Пробуждение света Астреи

Для полного погружения в сюжет рекомендую прочитать "Случайности не случайны". Надеюсь вам понравится такое продолжение и мое видение персонажей.

***

Я проснулась задолго до будильника. Холодная вода стекала по лицу каплями, медленно, словно старалась смыть с меня не только сон, но и воспоминания. Отражение в зеркале казалось чужим, в глазах усталость и что-то ещё… тонкая тревога, которую я не могла объяснить. Сегодня важный день. Наверное. Новая работа, новая роль, новая попытка убедить себя, что прошлое осталось позади. Да, именно так. Глава первая: «жизнь после провала». За окном дождь хлестал по стеклу, как будто пытался остановить. Серое небо сползало на город, укутывая улицы в вязкий туман. Выходить на улицу не хотелось, а ехать тем более. Но что-то внутри, почти незаметное, тихо толкало меня вперёд. Я накинула пальто, провела пальцами по старому, потемневшему от времени кулону. Семейная реликвия, ничего особенного, но почему-то каждый раз, когда я прикасалась к нему, в груди вспыхивало странное тепло. Просто нервы, — подумала я, захлопывая дверь за собой. Впереди ждал новый день и место, о котором я знала лишь одно — его называли «Астрея».

***

Такси медленно ползло по извилистой дороге. Сквозь запотевшее стекло мир выглядел размытым, словно нарисованным дрожащей рукой; серые стволы деревьев вытягивались ввысь, стягивались кронами, и казалось, что дорога ведёт не к зданию, а в глубокую, влажную паутину леса. Водитель, сухой седой мужчина с руками, покрытыми пятнами времени, косился на меня в зеркало каждые несколько секунд. Он делал это так открыто, что я даже почувствовала лёгкое раздражение. — Не часто вижу людей, которые едут туда… — пробормотал он, наконец вынырнув из своей настороженной тишины. Голос его был хрипловатый, будто скрип старой двери. — Особенно одних. Я подняла глаза, и наши взгляды встретились в зеркале. — Работа, — коротко ответила я, хотя сама ещё до конца не понимала, что именно меня ждёт. Он кивнул, но, судя по тому, как он поджал губы, мой ответ его совершенно не удовлетворил. — Работа… — повторил он, будто взвешивая слово на ладони. — А знаете, говорят, место-то нехорошее. Люди там слышат… ну… — он сделал неуклюжий жест, будто пытаясь поймать пальцами нечто призрачное, — всякое. Я тихо вздохнула. Конечно, суеверный таксист — куда же без этого. Выдумал легенду, обросшую мхом, и верит в неё, как в прогноз погоды, потому что так проще объяснять случайности. Я смотрела на его широкие плечи, на нервно бьющийся указательный палец, на то, как он покусывает губу и почти жалела его. Такой типичный образ местного оракула-любителя: говорит полушёпотом, будто знает тайны мира, а на деле просто туман ему в голову вьётся, вот и всё. — Вам нравится пугать пассажиров? — спросила я, пытаясь сказать это легко, но в голос всё равно прокралось напряжение. Я невольно обхватила ладонью кулон под пальто — металл был тёплым, почти живым, хотя пальцы давно замёрзли. — Мне, знаете ли, всё равно, — сказал он. — Но если уж девушка едет одна, да ещё так далеко от города, то грех не спросить: вы уверены, что вам туда нужно? Ответить я не успела, дорога неожиданно расширилась и за голыми деревьями начал проступать силуэт особняка. Сначала я увидела башню, мрачную и тонкую, уходящую в низкое небо. Потом балкон, нависающий над садом; изломанные арки и готические витражи, тускло мерцавшие изнутри, будто кто-то за ними держал едва тлеющий огонь. Таксист протяжно выдохнул. Не то от облегчения, что поездка почти закончилась, не то от тревоги, которая сгустилась вместе с туманом. — Приехали, — произнёс он. Я вышла наружу и сырой ветер сразу пронзил пальто, наполнив лёгкие запахом мокрой земли. Сад казался огромным, застывшим