Пробуждение света Астреи

Я стояла неподвижно, слушая, как удаляются его шаги по коридору. Его слова — обыденные, почти шутливые — отозвались во мне странным эхом. Эта встреча выбила меня из колеи так сильно, что я даже не сразу смогла осознать, где нахожусь. С учётом всех проблем, которые навалились на меня за последние дни, я была совершенно не готова переживать что-то ещё, тем более из-за мужчины, который появился так внезапно и разорвал ту тонкую оболочку спокойствия, которую я так долго пыталась сохранить. — Нужно выбросить эти мысли из головы, если собираюсь остаться здесь работать — сказала я себе. Я медленно подошла к окну, желая хоть немного успокоиться. Вид и правда был красивым, и я поймала себя на том, что мне становится легче, когда я смотрю на сад, погружённый в осеннюю тоску. В мокрых деревьях, в увядающих розах и в сером небе было какое-то странное, тихое очарование, будто сама природа знала, что мне сейчас нужно что-то, что сможет удержать меня от беспорядочных мыслей. Быстро приняв душ и переодевшись, я всё же решилась покинуть уютное убежище своей комнаты и направилась на ужин в гостиную.

***

Когда я вошла в гостиную, первое, что я услышала, — это негромкий звон посуды и спокойный шелест голосов. Свет ламп мягко падал на овальный стол, на аккуратно расставленные приборы, на тарелки, из которых ещё поднимался лёгкий пар. Давид поднял голову — быстро, почти слишком быстро, — и тепло улыбнулся, словно встречал старого знакомого. — Ну вот, — сказал он, подходя ближе и чуть наклоняя голову, будто оценивая результат. — Я же говорил, что вы найдёте столовую без приключений. Я даже слегка разочарован. Хотел бы потом рассказать драматичную историю вашего спасения из заколдованных коридоров. Я невольно улыбнулась, качнув головой: — Уверяю вас, я справляюсь без спасателей. — Да что вы, — Давид сделал вид, будто поражён. — А я уже настроился быть вашим героем сегодняшнего вечера. Он отступил, жестом приглашая меня пройти. И только тогда я заметила остальных. За столом сидел молодой мужчина с темными волосами и почти излишне прямой осанкой. Он тихо поднялся, когда я подошла. — Рафаил, — произнёс он мягким, спокойным голосом, в котором слышалась лёгкая робость. — Очень приятно познакомиться. — Одри, — ответила я, и он вежливо, немного застенчиво кивнул, снова опуская взгляд, будто контакт глаз был для него чем-то слишком откровенным. У стены, чуть в тени, стоял другой мужчина — широкоплечий, молчаливый, с резкими чертами лица. Он смотрел на меня внимательно, но без открытой грубости, скорее изучающе, отмечая каждый жест. — Это Кассиэль, — негромко пояснил Давид, как будто знал, что тот представляться не станет. — Он говорит редко, но, к счастью, метко. И только потом я заметила Микаэля. Он стоял у большого окна, отделённый от всех лёгким сиянием лампы, которая отражалась в стекле. Поза его была спокойной, открытой, но именно в этой сдержанности ощущалась какая-то внутренняя сила. Он повернулся, когда я посмотрела в его сторону. — Добрый вечер, Одри, — произнёс он ровно, но в голосе слышалась мягкость. — Присоединяйтесь. Рады, что вы пришли. "Рады" сказано было так, будто он действительно имел в виду каждого за столом, даже Кассиэля с его настороженностью. Я заняла свободное место. Давид устроился рядом, и, едва мы начали ужинать, он снова не удержался: — Вы знаете, — начал он, понижая голос так, чтобы слышала только я, — многие боятся нашего первого общего ужина. Думают: “вдруг эти ребята окажутся маньяками?”. Пока никто не убежал, но шанс быть первой ещё не потерян. — Очень успокаивающе, — пробормотала я, стараясь не рассмеяться. — Я стараюсь, — сказал он с совершенно серьёзным видом, но глаза выдавали его. Разговор постепенно оживился, хотя никто не переходил границ. Рафаил, собравшись с духом, спросил: — А вы… давно работаете психологом? — Несколько лет, — ответила я. — В клинике Гудлам. Он кивнул, словно впечатлённо, будто это было чем-то весомым. — Это сложная работа. Наверное… требует выдержки. — Иногда, — сказала я. — Но, думаю, ваша работа тоже не из лёгких. Он смутился, словно я сделала ему комплимент, которого он не ожидал. Давид тут же вмешался: — О, Рафаил у нас скромный, но не верьте ему: он один из самых талантливых в агентстве. Ходячая энциклопедия всего странного и необычного. — Перестань, — тихо попросил Рафаил, но в голосе слышалась искренняя просьба, а не раздражение. — Что? — Давид развёл руками. — Мужчину иногда надо похвалить, чтобы он не думал, что живёт тут зря. — Ты сейчас говоришь о нём или о себе? — неожиданно вставил Кассиэль, даже не повернув головы. Я чуть не подавилась смехом. — Ой, — Давид театрально вздохнул. — Вот за что я люблю Кассиэля — за его чуткость и заботу обо мне. — За твои грехи Бог тебя уже наказал тем, что мы знакомы, — сухо произнёс Кассиэль. Рафаил тихо хмыкнул. Даже Микаэль чуть заметно улыбнулся. И в этот момент я действительно почувствовала себя частью чего-то живого — не семьи, но коллектива, в котором между людьми есть история, связи, тёплые подколки и взаимное уважение. Я осторожно поставила бокал на стол, собираясь заговорить, и почувствовала, как все взгляды — кто открыто, кто почти незаметно — переключаются на меня. — Можно спросить… — начала я, чуть улыбаясь, — чем именно занимается ваше агентство? Я видела только общие сведения, но в них было как-то… мало конкретики. Давид тут же оживился, будто только и ждал, когда разговор пойдёт в ту сторону, где он чувствует себя