, технический гул активируемого оборудования. Хоппер закрыл глаза, внутренне готовясь. Он знал, что будет дальше. Изнанка. Ощущение было сродни тому, как будто мир резко нырнул под ледяную, густую воду. Давление в ушах сменилось оглушительной, на секунду, тишиной, а затем накатила волна знакомых, отравляющих душу ощущений. Воздух стал тяжелее, в нём плавала мелкая, едкая пыль. Вездеход, вслед за грузовиками, катился теперь уже по дороге Изнанки — утоптанной, расчищенной от наиболее опасных наростов колее, поверхность которой отдавала тусклым металлическим блеском под колёсами. По сторонам, как кривые декорации апокалипсиса, стояли обугленные, скрюченные пародии на деревья Хоукинса. Небо… небо было живым, пульсирующим багровым рубцом. Хоппер медленно, так, чтобы движение не привлекло внимания солдат в двух метрах от него, повернул голову и нажал скрытый переключатель внутри куртки. — База, «Тень», — его голос был достаточно громким, чтобы быть уверенным, что его уловят. — Переход осуществлён. Нахожусь в кузове «Кугуара». Колонна движется по главной дороге. Он умолк, слившись с рёвом двигателя. Его глаза, холодные и аналитические, как у хищника, уже сканировали округу, ища то, за чем сюда пришли военные, и то, что могло представлять опасность для него и для всех них. Охота началась. Кто же мог подумать, что уже в этот момент связь вовсе перестанет доходить до станции и потребуется срочная помощь Оди. Тишина на радиостанции стала звенящей. После обрывистого сообщения Хоппера, состоящего из одного дишь шума — лишь нарастающее шипение пустоты. Дастин бешено крутил ручки настройки, его лицо исказилось от беспомощности. — Ничего! Сплошной белый шум! Как будто его проглотили! — Оди, — тихо, но властно произнесла Джойс, оборачиваясь к углу, где сидела девушка. Одиннадцатая уже была в готова. Включив радио на отсутствующцю волну, где билы одни помехи, она накрыла глаза черной повязкой. Её глаза были закрыты, брови сведены в мучительной концентрации. Капли пота и тонкая струйка крови из носа стекали по подбородку. Оди не слышала их. Она пробивалась сквозь ту самую «белую шумность» Изнанки — не радиочастотную, а ментальную, густую и вязкую, как смола. Она искала не сигнал, а само присутствие Хоппера, знакомую, грубоватую энергетическую сигнатуру его воли. Тёмное, металлическое пространство, тряску, запах бензина и чуждой пыли. Она увидела краем сознания краешек брезента, под которым прятался Хоппер, ощутила холод брони под его спиной. Она была теперь пассивным наблюдателем, призраком в кузове того же «Кугуара». Через её восприятие, как через затуманенное, дрожащее стекло, команда на станции получала обрывочные данные. Джойс записывала под её тихое, монотонное бормотание. — Нашла его, Хопп в порядке, проблемы со связью.… Остановка. В Изнанке колонна замерла. Оди увидела, как солдаты из грузовиков начали выгружать оборудование — не строительное, а скорее измерительное, сканирующее. Затем последовала команда, которую Оди не услышала ушами, но уловила по движению. Два грузовика остались на месте. Их вездеход и ещё один «Кугуар» тронулись, по некому маршруту. Их машина, с Хоппером и не подозревающими о его присутствии солдатами, начала описывать широкую, неторопливую дугу вокруг зоны высадки, как хищник, кружащий над территорией. Второй вездеход, выполнив тот же манёвр, развернулся и пошёл обратно по колее, к едва видимому в багровой дымке мерцанию шлюза. — Они… разделились, — прошептала Оди, её голос был слабым от напряжения. — Наша машина… патрулирует. Другая… возвращается к вратам. Хоппер… остаётся внутри. На станции все замерли, осознав новый, пугающий поворот. План предусматривал возвращение Хоппера с колонной, но она разделилась. Хоппер оказался в машине, оставшейся в Изнанке на неопределённое время для патрулирования. Его обратный путь, его спасение — только