между осенью и забвением. Плющ плотно обвивал каменные стены, цеплялся за балкон, словно пытался удержать особняк на земле. Тёмные розы, наполненные дождевой влагой почему-то ещё цвели, хотя холода уже наступали уверенной поступью. Седой мужчина наклонился к окну: — Если что… вызывайте другое такси. Моё сюда второй раз не поедет. Он резко тронулся, будто боялся, что ворота захлопнутся за ним, и исчез в тумане, оставив меня наедине с особняком, который смотрел на меня с каменной, неумолимой внимательностью. Я смотрела, как он уезжает, и не могла решить, что сильнее: удивление или усталость. Стоило человеку услышать пару слухов, и он уже строит из себя героя, покидающего проклятую землю. Смешно. Я шагала по каменной дорожке, и мои шаги отдавались глухо, словно камни помнили множество других ног, прошедших здесь задолго до меня. Ветер выл где-то в верхушках деревьев. На полпути мне вдруг почудилось, что на краю сада что-то шевельнулось — тень, тёмная и тонкая, как силуэт человека, стоящего слишком неподвижно. Я остановилась, всматриваясь, пытаясь различить фигуру, но туман сомкнулся сразу, скрывая всё кроме клочков влажного воздуха. Это все стресс. Двери особняка были тяжёлые, из тёмного дуба, со странным символом вырезанным в самом центре. Когда я толкнула их, послышался глубокий, гулкий звук, словно где-то в глубине здания отозвался колокол. Внутри пахло древесиной, старым вином и бумагой. Высокие потолки, лестница, устремлённая к куполу с витражным окном, по которому стекали капли дождя. На мгновение мне показалось, что особняк дышит. Конечно, мне ведь таксист пол дороги мозги пудрил, и не такое начнет казаться. — Добро пожаловать в “Астрею”, — произнёс голос. Я вздрогнула. Из тени вышел мужчина — высокий, светловолосый, с глазами цвета льда. На нём был тёмный костюм безупречного кроя и в каждом его движении чувствовалось что-то… безупречно контролируемое. — Микаэль, — представился он коротко. — Я рад, что вы нашли дорогу. Обычно те, кто приезжают сюда впервые, теряются где-то в тумане. Здесь не всегда работает связь. — Возможно, мне просто повезло с водителем, — ответила я, стараясь скрыть неловкость. — Или вас привели, — тихо добавил он, и угол его губ едва заметно дрогнул. Он отступил в сторону, пропуская меня внутрь. — Проходите, доктор Роуэн. Нам есть о чём поговорить. Ветер внезапно подхватил меня на пороге, почти столкнув с тяжёлыми дверями, и я захлопнула пальто, стараясь сохранить равновесие. Микаэль уверенно шагал передо мной. Я осторожно поставила ногу на первую ступень и провела рукой по гладкому дубовому перилу. — Очень красивый дом, — пробормотала я, почти самой себе, но громкость оказалась достаточной, чтобы Микаэль услышал. — Даже с этим бесконечным туманом, дождём и всеми местными суевериями, которые, наверное, растут на стенах. Он слегка обернулся, угол его губ дрогнул, но голос остался ровным: — Здесь ценят порядок и внимание к деталям. И, по слухам, те, кто это замечает, чувствуют себя лучше. — Ах да, — я слегка улыбнулась, отпуская сарказм в воздух. — Потому что дом обязательно должен влиять на моральное состояние гостей, иначе зачем вообще витражи и скрипучие полы? Микаэль поднял бровь, но не ответил. Он просто продолжал идти, поднимаясь по лестнице, а я шла следом, ощущая, как взгляд особняка будто скользит по мне. — А лестница… — я провела рукой вдоль перил, — просто потрясающая. — Тогда я рад, что вам нравится, — сказал он тихо — Но сразу предупреждаю: здесь ничего не бывает таким, каким кажется на первый взгляд. Я кивнула, но в голове уже прокручивала шутку: «О, конечно, ничего не таким, как кажется. В следующей серии дом начнёт шептать мне рецепты старых коктейлей, а тени будут спорить о том, кто лучше прячет улики».