максимально уверенно. — О, мы — крайне скромные и крайне полезные люди, — сказал он с тем самым выражением, которое невозможно расшифровать: то ли он шутит, то ли говорит полуправду. — Наше официальное описание звучит примерно так: консалтинг, расследования и сопровождение в необычных ситуациях. — В необычных? — уточнила я. — Разумеется, — Давид с лёгкой улыбкой постучал пальцами по столу. — Скучные дела мы не берём, мы же не страховая компания. — Давид, — тихо, но предупреждающе произнёс Микаэль. Тон Микаэля был не строгим, просто напоминающим: держись в рамках. Давид слегка наклонил голову, признавая замечание, но энтузиазм не потерял. — Ладно-ладно. — Он взглянул на меня снова. — Если совсем по делу… то я здесь обычно занимаюсь юридической стороной работы. Контракты, разрешения, защита клиентов, когда ситуация выходит за грань обычного. Он сделал паузу, будто намеренно обходя детали. — Нас часто нанимают те, кто не может обратиться в обычные структуры. Когда дело слишком странное, слишком деликатное или слишком… — он повёл рукой в воздухе, подбирая слово, — неожиданное. — Неожиданное? — переспросила я. — Ну да, — Давид пожал плечами. — Бывает, что люди не могут объяснить, что с ними произошло. А мы должны разобраться, почему это случилось и что с этим делать. Он произнёс это буднично, но в его глазах мелькнуло что-то тёмное, будто воспоминание о деле, о котором он предпочёл бы не говорить при первом знакомстве. — Звучит как работа детективов, — заметила я. — Иногда именно так, — вставил Рафаил очень тихо, будто опасался перебить Давида. — Иногда… не совсем. Но всё равно интересно. — Интересно — мягко сказано, — хмыкнул Давид. — Некоторые случаи запоминаются надолго. Мне вот до сих пор припоминают историю с исчезающими документами и клиентом, который клялся, что они “сами выходили из сейфа”. Я потратил неделю, чтобы выяснить, что к сейфу имел доступ его кузен. Всё очень… загадочно Рафаил едва заметно улыбнулся, но глаза по-прежнему оставались осторожными. Кассиэль фыркнул: — Это был самый обычный семейный конфликт, а не что-то особенное. Не выдавай рутину за мистику. — А я и не выдаю, — парировал Давид совершенно спокойно. — Но клиент клялся, что там замешан дух его умершего деда. Я, человек деликатный, не стал разрушать его веру. — Ты просто хотел, чтобы история звучала драматичнее, — добавил Кассиэль. Давид задумчиво кивнул: — Возможно. Но не будем о грустном. — Он посмотрел на меня. — Работа разная. Бывает скучно, бывает опасно, бывает крайне увлекательно. В любом случае — не обычный офис. Я почувствовала, что он слегка приукрашивает. Но что-то в том, как говорили они все — сдержанно, осторожно, будто упоминая лишь малую часть правды — заставило меня насторожиться. — А моя роль… — начала я. — Важна, — перебил Давид, удивительно серьёзно, без шуток. — И очень нужная. У нас хватает странных клиентов. Многим требуется корректная оценка психологического состояния. Многим — консультация. И уж точно многим нужна помощь профессионала, чтобы… — он задумался на секунду, — отделить субъективное восприятие от объективной реальности. Ну и не будем забывать про сотрудников. Я чуть приподняла брови: — У вас так часто сотрудники нуждаются в помощи? Рафаил тихо откашлялся. Кассиэль отвернулся. Микаэль медленно поднял взгляд от окна, чуть улыбнувшись уголком губ. А Давид, как ни странно, не стал шутить: — Поверьте… в нашей работе иногда это неизбежно. Он сказал это так спокойно и уверенно, что я впервые за вечер почувствовала лёгкий холодок по спине. И всё же, несмотря на внутреннее напряжение, мне было удивительно легко. Смеяться с Рафаилом, слушать ровный голос Кассиэля, даже ловить редкие взгляды Давида, в которых то и дело сверкала искра того, что было и, может быть, ещё есть. Когда разговор за столом немного стих, Давид наклонился ко мне, словно просто хотел уточнить что-то невинное: — Тебе передать соль? Я моргнула, слегка растерявшись. — Что? — Соль, — повторил он, протягивая мне изящную солонку в форме миниатюрного солнца. — Прости. Наверное, слишком рано перешёл на ты. Я взяла соль, стараясь скрыть улыбку. — Рановато, да. Обычно для этого хотя бы ждут второго ужина. — А у нас необычное место, — тихо ответил он, глядя прямо в глаза. — Здесь время течёт иначе. Иногда быстрее. Иногда… просто перестаёт иметь значение. Кассиэль громко хлопнул ладонями: — Ну что, я вижу, знакомство идёт прекрасно! Осторожнее, Давид, она ещё сбежит от тебя, как твои прошлые кулинарные жертвы. — Тогда я хотя бы буду знать, что оставил впечатление, — усмехнулся Давид, не отводя взгляда от меня. Я не выдержала и ответила тем же — легко, будто подыгрывая: — Скажем так, ты умеешь производить эффект. Он чуть наклонил голову, словно принимая вызов. — Тогда надеюсь, что этот эффект — приятный. — Пока не решила, — сказала я, но уголки моих губ выдали обратное. Микаэль перевёл взгляд с одного на другого и почти незаметно усмехнулся. — Рад видеть, что вы нашли общий язык. Думаю, в агентстве вам будет… интересно работать вместе. — Очень, — протянул Давид, и в его голосе мелькнуло то же тепло, что в тот самый вечер, много лет назад. Когда на столе появились десерты, Микаэль поднял бокал. — За новые начала, — сказал он спокойно. — И за то, чтобы каждый из нас нашёл то, что ищет — даже если не знает, что именно. Бокалы звякнули. В этот момент за окном блеснула молния — и на краткий миг мне показалось, что стены особняка вздохнули, будто живое существо узнало моё присутствие.

