Неистовая плоть

Свет в ванной комнате был ярким и безжалостным. Аластор стоял под ледяными струями душа, пытаясь смыть с себя запах Адама, табака, и собственного унижения. Вода стекала по синякам на бедрах, ссадинам на запястьях (от трения о край стола), пульсирующему следу от укуса на шее. Каждое движение отзывалось болью в растянутых, использованных мышцах. Он смотрел на свое отражение в запотевшем зеркале. Красные глаза были тусклыми, улыбка отсутствовала. Он выглядел опустошенным. Внезапно дверь в ванную открылась без стука. Адам, одетый только в низкие спортивные штаны, вошел, неся в одной руке чашку дымящегося черного кофе, а в другой — небольшую, изящную коробочку из темного дерева. — Живой, — констатировал он, ставя кофе на раковину. — Я уж думал, ты сдох от блаженства. Аластор не обернулся. Он вытер лицо полотенцем. — Что вам еще нужно? — «Вам», — передразнил его Адам. — После того, как я тебя выебал на собственном столе, можно на «ты». Открой. Он протянул коробочку. Аластор медленно повернулся. Его взгляд упал на предмет, а потом на насмешливые голубые глаза Адама. — Что это? — Открой и увидишь, любопытная Варвара. С неохотой Аластор взял коробку и открыл крышку. На черном бархате лежала анальная пробка. Изысканной работы, из темного, почти черного металла, с инкрустацией в виде мелких рубинов на широком основании. Она была красивой. И откровенно похабной. — Чтобы не забывал, — хрипло сказал Адам, затягиваясь. — Кому твоя дырка принадлежит. Носи. Каждый день. Особенно на своих ебучих собраниях оверлордов. Буду знать, что ты там, под своим пиджачком, носишь мой подарок. Аластор почувствовал, как по спине бежит холодок. И снова — предательский трепет внизу живота. — Это неприемлемо, — сказал он, но его пальцы сжали коробку. — Требуется, — парировал Адам. Он шагнул ближе, отнял коробку, вынул пробку. — Повернись. — Нет. — Аластор. — Голос Адама стал тише, но в нем появилась опасная, стальная нотка. — Повернись. Или я привяжу тебя к этой раковине и вставлю ее силой. А потом отошлю тебя домой именно в таком виде. Выбор за тобой. Это была не просьба. Это был приказ. И в глубине души Аластор жаждал его подчиниться. Он ненавидел себя за это. Но медленно, отвернувшись, он наклонился, опершись руками о раковину. Он услышал, как Адам плюнул на пальцы, смазывая пробку. Холодный металл коснулся его воспаленного входа. Адам вдавил ее без особой церемонии, но и без излишней жестокости. Пробка вошла, растягивая, заполняя. Ощущение было странным, навязчивым, постоянным напоминанием. — Хорошая девочка, — пробормотал Адам, похлопав его по бедру. — Теперь можешь одеваться. И выпей кофе. Бледный ты какой-то, как покойник. Он ушел, оставив Аластора наедине с инородным телом внутри, с пульсирующей болью и с чашкой кофе, который пах так же, как его губы. --- Час спустя Аластор сидел в гостиной Адама, одетый, безупречный внешне. Пробка внутри него была скрыта тканью, но он чувствовал ее каждым нервом. Адам развалился напротив, куря и смотря какой-то шумный бокс по огромному телевизору. Внезапно на пороге появилась Лилит. Она была прекрасна, как всегда, в легком шелковом халате. Ее глаза, такие же голубые, как у Адама, но более спокойные, скользнули по мужу, потом по Аластору. Они остановились на свежем, темно-багровом засосе у него на шее, который даже высокий воротник пиджака не мог полностью скрыть. В воздухе повисло напряженное молчание. Телевизор орал ревом толпы. — Я не знала, что у нас гость, — мягко произнесла Лилит. Ее взгляд был нечитаемым. Адам даже не обернулся. — Аластор зашел по делу. Уже уходит. — Я вижу, — сказала Лилит. Ее глаза еще раз метнулись к синяку на шее Аластора, потом к рассеянному, слегка опустошенному выражению его лица. К тому, как он избегал смотреть прямо на нее. К легкой, едва уловимой скованности в его позе. И к тому, как палец Адама бессознательно постукивал по ручке кресла в ритме, отличном от шума телевизора. Она все поняла. Мгновенно. Безошибочно. Но она ничего не сказала. Лишь улыбнулась — тонкой, ледяной улыбкой. — Как мило. Не стоит стесняться, дорогой. Твои… деловые партнеры всегда могут зайти. В любое время. Она повернулась и вышла из комнаты, оставив за собой шлейф дорогих духов и леденящее чувство неизбежной беды. Аластор встретился взглядом с Адамом. Тот наконец оторвался от экрана. В его глазах не было ни тревоги, ни раскаяния. Только вызов и темное, властное удовлетворение. — Ну что, — хрипло произнес Адам. — Будешь еще кофе? Или сразу к делу? Мне кажется, твоя новая игрушка требует внимания. Пойдем, я покажу, как правильно за ней ухаживать. И Аластор, ненавидя себя всем сердцем, поднялся и последовал за ним. Потому что цепи, которые держали его сейчас, были крепче любых наручников. Они были выкованы из его собственного развращенного желания.