***

Я уселась в кресло, ощущая холодную текстуру кожи под пальцами, и едва сдержала улыбку. Ну конечно, тут всё как из старой готической книги: таинственный дом, тёмные коридоры, хозяин с ледяными глазами и духи, которые «слышат и видят». Почти ждала, что сейчас Микаэль вытянет из кармана кристалл и начнёт читать с меня астральный прогноз на неделю. За широким столом Микаэль открыл папку — обыкновенная, с моим именем на обложке: “Одри Роуэн”. Но внутри бумаги были не такие, какие выдают на собеседованиях. — Вы работали в клинике Гудлам, — начал он, спокойно. — Отделение тяжёлых психических расстройств. Верно? Я кивнула. — Да. Почти три года. — Впечатляющий срок. Не многие выдерживают там дольше года. — Он пролистнул страницу, глаза не поднимались от текста. — Особенно после… Он замолчал, будто проверяя, осмелюсь ли я продолжить. Я сжала руки на коленях. — После инцидента, — закончила я сама. — Это есть в отчётах. Микаэль закрыл папку облокачиваясь на спинку кресла. — Отчёты — не всегда говорят правду. Скепсис щекотал меня, словно стараясь вытащить из тревоги улыбку. Я подняла взгляд на него и, не удержавшись, тихо промолвила про себя: «Похоже, все здесь — эксперты по сверхъестественному. Надо будет спросить у Микаэля, сколько раз в неделю он разговаривает с туманом». Однако в его голосе не было ни осуждения, ни жалости — только странная осведомлённость. Как будто он видел то, что произошло. Я чувствовала себя очень странно. — Пациент Эдвард Мейсон, — произнёс он ровно. — Молодой человек двадцати трёх лет. Диагноз — шизоаффективное расстройство с элементами религиозного бреда. Вы были его лечащим врачом. — Да, — тихо сказала я. — Вы слишком хорошо подготовились. Микаэль чуть прищурился, как будто обдумывая мои слова. — Подготовка — часть моей работы, — произнёс он спокойно. — Мы ведь тоже имеем дело с людьми, доктор Роуэн. Иногда… очень сложными. Одри отвела взгляд. — Я не уверена, что справлюсь с чем-то подобным снова. — Никто не уверен, пока не попробует. — Он откинулся в кресле, переплёл пальцы. — Но вы ведь не поэтому пришли сюда. — А почему же, по-вашему? — Потому что вы ищете место, где прошлое перестанет преследовать вас, — ответил он слишком быстро, будто заранее знал, что я спрошу. — А “Астрея” умеет давать второй шанс. Он встал, медленно подошёл к окну. За стеклом ветер гнал по саду золотые листья, и казалось, будто сама природа подслушивает наш разговор. Я смотрела на этого загадочного мужчину и не могла отделаться от ощущения, что он… слишком совершенен. Не так, как актеры на экране, а именно так, как художник эпохи Ренессанса рисует ангела: пропорции безупречны, линии мягкие и точные, свет ложится на лицо так, будто специально для того, чтобы подчеркнуть идеальную гармонию. Казалось, что каждый его жест, каждый взгляд — тщательно выверенная мелодия, и одновременно невозможно было поверить, что такое может существовать в реальном мире. И всё же внутренний голос скептика хихикал, едва заметно подшучивая: «Серьёзно, Одри? Ты сидишь здесь, пытаешься не поддаться мистике и одновременно сравниваешь коллегу с ангелом эпохи Ренессанса? Ну ладно, держи себя в руках». Но несмотря на сарказм, что-то в его глазах заставляло забыть о шутках, а особняк вокруг словно деликатно подчеркивал эту напряжённую гармонию — холодный, строгий, но одновременно живой и внимательный к каждому моему движению. — Здесь вы сможете передохнуть, — продолжил он, не оборачиваясь. — Разобраться в себе. Может быть, даже… остаться. Я нахмурилась. — Остаться? Микаэль повернулся. В его лице не было давления, а только мягкое спокойствие, от которого становилось не по себе. — Проведите здесь ночь, — предложил он. — Особняк большой, у нас всегда есть свободные комнаты. Утром решите, хотите ли принять предложение. — А если я скажу “нет”? — Тогда уедете. — Он пожал плечами. — Но поверьте, “Астрея” редко отпускает тех, кто однажды переступил её порог. Он вернулся к столу, положил ладонь на папку с моим именем. — Сейчас подойдёт наш сотрудник. Он покажет вам дом и поможет выбрать комнату. — На мгновение в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти человеческое. — Считайте, что это знакомство с новым домом. Я встала. — Вы так уверены, что я соглашусь? Микаэль едва заметно улыбнулся. — Иногда достаточно просто дождаться, когда человек услышит себя. Остальное — вопрос времени. Я кивнула, стараясь не выдать лёгкого напряжения. В комнате стояла почти полная тишина, нарушаемая