***

Коридор был залит тёплым золотистым светом. После ужина особняк будто выдохнул — в воздухе стоял аромат трав, вина и свежевыпеченного хлеба. Давид шёл рядом со мной, руки привычно засунуты в карманы, шаги звучали уверенно и чуть небрежно. — Должна признаться, — сказала я, — ужин был… невероятный. Я бросила на него короткий взгляд. — Даже не ожидала. — Что юристы умеют готовить? — усмехнулся Давид. — Мы, знаешь ли, не только от решетки спасаем, но и паста иногда удаётся. Я рассмеялась — тихо, с лёгкостью, которую не чувствовала уже давно. — Тогда комплимент шефу. Особенно за десерт. — Спасибо, — он чуть наклонился, будто принимая поклон. — Всегда приятно, когда моё кулинарное тщеславие находит благодарную аудиторию. Он остановился у двери моей комнаты и добавил с лукавой полуулыбкой: — Спокойной ночи, Одри. — Спокойной ночи, Давид. Он отступил на шаг и, не оборачиваясь, направился по коридору. Его шаги постепенно стихли, растворяясь в мягком шелесте дома. Я ещё секунду стояла, глядя в след свету, что угасал на стене. Потом тихо вздохнула, повернула ручку и вошла в комнату. Внутри было темно и спокойно. Камин мерцал остатками жара, за окном шёл дождь. Я скинула туфли, легла, не включая свет. Тело сразу потяжелело, мысли расплылись, а усталость — наконец — накрыла меня, как волна. Последним, что я почувствовала перед сном, был запах — слабый, но знакомый. Пряный, чуть горький… как тот, что остался на его рубашке той ночью.