что усложнились в геометрической прогрессии. Охота превратилась в игру на выживание с непредсказуемым финалом. Напряжение в эфире сменилось гулом помех, а затем — новым паттерном в восприятии Оди. Она сидела, застыв, её внутренний взгляд был прикован к тому, что видел Хоппер. — Машина… замедляется, — прошептала она, и все на станции замерли. — Объезжает… нет, огибает большую территории. Солдаты смотрят наружу, что-то указывают. В её сознании, как через затуманенное стекло, проплывали образы: багровый, неестественный ландшафт, вездеход, медленно плывущий по краю зоны, отмеченной какими-то тёмными, неестественными столбами, похожими на кристаллы. — Останавливаются, — голос Оди стал чётче. — Один выходит… не к нам. Достаёт что-то… мелок? Краску? Делает отметки на земле. Возвращается. Это повторялось несколько раз за время медленного, методичного объезда. Вездеход выполнял роль мобильного поста наблюдения и маркировки, пока основная деятельность разворачивалась в центре охраняемого периметра. — Теперь… уезжают, — продолжила Оди, и в её голосе появилась нотка смятения. — Наша машина… разворачивается и едет обратно по колее к вратам, а грузовики… те три грузовика… остаются. Они выгружаю что-то. На станции переглянулись. Это была новая информация. Груз не возвращался. Его оставляли там. Патрульный вездеход, тем временем, благополучно миновал зону разлома и оказался на своей стороне. Хоппер, прижавшись в углу, почувствовал, как знакомый мир сжался вокруг, а затем отступил, сменившись нормальным давлением и цветом. Они были на базе. Машина заглохла на площадке для разгрузки. Солдаты, уставшие и разморённые скучным патрулированием, сразу начали вылезать, потягиваясь и направляясь к казармам, даже не взглянув вглубь кузова. Их задача была выполнена — периметр осмотрен, отметки сделаны. Хоппер не стал ждать. Пока внимание всех было приковано к оживлению вокруг вернувшейся колонны и к солдатам, тянувшимся с ящиками из вернувшихся грузовиков (обычная рутина после рейса), он бесшумно выскользнул из кузова, растворился в вечерних тенях между ангарами и знакомыми тропами вернулся к складу №3, а оттуда — в тёмный зев тоннеля. Час спустя его силуэт, покрытый пылью двух миров, появился на радиостанции. Он тяжело дышал, но в его глазах, уставших, горел жёсткий, ясный свет.

***

Атмосфера на станции была тяжёлой, как свинцовый туман. Все собрались в главной комнате, но это было не триумфальное возвращение. Воздух вибрировал от невысказанной тревоги и нарастающего разочарования. Хоппер, всё ещё в грязной, пропахшей Изнанкой одежде, стоял у карты, тыкая пальцем в пометки, которые делал Майк под его тихий, отрывистый диктовку. Данные были скудными, фрагментарными. — Дорога стабильна и безжизненна, нет никаких монстров. Они объезжают крупные споры-наросты, как будто знают карту. Остановились один раз у… структуры, похожей на сгоревшую водонапорную башню. Брали пробы. Никаких признаков Векны. Никаких следов. Только… пустота. И эта проклятая тишина. Дастин сидел перед грудой своего оборудования, безжизненно постукивая пальцем по тихому приёмнику. — Ничего, — пробормотал он, и его голос, обычно такой громкий, звучал приглушённо. — Не было слышно абсолютно ничего. Не надо было начинать без дополнительного источника перехвата волн. Это было, как будто сама Изнанка гасит волны или искажает их до неузнаваемости. Без ретранслятора , без чего-то более мощного… мы слепы. Джойс, до этого молча сидевшая в углу и сжимавшая руки в белых костяшках, вдруг поднялась. Её движение было резким, как удар хлыста. Она прошла через комнату и остановилась перед Уиллом и Джонатаном, которые стояли рядом, притихшие. — Всё, это было ошибкой.— сказала она, и её голос, тихий и ровный, был страшнее любого крика. — Это конец. Мы чуть не лишились Хоппера, кто знает что могло бы там произойти! А ты Джонатан....