лишь звуком часов на стене — их размеренный тик-так казался странно громким. Микаэль начал листать бумаги, когда дверь тихо щёлкнула. Лёгкий звук. Движение воздуха, будто кто-то впустил с собой прохладный ветер. Я обернулась. Свет из коридора медленно скользнул по фигуре вошедшего мужчины, очертив силуэт, и в следующую секунду мир, кажется, перестал существовать. Сердце остановилось на одно-единственное мгновение, а потом забилось слишком быстро, слишком громко. В голове вспыхнули образы — неясные, размытые, но болезненно живые. Вечер, тень, свет, взгляд, прикосновение — всё то, что я столько лет пыталась вычеркнуть из памяти. Всё то, что изменило меня навсегда. Я думала, время сотрёт его черты, заставит забыть. Но нет. Он стоял передо мной — такой же. Даже спустя годы он не изменился ни на йоту, будто время послушно обходило его стороной. На нём была простая чёрная рубашка, рукава закатаны до локтей. Волосы чуть растрепались, будто он только что вернулся с ветра. Микаэль что-то говорил — его голос звучал ровно, спокойно, но слова уже не доходили до сознания. Всё, что я видела — это его. — Доктор Роуэн, — в третий раз произнёс Микаэль, закрывая папку. — Да, - ответила я отрешенно — Позвольте представить — Давид. Наш адвокат и человек, который помогает “Астрее” не утонуть в юридических делах. Мужчина усмехнулся, подходя ближе. — Помогаю — громкое слово. Я просто не даю им сесть в тюрьму, — сказал он с тем тоном, где шутка и уверенность звучали одинаково естественно. Он протянул руку. И, прежде чем я успела ответить, чуть наклонился и легко коснулся моих пальцев губами. Не дерзко а ровно настолько, чтобы это выглядело жестом джентльмена. — Приятно познакомиться, доктор Роуэн, — произнёс он, и на секунду в его взгляде мелькнул знакомый блеск — тот самый, опасный, насмешливый, будто в глубине глаз вспыхнул маленький чертёнок. — Взаимно, — ответила я, стараясь не выдать дрожь в голосе. Он выпрямился, глядя на меня чуть дольше, чем было уместно. — Вы не похожи на типичного психолога, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Обычно они всё время пытаются заглянуть в душу, а вы — будто сами охраняете свою. — Старый профессиональный рефлекс, — сухо ответила я. — О, я не жалуюсь, — произнёс Давид, поворачиваясь к Микаэлю. — Просто рад, что вы наконец привели кого-то... интересного. Микаэль ответил спокойным взглядом, в котором едва промелькнула тень улыбки. — Доктор Роуэн — особенный человек. Думаю, вы это быстро поймёте. — В этом у меня сомнений нет, — сказал Давид, поворачиваясь ко мне. Его глаза на миг задержались на моем лице. — Готовы к экскурсии? Он не узнал меня? Я почувствовала это с первой секунды — в его голосе, в движении рук, в спокойной уверенности взгляда, где не мелькнуло ни одной искры. Его глаза скользнули по мне легко, будто по странице, на которой когда-то было написано что-то важное, но чернила давно стёрлись, и теперь осталась лишь пустота. И всё же, когда он приблизился и взял мою руку, когда его пальцы обвили моё запястье с тем спокойным, почти ленивым изяществом, от которого дыхание на миг сбилось, во мне что-то содрогнулось. Поцелуй был лёгким, почти формальным, как приветствие из другого века, и в нём чувствовалась странная, зыбкая память, но если он и вспомнил, то не подал виду. Его улыбка оставалась безупречно ровной, голос — лёгким, шутливым, почти насмешливым. А я, стоя напротив, ловила каждую тень в его лице, каждое движение губ, будто пыталась найти в нём себя — ту самую, двадцатилетнюю, наивную, живую, которая когда-то позволила себе быть желанной и любимой, пусть даже на одну ночь. Глупо, но в глубине души мне хотелось, чтобы он меня узнал. Я вспомнила, как тогда, много лет назад, утром, пока он ещё спал, Я оделась и на цыпочках вышла из его квартиры, оставив на подушке лишь отпечаток ладони. Тогда мне казалось, что так проще — не ждать, не надеяться, не рисковать тем, чего не существует. А теперь, глядя на него, я вдруг поняла: возможно, именно поэтому он и не помнит. Потому что не успел проснуться. — Ну что ж, доктор, — его голос мягко прервал поток мыслей, — пойдёмте, я покажу вам владения “Астреи”. Микаэль, как всегда, забывает, что у новых сотрудников бывают вопросы и любопытство. Он улыбнулся мне, так непринуждённо, будто между нами никогда не было ничего. Я ответила той же вежливой улыбкой, стараясь не выдать дрожи в пальцах. Давид открыл дверь, пропуская меня вперёд, и мы вышли в коридор, где воздух пах пылью