Картинки. Игры. Я много раз говорила, не играть в героев. А вы что? Умудрились чуть не попасться в руки военным! Мальчики, так не может продолжаться — Её голос начал срываться, нарастая.— Я больше не позволю! Ты, — она ткнула пальцем в грудь Джонатана, — старший! Ты должен понимать всю опасность, но даже так вы возвращаетесь еле еле, а Уилл ещё и ранен... Куда ты смотрел? Уилл, бледный, с перевязанной лодыжкой, попытался вставить слово, его голос дрожал от обиды и желания защитить брата. — Мам, Джонатан не... — Уилл, хватит, — тихо, но железно оборвал его Джонатан. Он не смотрел на брата. Его взгляд был устремлён куда-то в пол возле ботинок матери. — Мама права. Я был ответственным и я не уследил. Больше этого не повторится. Ты никуда не пойдёшь. — Ты тоже не будешь в этом учавствовать. — Нет, мам, это уже перебор. Уилл ещё ребенок, которого сильно поматала жизнь и я тоже не хочу, чтобы он вновь принимал участие в столь опасных операциях, которые на прямую связанны с изнанкой, я тоже волнуюсь. НО! Я уже взрослый и не связан с этой жутью на прямую, так что я свою работу не оставлю. — Джонатан, неожиданно для себя и остальных начал также, как и мать практически кричать, показывая всё своё раздражение в этой ситуации. — Я вобще то, тоже не хочу бросать работу. Поранится мог каждый и при любом обстоятельстве, так что жто здесь совсем не причем — Попытался оправдвться младший. — Уилл, мальчик мой, ты не слышал что сказвл Джонатан? И мои слова тоже не услышал? Пойми, ты очень важен каждому из нас и мы хотим уберечь тебя, а это можно сделать только таким образом, ведь ты сейчас являешься одним из самых уязвимых. — Строгий и громкий голос Джойс ближе к концу моногола сошёл на нет. На это месте остался только голос полный волнения и страха за собственных детей. На этот раз младшему не нашлось, что сказать. Оставалось только согласится с матерью и братом, а тут уже не важно то, с какой болью и в тоже время понимаеием отзывалось в луше это принятие.

***

Тишина в доме Уиллеров, ночью того же дня была ненастоящей, натянутой, как струна. Нэнси, спускаясь на кухню за водой, заметила силуэт у прохода в кухню. Джонатан стоял, глядя в чёрный прямоугольник сада, его руки были засунуты в карманы. Она подошла, прислонилась к косяку. — Джонатан... — позвала она тихо. — Майк мне рассказал, что на самом деле случилось. Почему ты скрыл от мамы, что спасая младших, ты остался на верху? Думаю она была бы мягче в словах... — Мама увидела, что её младший сын снова пострадал, — он наконец обернулся. В тусклом свете кухни его лицо казалось вырезанным из усталого дерева. — Я же как старший полностью провалился, в попытки защитить умудрился навредить. В чем-то она действительно права. — Джонатан… — Всё в порядке, Нэнси. — Он слабо улыбнулся, но в улыбке не было ни капли тепла. — За время нашего отсутствия многое произошло и я не удивлен. Он прошёл мимо неё, мягко коснувшись плечом её плеча, опустился в подвал, который делил с Уиллом. Дверь закрылась почти бесшумно. Нэнси осталась стоять, ощущая холод, исходящий не от ночного воздуха, а от его слов. Через какое-то время, вернувшись в свою комнату, она потянулась, чтобы закрыть форточку перед сном, и тут её нос уловил знакомый, сладковато-едкий запах, плывущий с улицы. Не просто табак. Травка. Она осторожно раздвинула штору и выглянула. Внизу, под окном гостиной, прислонившись к стене дома, стоял Джонатан. Свет луны выхватывал контур его сгорбленной спины и тонкую струйку дыма, поднимавшуюся от тлеющего у его пальцев «косяка». Он курил, уставившись в темноту сада, его фигура в ночи выглядела удивительно одинокой и окончательно отрезанной от тёплого, «безопасного» света дома. Грудь наполнила обида, что он так просто ушёл от разговора и вновь взялся за траву. Переезд плохо на него повлиял. С такой мыслью Ненси плотно задернула штору.