старых книг и чем-то древесным. Дом жил своей жизнью — тихо скрипел половицами, шептал в углах сквозняками, будто слушал наши шаги. Он шёл чуть впереди, легко, с ленивой грацией человека, которому здесь принадлежит каждый метр. — Осторожнее с коврами, — заметил Давид, — Один раз у нас новый агент упал прямо на них. Говорят, дом не любит, когда по нему ходят без уважения. — Надеюсь, я понравлюсь дому, — тихо сказала я. Он оглянулся, чуть прищурившись. — Уверен, что понравитесь. Дом чувствует людей. Особенно женщин с загадками. Я отвела взгляд, стараясь не показать, как внутри что-то отозвалось. — А вы, значит, хорошо знакомы с его вкусами? — С домом? — он усмехнулся. — Или с женщинами? Я не ответила. Давид чуть наклонил голову, и уголки его губ дрогнули. — О, молчание — лучший ответ. Считаем, что оба пункта верны. Мы миновали витражное окно, за которым дождь тонкими линиями стекал по стеклу. Давид остановился, дожидаясь меня. — Здесь у нас каминная. Самое святое место в “Астрее”. Не советую заходить туда без сопровождения. — Он чуть наклонился ближе. — Там живёт бармен, наш Тёмный Сомелье, так сказать. Он не кусается… если только его попросить. Я усмехнулась, но не смогла удержаться от взгляда в его глаза. — Вы всегда так шутите с новыми сотрудниками? — Только с теми, кто умеет улыбаться глазами, — ответил он почти шёпотом. Я почувствовала, как по коже пробежал ток. Всё в его манере — голос, движения, взгляд — казалось тщательно выверенным, но при этом естественным, как будто флирт для него не был игрой, а формой дыхания. Мы спустились по винтовой лестнице. Воздух здесь был прохладнее, пах старым деревом и розмарином. — Это западное крыло, — продолжал Давид. — Обычно тут селят новых. Спокойно, немного уединённо. Если не считать того, что ночью окна сами открываются, а в коридорах слышны шаги. — Прекрасно, — сухо заметила я. — Для человека с нервами после психиатрической клиники — самое то. Он рассмеялся. — Тогда вы идеальный кандидат. “Астрея” любит тех, кто пережил бурю и всё ещё способен смеяться. — А вы? — спросила я вдруг. — Пережили? Он остановился на середине лестницы, повернулся ко мне. В его взгляде мелькнуло нечто неуловимое, тёмное, почти уязвимое — и исчезло, как только появилось. — Много чего, — ответил он спокойно. — Но об этом позже. Не люблю говорить о себе в первый день знакомства. Обычно предпочитаю слушать. — Слушать? — Ну да, — ухмыльнулся он. — Если собеседница интересная. Я качнула головой, скрывая улыбку. — Вы неисправимы. — Это мой лучший недостаток. — Он открыл дверь в комнату с высоким потолком и большим окном, за которым виднелся сад. — Добро пожаловать. Если дом вас примет — останетесь. Если нет… ну, не волнуйтесь. Он редко выгоняет симпатичных. Я прошла внутрь, чувствуя на себе его взгляд. Давид стоял в дверях, не торопясь уходить. — Спасибо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он кивнул, чуть наклонившись вперёд. — Не за что, доктор Роуэн. Но если ночью услышите шаги — не пугайтесь. Это не призраки. Это я — проверяю, всё ли в порядке. Я посмотрела на него, прищурившись. — Вы шутите? — Всегда, — ответил он, и в его улыбке мелькнул тот самый чертёнок, которого я помнила все эти годы. — Но не всегда об этом предупреждаю. Он продолжал стоять в дверях, опершись плечом о косяк, и какое-то мгновение просто смотрел на меня — так, будто пытался вспомнить, не снился ли ему этот момент раньше. Потом его голос стал чуть ниже, теплее: — Через час ужин. Все собираются в гостиной, вы не можете пропустить — шумно, живо, иногда даже весело. Приходите. — А если я не голодна? — тихо спросила я, пытаясь скрыть улыбку. — Это исключено, — сказал он, приближаясь на шаг. — Сегодня готовлю я. Так что, уверяю, вы останетесь довольны. Он сделал короткую паузу, взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах. — Всё же я кое-что знаю о том, как доставить удовольствие. Я едва заметно приподняла бровь. — Кулинарное? Он усмехнулся. — В первую очередь. Но если захотите — список моих талантов шире. Я покачала головой, стараясь не выдать, что от его голоса у меня перехватило дыхание. — Уверена, вы найдёте, кого впечатлить вашим списком. — Возможно, — ответил он, уже отходя. — Но сегодня я надеялся начать именно с вас. Он чуть склонил голову, почти по-старомодному. — Увидимся за ужином, доктор Роуэн. И, не дожидаясь ответа, вышел, оставив дверь приоткрытой и после себя лёгкий аромат специй, табака и чего-то опасно притягательного.